Первая неделя полномасштабного вторжения

во вторую книгу поставлено стр. 6-11

...Февральское утро за окном было морозное, с легким туманом, и расписными узорами на окнах. Пушистый иней ровным слоем  улегся на проводах, заборах, укутывая, будто новогодней ватой промерзшие в саду ягодные кусты, яблони.
Когда тяжелый снаряд с гудом проходил над поселком, иней, не удержавшись  на ветках, срывался и, паря в воздухе, скользил вниз искрясь и переливаясь,  как новогоднее конфетти.

Лезть в укрытие, как это было положено по правилам при сильном обстреле, совсем не хотелось: будет прямое попадание, шансов выбраться из-под завала самому – ноль! И «не самому» тоже не получится – кто пойдет под обстрелом завалы разбирать? Однако зимой, на морозе, засыпанный да заваленный долго не протянешь. А так, может и повезет, может и выскочишь наружу!
Лаврентий нервно расхаживал по комнате взад-вперед, иногда, остановившись, чутко вслушивался в звуки доносившиеся с улицы. Потом срывался с места и, приподняв с уголка занавеску, пытался вглядываться в полутемную улицу – что там происходит?

Работала артиллерия – она то переносила огонь куда-то вглубь обороны, аж за серую зону, то вдруг  меняла глубину: тогда столбы разрывов вырастали на самой границе поселка. Слышно было, как  трещал, ломался шифер на крыше, кололся,  шуршащими  ручейками стекая вниз.
Потом обстрел уходил обратно, в сторону от Украины.
Грохотало, ревело кругом, а информации не было никакой – где сейчас бои?
Мотнул головой, словно пытаясь этим движением отогнать страшное. Сел на стул, тяжело вздохнул, силясь сосредоточится: мысль прыгала испуганно, пытаясь отгадать главное на сегодня – прорвут русские старую, восьмилетнюю оборону или завязнут в ней? Если завязнут и тут начнутся долгие, затяжные бои, от поселка мало что останется...
Опять все начнут прятаться по погребам да по времянкам, ждать: «Господи, да когда же все это закончится?! Господи!!» – больше и спросить-то не у кого.
Караулить, вслушиваясь в приближающейся вой мины – куда она направилась, где сейчас упадет?
«Го-осподи!!»

И вдруг – улыбнуло, вспомнил, как в поза том году, весной...или когда это было? -- только травка еще полезла, впустил кур на двор. Двери распахнул, вышла вся пернатая братия и тут же между петухами вспыхнула война – кому какую сегодня топтать? Схватились посередине двора, подпрыгивают, перья летят.
А Буян – тогда еще живой был – уселся и ни за курами- петухами смотрит, а небо оглядывает: первый раз за свою жизнь Лаврентий  видел, как собака небо караулит. Смотрит на верх, ну прям как человек, а глаза так и ходят вправо- влево, так и ходят – чтоб и там важного чего-то не пропустить. Ждет.
И вдруг – гавкнул, предупредил всех, и под вой мины понесся к дому: у них там свое бомбоубежище под верандой было открыто. А куры, в сопровождении тут же помирившихся петухов, –  бегом за ним. Забились где-то в глубине, под верандой, даже не квохчут, затихли. А Буян все выглядывал из дыры, повизгивая, пялился с тоской наверх, оглядывая небо.

...К вечеру, когда стемнело, вышел на улицу, где на него тут же  градом посыпались новости: бои шли за аэропорт, за Гостомель. Однако Киев держался.
Поговорил с осмелевшими в темноте соседями, понаблюдали за вспышками взрывов на горизонте,  пытаясь отгадать – где это?
И вдруг нарастающий рев расколол горизонт: низко, светясь соплами двигателей в ночном небе одна за другой стрелами прошли три ракеты.
--На Киев...-- пояснил кто-то. И засуетились, заспешили каждый в своем направлении.
*   *   *
...Так прошло несколько дней: сидел в доме, наблюдал как бабка из-за занавесок –  что там снаружи происходит?
Днем было спокойно, редко какая машина- две прошмыгнут, тут же исчезнут – и опять тишина, перемешенная с далекой канонадой. Безлюдье. Посмотреть- послушать – так и нет никого, и не было в населенном пункте!
Лишь иногда предательский крик петухов выдавал, что тут еще прячется народ: где петухи живут, там и люди должны быть.
А ночью, выключив фары, по дороге в сторону Украины шли САУ,  танки. Иногда колонна останавливались на полчаса, не глуша двигателей. Потом снова уходила, тянулась к фронту.
Когда все удалялись и затихало, бабки тут же обходили дома, проверяя сорванные замки, двери, откуда хозяева уже выехали.

В такой ситуации мужику беречься нужно было вдвойне: старуху-то, может и не тронут, ну отберут чего; а ему вопросов зададут – что те, что эти! Лучше не попадаться на глаза.

Выходил лишь при крайней нужде и только в сумерках – скотину накормить, снег в ведра набрать: вода, электричество пропали в первый же день.
Потом, подумав, нацелился сходить в усадьбу, посмотреть – а чего там? Идти решил с утра, чтоб все светлое время использовать. По темноте такой крюк шагать побоялся – это же на кого да как нарвешься, а то и пристрелят. Мужик, возраст призывной, говорит что местный.
«А чего по ночам-то ползаешь?»
И тут же вспомнил – документы не забыть взять! Так уже привыкли за войну: позавтракать за делами да за беготней можно и забыть, но документы с собой должны быть всегда! Заскочил к бабе Ане, отдал ей ключ.
--Куда это ты в такой час собрался? – спросила, и, не дожидаясь ответа, добавила:
--Да подождал бы ты, когда все уляжется. Куда в самое-то пекло?
--Надо. Вечером вернусь, может задержусь, утром тут буду... – и вышел на скрипнувшее морозом крыльцо.
Уже с дороги оглянулся и остолбенел, впал в ступор: крыши поселка, будто исклеванные огромной хищной птицей, щерились рваными пробоинами, в любопытстве выглядывали одна из-за другой.  Глянул на свой дом – то же самое.
Ни злым, ни сентиментальным не был, а тут – скрипнул от злости зубами: сколько сил людьми было  потрачено, да не одним поколением! Легко сказать такое – дом построить! А ты построй его, попробуй...

...Обстрел обогнул стороной поселок, но крышам все равно досталось.
Да и много ли шиферной и черепичной кровле надо? Восемь лет их берегли хозяева, приезжали, чинили, если было надо: дом умирает не снизу, дом умирает сверху. Цела крыша – и дом цел. А потекла, не починили ее во время – живет дом еще два года, стоит. Через год пойдет плесень по потолку, и -- все,  дом уже не жилой. А там и повалится.
«А кто в такой час чинить эти крыши приедет?»

Вышел на место, где раньше красовался блок пост. Обернулся, себе не поверив – блокпоста, стоявшего тут годами, уже не было: полосатый шлагбаум сломан, втоптан в землю, будка разбита. Кругом, по недавно выпавшему снегу, следы.
 
В растерянности встал, не решаясь идти дальше: за войну все были выдрессированы страхом, стали осторожны, как хищник в лесу: столкнувшись с чем-то новым, незнакомым – в лоб, в неизвестность ни за что не пойдет! Либо назад вернется, либо три раза кругами это незнакомое обойдет.
Оглянувшись по-звериному, свернул с дороги на известную только местным, едва присыпанную снегом тропку. Пошел кустарником, зыркая по сторонам.
Подъем шел зигзагами, через густой кустарник. Перед открытыми местами останавливался, прицеливался – как бы тут проскочить незаметней?

По идеи, наступающие должны были на вершинке хоть что-нибудь оборудовать – этого и боялся. Вон хоть наблюдательный пункт поставить – место-то удобное! Но обогнули стороной, пошли дальше...или нет, оставили кого-то? И шарахнулся в глубь кустарника, напуганный этой мыслью: встречаться с «освободителями» особого желания не было. С ВСУ, правда, тоже.
И вдруг, совсем неожиданно выскочил из кустарника наверх. Тут же  метнулся на два шага назад: усадьба на возвышенности, слышимость и видимость тут совсем не та, что внизу.

Глянул вдаль, за поселок: на белом снегу четко читались черные клевки разрывов, раскиданный, будто свернувшаяся кровь, чернозем.
Обошел двор, заглядывая в распахнутые настежь помещения: все внутри раскидано, разбросано. Крикнул несколько раз, надеясь, что услышат, откликнутся.
Стоял, чутко  вслушиваясь в привычную воркотню пулеметов: ветер то заносил звуки боя, то уносил их, взамен оставляя звенящую секундами тишину.
«Полномасштабная война...--подумалось и сам удивился сказанному.
А тогда, в пятнадцатом году, многим казалось, что все уже идет к концу – ну еще чуть и все!
Заночевать решил в усадьбе, чтоб утром еще раз проверить, убедится что никого тут уже нет – мало ли, может, они сейчас за водой ушли да застряли? Второй раз иди сюда совсем не хотелось. Болтаться туда- сюда по такому времени было не просто опасно, смертельно: сейчас они тут новых блок постов понаставят, патрули пойдут, влетишь, сам не зная куда!
Нашел подушку, два старых матраца, стащил все это в бывшую каптерку: без окон,  маленькая, но это даже лучше – теплей будет.

*   *   *
Утром, сквозь тающий, уходящий сон вдруг почувствовал – снаружи что-то изменилось: пол под ним мелко- мелко дрожал, стены, будто от боли, вздрагивали толчками.
«Обстрел...где-то совсем рядом!» – шарахнулась в голове мысль. И сел: за последние восемь лет многие привыкли так просыпаться – мигом, без утреннего кофе, без потягиваний, зевания. 
Привычно повел рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель, потом глянул на светящуюся щель между дверью и полом. И тут же вспомнил, где он сейчас. Натянул обувь, и, дрожа от холода, вышел наружу, встал. Обстреливали поселок.
В утренних, еще синих сумерках вспышки взрывов были особо рельефны. Каждый высвечивал поселок, вырванные, подброшенные вверх, будто в веселой игре, яблони.

Стоял, смотрел сквозь навернувшиеся слезы, как у него на глазах медленно стирали родной поселок.
во вторую книгу поставлено стр. 6-11
*   *   *