Грань света. Гл. 3. Ток и свет

В детском саду я чаще всего сидел в стороне и перечитывал одни и те же книги. Другие дети выплёскивали свою энергию, а я просто наблюдал. Во время тихого часа не спал — смотрел, как воспитательница переливает суп в стеклянные банки, как дворник шаркает метлой по асфальту. У меня перехватывало дыхание. В эти мгновения всё внутри словно расширялось и замирало.

Свою роль в этом сыграла и моя мама. Она покупала мне множество детских книг, выписывала всевозможные журналы. К тому же директором нашего детского сада была соседка по дому. Конечно, мне уделялось особое внимание, и фраза «а сейчас Даня почитает нам сказку или стихотворение» звучала почти каждую неделю.

Я со старанием, выражением и не без удовольствия читал другим детям про Курочку Рябу, Теремок, про глупого волка и хитрую лису. Впрочем, довольно скоро это уже с трудом можно было назвать чтением — все эти книжки я знал наизусть.
Когда в сентябре 1980 года я пришёл в первый класс, мне было откровенно скучно. Я уже умел читать, писать и считать, и поэтому всё свободное время посвящал своему любимому занятию — наблюдению.

Я хорошо учился только у тех учителей, которые умели быть строгими и требовательными. Первые две учительницы были именно такими, и я быстро оказался в числе лучших учеников.

Но потом они ушли на повышение. Началась чехарда классных руководителей, сменявшихся каждые полгода, и постепенно из прилежного ученика я превратился в лоботряса и хулигана.

Впрочем, я никогда не был шалопаем в привычном смысле этого слова — не бил стёкла и не отнимал у детей мелочь. Я хулиганил скорее изобретательно и не без внутреннего протеста против несправедливости. Приведу лишь один пример.

Думаю, это было в 1986 году, когда я учился в шестом классе. Как-то учительница объявила нам, что завтра мы идём в зоопарк кормить кабанов желудями. Стояла осень, и я несколько часов ползал по парку возле станции метро «Горьковская», набрав целый полиэтиленовый мешок желудей.

На следующий день в школе выяснилось, что обстоятельства изменились и в зоопарк мы не пойдём. Комок подступил к горлу. Зачем я так долго и с таким энтузиазмом собирал жёлуди? Тогда мне казалось, что без меня кабаны точно останутся голодными.

В порыве гнева я стал кидаться в учительницу, писавшую что-то на доске, желудями. Итог был предсказуем: поход к завучу, звонок маме на работу, наказание дома.
Я никогда не сдавался, если ставил перед собой какую-то цель, поэтому после школы пошёл в зоопарк. Добравшись до клетки с кабанами, я встал у калитки с обратной стороны и стал ждать работников. Только они могли разрешить мне покормить животных самому.

Но вместо них появился молодой худощавый парень. Он говорил слишком сладко и всё время пугливо оглядывался по сторонам. Он стал назойливо задавать странные вопросы.
— А зачем ты сюда пришёл?
— Покормить кабанов, — простодушно ответил я.
— Тебя не пустят к кабанам. Давай лучше пойдём ко мне, у меня есть мультфильмы на киноплёнках и много кассет с музыкой.

Почувствовав неладное, я начал прикидывать пути отступления.
Парень потерял терпение. Перегородив мне выход из небольшого закутка, он решительно и уже без всякой скрытой вежливости начал надвигаться на меня. Я оглянулся по сторонам. Вокруг не было ни души.

Тогда я посмотрел на клетки с животными — почти машинально, словно надеясь, что хоть кто-то меня заметит. И вдруг, начиная с клетки кабанов, по зоопарку прокатилась странная волна беспокойства.

Кабаны резко захрюкали и начали ломиться в решётки. Птицы в соседних вольерах всполошились и подняли оглушительный крик. Где-то вдали протрубил слон, а затем тяжело и глухо зарычал лев.

Казалось, что все животные одновременно почувствовали что-то тревожное.
Парень на секунду застыл, словно не понимая, что происходит.
И именно в этот момент со стороны аллеи показались работники зоопарка.
Он резко развернулся и бросился бежать.

Как только кабанов успокоили, стихли и остальные животные. Работники начали расспрашивать меня о случившемся, даже вызвали милиционера. Он интересовался приметами парня и спрашивал, где он живёт. Да откуда мне было знать? Он исчез, как сквозь землю провалился.
Зато в награду мне разрешили самому покормить кабанов желудями.

Такие истории со мной случались нередко. Бурлящая внутри меня энергия заставляла искать приключений. Я лазил по подвалам и чердакам, бегал по крышам и стройкам.
Однажды, когда мы с друзьями играли в прятки, я решил спрятаться за углом строящегося здания недалеко от школы. Потянув руку, чтобы устроиться поудобнее, я схватился за что-то, висящее в воздухе. Это оказался оголённый кабель под напряжением в триста восемьдесят вольт.

Пальцы мгновенно сжались, словно их зажали в железных тисках.
Ладонь будто притянуло к кабелю невидимой силой — я пытался отдёрнуть её, но она не слушалась. По руке пробежала жёсткая, колючая дрожь, как будто внутри неё натянули тугую металлическую струну. Я чувствовал, как напряжение поднимается выше — к плечу, к груди. Сердце сжалось так, будто на него надели железный обруч.
Дыхание стало коротким и тяжёлым.

И вдруг пришла ясная мысль:
если я сейчас не вырву руку — я умру.
Я собрал остатки сил, напряг всё тело и рывком отдёрнул руку от кабеля.
Меня сразу отпустило, и я рухнул на асфальт.
Я сидел на земле. В голове было пусто.
Вокруг начали собираться люди.

— Ты из какой школы?
— Из семьдесят пятой, — еле выдохнул я.

Меня отвели в школу, в медицинский кабинет. Медсестра что-то спрашивала, говорила о боли, о головокружении, но её слова доходили до меня с трудом. Через некоторое время стало легче, и меня отпустили домой.

На следующий день все классы собрали в актовом зале. Директор говорил о том, как опасно играть с электричеством, объяснял последствия и рассказывал, как оказывать первую помощь. Мне казалось, что говорят не обо мне, а о ком-то другом.
В конце он сказал, что рабочих, оставивших кабель без изоляции, накажут.
— Ну как ты? — спросил он, сходя с трибуны.
— Хорошо, — ответил я, думая только о том, как бы поскорее уйти с этого лобного места.

В тот раз обошлось без последствий. Остался только страх перед электричеством. Но внутри меня что-то изменилось. Помимо обычных кошмаров ко мне начали приходить странные сны.

В одном из них я увидел, как из самой пустоты начинает разливаться свет.
Он был ярким и чистым — золотым и бирюзовым, словно живым.
И из этого света на меня кто-то смотрел с такой любовью, какой я никогда прежде не чувствовал. В этом взгляде не было ни укора, ни требований — только спокойствие и тихая доброта.
Свет ничего не говорил.
Он просто был рядом.
И рядом с ним исчезали тревога и страх.

Проснувшись, я долго лежал, не двигаясь. Мне очень хотелось верить, что увиденное было не просто игрой разума, а чем-то большим.
Но раньше я смотрел на это совсем иначе.

Как-то на даче я сильно обидел тётю Аню. Она верила в Бога и часто рассказывала, как меня полутайно крестили у неё на родине. Я был пионером и уверенно заявил, что Бога нет. Потом бегал по огороду и кричал это вслух.
Она заплакала.

Той ночью мне снова приснился свет. Но на этот раз он не просто присутствовал — он впервые обратился ко мне. Казалось, его голос звучал одновременно и в моей голове, и в самом воздухе.

— Как же меня нет? Вот я. Разве ты меня не видишь?
Я смущённо ответил:
— Вижу…
Свет словно улыбнулся. Я не видел его лица, но чувствовал эту улыбку как мягкое тепло, доходящее до самого сердца.
— Я не только есть. Я всегда был и буду.
— Я был с тобой всегда, даже когда ты не знал обо мне.
— Ты просто не видел меня.
Я почувствовал, как его слова наполнили меня спокойствием и силой, и все скрытые сомнения и страхи исчезли.

Проснувшись, я ещё некоторое время не двигался, глядя в потолок.
После этого я уже никогда не говорил плохо ни о Боге, ни о вере.
И с тех пор я стал внимательнее относиться к тому, что происходит со мной —
во сне и наяву.