Колыбель

Я вновь качаюсь на ветке и в колыбели вьются стрелки с часами, которые гонятся за разгулявшейся секундой. Секунда цепляется за сетку циферблата и из песка тянутся отстающие звёзды. Сердце петляет в груди и влажные тени у подоконника поникли над батареей. Беловатое солнце стремилось захватить окно и все подоконники заднего двора лечебницы. Костёр немедля стёр сухую траву с лица поля, которое взялось гореть с испугом раскатанного ветра. Подставив колено бегущему по асфальту, он сам ощутил боль и отошёл к остановке, где возвышался знак с расписанием поездов, которые мчались пониже. Он встал на перерыве и один раз взглянув на ожидающего молодого человека, смотрел в даль вокзала, где перестроившись по полосе шли маршрутки и автобусы. Тётка даёт нам возможность есть сладкое в спальне под фильм с лентой, которая вот-вот сорвётся с колёс кассеты. Луна подошла к концу озёр, которые слились в одну глубокую чашку из чёрного серебра. Мама собрала крошки серого хлеба в ладонь под столешницей, которая потрескивала, когда мама уводила солёную тряпку к груди и сжимала в кулак, чтобы раскрыв стряхнуть над помойным ребром. Дети бегут по свистку за мячом и все вещички у ворот поднимаются ветром, который душит рюкзаком солнце. Ребёнок съезжает с покрывалом в бездну и все разнеженные подушки давно вброшены в огонь, который не опаляет нот с линеек художника, но оставляет звучные ожоги. Мы тусуемся у ступеней универмага, пока река кувыркается под льдиной и рассеивает лучи по берегу с пятнистыми ивами. Спящий у бездны и давно наплевавший на кнопку сердца, которая только к ночи даст ему улететь из тела на задней душе. В деревне шли дожди и ветви во рту покрывались тягучими струями, которые были тяжелы и чудовищно отвратительными. Утром, я жду водителя, который возьмёт купюры и вернёт мне талончик с фиолетовой отметиной для времени, когда то умчит меня по кольцевой с усаженными в ядовитом центре цветами. Он приземлился в койке с головокружительным размахом, который дал щеке нервно посыпаться и стыдно открыться следующему удару. Верное прощение и я попадаю в тернистую яму, где прячутся мои сновидения с памятными задержками из лент, которые крутят с ветром любовь между елей. Колёса вновь встали по оси образов, чтобы в конце концов провалить гонку и сделать рулевого посмешищем. Листва чиста после ночи и чёрные пушинки витают у ветвей, чтобы привлекать птиц и держать облака поближе к накалённой верхушке. Я закругляюсь и на поверхности выявляются новые по глубине подробности для приручения больничного пса, который ищет себе помойку. Пёс совершенно одинок и вытягивая из бака больничный халат, слышит запах отцветшей женщины, которую выгонят по пьянству из отделения. Я плетусь к кассе и все коридоры переполнены струями больного континента, которые пытаются найти для себя гряду и мост, чтобы стать единым океаном. Я видел много пациентов и все они старались бодриться под наблюдением крепкого санитара, который прикладывался к подушке свободной койки, чтобы передохнуть после врачебного обхода. Доктор стоит на возвышенности, пока все пациенты уложены стопкой по палате и не могут даже высказаться или открыться, потому что обложка невероятно тверда. Контроль, который толпой жмёт меня к бордюру и не даёт колесу на оси извернуться, чтобы совершить безвыходный обгон. Человек с глазами под цвет оборвавшейся впадины, садится спиной к спине санитара, чтобы глядеть на воздушный шар, который и не собирается зеленея упасть у реки. Больные сцепились в столовой, но между ними встал рыжий санитар, который предварительно шёл к ним с намоткой на забинтованном кулаке. Один из пациентов был душевно оскален, а второй агрессивно сер и не трезв. Все остальные продолжают жевать кашу из ужина, пока на чашке греется кусочек масла с прямоугольником размякшего хлеба.
-
Я прохожу по окраине неизвестной улицы, которая собрала у собора стаю голубей, чтобы заклевать площадь до зёрен за застенками колокольни. Предупредительно вспыхнув над озером, на поверхности распустился огонёк с лепестками, которые ещё долго мерцали с отражением на берегу, пока люди колыхались в танце у костра и все трибуны сливались по кубикам с гладью у воды. Спина светилась, когда вожатая ощупывала свои плечи, чтобы растереть крем из рядом уложенного тюбика. Тюремная камера за толстой стеной монастыря, и холодный коридор, который ведёт меня к кабинету массажиста, когда я останавливаюсь у окна, чтобы наблюдать за студентками в целлофановом белье. Петляющая лесенка и парочка медленно с усилием взбирается к широкому окну хосписа, когда солнце вот-вот заглянет им за плечи и согреет руки. Жалостливо сев у свечи, мы слушали песнь злободневного ветра, который скользил по раме в поиске зацепки или гвоздя. Записная книжка бабушки лежала перед ней на клеёнке и сахар рассыпался по столешнице из заполненной фарфоровой ёмкости. Ветер бежит у калитки, которая бьётся с цепью и завесы вот-вот расплачутся, если бабушка не остановит чтение. Дети избегают меня у сцены и лампочки кружатся над площадью, чтобы сесть у колонки и собраться в разноцветный кружок. Продолжить лезть в своё пепелище с опилками, которое едва не остыло и поэтому топчется кожаным ботинком. Вот-вот я ухвачусь за лампочку с хвостиком, который оторвался от потолочной фанеры и висит в сиянии у голубого холодильника. Промежутки и ночные очереди из кошмарного магазинчика, который впускает чёрные корзины с испорченными цветами по конвейеру заведённого хоровода. Три улицы с ушедшими лицами, которые выцвели или затёрлись под ливнем, когда тот попытается резко снять даты в цветочке. Грязные овраги речушки остановились в тине и теперь притягивали к себе зеленоватое солнце с весенними веснушками из-под коробки для крошек. Сменить лезвие и дать кромке скользнуть по пальцу, который держит лаборант и мягко продавливает, чтобы собрать кровь. Ужас в пейзаже с кустом, который густо сел средь покрышек и упёрся в отверстие у подвала. Я мог смотреть на куст лишь несколько секунд, а потом откинулся к заборчику, который плотно прилегал к плечам и вертикально уставшему позвоночнику. После бессонницы я разбудил родителей при свете солнца, чтобы увидеть отца, который отвернётся с горькой ухмылкой и вновь заглянет мне в глаза. Полынь и крапива в болоте, которое гадко воссело в низине, чтобы окружиться ивами.