Где третий брат?

Найдя в пушкинской «Истории села Горюхина» старосту Трифона и земского Терентия, перекликающихся с двумя братьями из «Конька-Горбунка» (см. «Ты кто, Терентий?»), вполне логично поискать и образ, перекликающийся с третьим братом из той же сказки. Т.е. с Данилой. Следователи, к коим ранее относился и автор данных строк, обычно ищут кого-либо по приметам, среди которых наиболее важными являются «особые», позволяющие резко выделить разыскиваемого среди других. Ну, например: хромой, косой, глухой, горбатый (и как уж тут не вспомнить бедного Квазимодо, которому Гюго придумал такое же множество недостатков!), и т.д. Правда, иногда у следователя бывает возможность выявить и такие приметы разыскиваемых как их клички, татуировки, стиль общения, профессиональные и любительские увлечения.
Хоть и редко, но в поле зрения следователей попадаются очень талантливые дилетанты, чьи большие увлечения со временем переросли в их очень большое криминальное мастерство. И тут нельзя не вспомнить такого «гения фальшивомонетчиков», каким в советское время был Виктор Баранов, который подростком приехал в Ростов-на-Дону, где закончил строительное училище, но работать по специальности не захотел, а, вернувшись в родной Ставрополь, стал изготавливать поддельные деньги, которые даже опытные эксперты не могли отличить от настоящих.
Но причём тут Пушкин? А при том, что и он, будучи Гением литературной мистификации, своей любительской тайнописью с использованием подставных авторов, так заморочил всех цензоров (а заодно и простых читателей), что до сих пор наши профессиональные пушкинисты не могут полностью разобраться ни с его творчеством, ни с его биографией. Да и хотя бы определить количество принадлежащих ему произведений, из-за чего издание Полного собрания сочинений Пушкина в настоящее время представляется преждевременным.
Однако от Баранова «вернёмся к нашим баранам» и спросим: а не имеется ли у кого-нибудь из героев «Истории села Горюхина» такой приметы, по которой можно было бы сблизить его с Данилой из «Конька-Горбунка»? Конечно, есть! Ведь не зря же ранее в главе «Не на небе – на земле» мы обнаружили один из источников «Конька» в виде сказки Я.Б.Княжнина «Меркурий и Аполлон, согнанные с небес», где образ «прямого пииты» Аполлона (а он по возрасту и по иерархии богов старше Меркурия!), перекликается с Данилой. И ведь именно этот Аполлон у Княжнина был инициатором поездки на рынок, чтобы там «торговать умом», и ведь именно «умный» Данила совсем не случайно предложил Гавриле поехать на рынок торговать конями.
Итак, ищем в «Истории села Горюхина» «пииту», т.е. поэта. Ищем-ищем… и, конечно же, находим, его в виде сельского поэта Архипа-Лысого, написавшего сатирические стихи про старосту Антона, который «обокрал бояр кругом, Село по миру пустил, Старостиху надарил», и т.д. Замечаем, что данное стихотворение не только сатирическое, но и короткое, что даёт нам право называть его эпиграммой.
Тянем ниточку дальше и по имени Антон спокойно выходим на Антона Антоновича Сквозник-Дмухановского, городничего из «Ревизора», под маской которого ранее мы угадали графа М.С.Воронцова. Т.е. того, под начальством которого Пушкин проработал целый год, а потом не мог забыть его до конца жизни. И, конечно, помнил он его как своего врага, на которого, будучи поэтом, написал немало эпиграмм. Да и в подтексте других произведений Пушкин постоянно прятал Воронцова под масками отрицательных героев. В подтексте же данной повести у нас под селом Горюхиным чётко высвечивается село Михайловское, куда Пушкин был отправлен в ссылку благодаря стараниям всё того же Воронцова, исподтишка писавшего из Одессы в столицу разный (и, главное, преувеличенный!) негатив на Пушкина.
Ну, а под образом «старостихи» в эпиграмме Архипа-Лысого, как легко можно догадаться, Пушкин спрятал жену М.С.Воронцова. Т.е. - графиню Е.К.Воронцову, которую позднее в «Ревизоре» изобразил в роли жены городничего, использующей служебное положение мужа для получения разных «подарков». И при этом от разных лиц, поскольку и купцы жалуются Хлестакову: «мы уж порядок всегда исполняем: что следует на платье супружнице его и дочке – мы против этого не стоим. Нет, вишь ты, ему всего этого мало – ей-ей!» (д.4,явл.X), и слесарша от себя добавляет: «Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки» (д.4,явл.XI). Повторю: «к супруге».
Учитывая, что все эпиграммы на Воронцова писал Пушкин, мы уверенно угадываем его под маской сельского поэта Архипа-Лысого.
А теперь мы обратим внимание на прозвище «Лысый», что уже само по себе намекает нам о наличии у поэта Архипа лысины, что тоже неплохая примета, которая в свою очередь может привести нас к лысому монаху Варлааму из пушкинского «Годунова». И если в «Коньке» Данила старший брат по крови, то Варлаам - это старший брат по монашеству среди остальных двух монахов: Мисаила и Григория. Именно Варлаам и песни первый запевает и командует монахом Мисаилом, да и прикрикивает на примкнувшего к ним Григория Отрепьева. Да и возрастом Варлаам, судя по оглашённым приметам, постарше и Григория, и, как можно догадаться, и Мисаила. Короче, через Архипа-Лысого мы находим перекличку не только с Варлаамом, но и с Данилой из «Конька», хотя автор этой сказки о возможной лысине этого героя упомянуть почему-то «забыл».
Тянем ниточку дальше и обращаем внимание непосредственно на имя «Архип», которое Пушкин дал своему сельскому поэту наверняка с каким-то намёком. Но с каким? Делим это имя на две части: «архи» и «п». Смотрим в Словаре Даля значение первой части: «АРХИ греч. начало; по себе неупотрбит., а перед другими речениями, возводит их в превосходную или высшую степень». Вспоминаем, что и Ленин не раз употреблял слова «архиважно» и «архисложно», выделяя высшую степень этих слов. Для более же близкого к пушкинскому времени примера находим в Словаре Даля и такие слова: «Архипастырь: архиерей, старший в епархии иерей,… первенствующий, старший епископ, высокопреосвященный». Или: «Архимандрит …настоятель архимандрии, монастыря. Смотря по обители, настоятели их бывают: строитель, игумен или (высш. степ.) архимандрит». Обращаем внимание и на поговорку: «В лесу и медведь архимандрит, т.е. старший». Находим в пушкинской «Сказке о медведихе» лесного медведя, который сзывает на общий совет зверей, будучи среди них, судя по всему, самым старшим зверем. И в очередной раз понимаем, что под маской этого медведя может прятаться автор сказки. Однако о медведях отдельно, т.к. это довольно обширная тема, которая откликается даже и в «Коньке-Горбунке». Но как именно, дорогие читатели, догадайтесь сами.
Ну, а мы пока догадаемся, что под буквой «п» во второй выделенной нами части имени Архип прячется первая буква фамилия автора «Истории села Горюхина», в результате чего «Архи-П» можно расшифровать как «старший Пушкин». И этот «старший» прямо перекликается со старшим братом Данилой из «Конька», который, как мы уже установили, имеет дополнительным прототипом самого Аполлона, который в античной мифологии не только Бог света и искусств, но и «символ поэзии, поэтического творчества, творческой деятельности в искусстве вообще» (см. СЯП). Повторю: «символ поэзии»!
И мы уже совсем не удивляемся тому, что этот «символ поэзии» через Данилу из «Конька» перекликается с вышеуказанным Архипом-Лысым. Тем более, что последний, как и его автор, поэт с сильным сатирическим уклоном!
Ну, а если обратиться к «Дубровскому», то там мы найдём тёзку Архипа-Лысого, т.е. кузнеца с таким же именем, который ведёт себя довольно независимо и поэтому не слушает приказа Владимира Дубровского не убивать приезжих приставов. Однако по линии всяких «кузнецов» требуется глубокая работа, поскольку под этим словом может прятаться Пушкин: как в пьесе «Кузнец Базим», которая числится за подставным автором П.П.Ершовым, так и в роли кузнеца Вакулы из «Ночи пред Рождеством», отданной подставному автору Гоголю. Да и в других потаённых произведениях. Правда, в число кузнецов среди официальных произведений Пушкина мы можем смело внести и Алеко из «Цыган», которому старик говорит: «Примись за промысел любой: Железо куй -- иль песни пой И селы обходи с медведем».
Позднее в «Опровержениях на критики» Пушкин напишет: «О Цыганах одна дама заметила, что во всей поэме один только честный человек и то медведь. Покойный Р.(ылеев) негодовал, зачем Алеко водит медведя и ещё собирает деньги с глазеющей публики. В(яземский) повторил то же замечание. (Р.<ылеев> просил меня сделать из Алека хоть кузнеца, что было бы не в пример благороднее). Всего бы лучше сделать из него чиновника 8 к.<ласса> или помещика, а не цыгана. В таком случае не было бы и всей поэмы…».
Кстати, слова «водит медведя и ещё собирает деньги с глазеющей публики» находят своеобразное воплощение в пушкинском «Годунове», где Варлаам тоже «ходит по селениям» и подобно Алеко собирает деньги с «мирян». Правда, называет он этот сбор «милостыней на монастырь», хотя и тратит деньги на вино, поскольку всегда готов его пить. Этим фактом он тоже перекликается с братом Данилой из «Конька», поскольку и тот большой любитель спиртного. Об этом говорят следующие стихи: «Натянувшись зельно пьян», "Постучавши ендовой", «А с деньжонками, сам знаешь, И попьёшь, и погуляешь, Только хлопни по мешку». В «Годунове» же этот мешок с деньгами Варлаам называет «мошонкой». Ну, а слова «сам знаешь» намекают на то, что в том же «Годунове» Мисаил, в отличие от Григория, распивает спиртное вместе с Варлаамом. Ну, а в "Коньке" Данила после продажи коней тоже выпивает вместе со средним братом.
Кстати, чиновника 8-го класса в будущем нам предстоит поискать среди многочисленных чиновников из произведений, изданных под именем подставного автора Гоголя. У него же (а точнее: в «Мёртвых душах») найдётся и сравнение помещика Собакевича с медведем, как воплощение слов указанной Пушкиным дамы о медведе-человеке!
Кроме того, мы замечаем, что в «Дубровском» Спицын называет медведя человеческим именем «Миша», что автоматически возвращает нас к Мисаилу из «Годунова». Тем более, что этот Мисаил, постоянно поддакивающий Варлааму, очень похож на послушного медведя, которого Варлаам, по примеру Алеко, повторю, водит за собой и собирает с публики деньги.
Однако стоп! А почему же Пушкин пишет «сделать из Алека», хотя имя его героя кончается на букву «о»? Почему такое странное написание? Уж не ошибка ли это, а если да, то не намеренная ли? И нет ли возможности через искажённое имя героя выйти на всё того же старшего брата из «Конька-Горбунка»?
Итак, у нас остаётся открытым вопрос: а почему Пушкин написал не «Алеко», а «Алека»? Подумаем над этим.