Края Безмолвия 28 Прощание

Корабельный завтрак Вольфгангу не понравился - комковатая каша из манки с кусочком масла отдавала рыбой и тиной. Прилагавшийся к каше кусок колбасы - слишком жирный. Но Волечка слопал всё, да и Иствуд воспринял противную еду безразлично.

Принц приписал это свойству солдат и простолюдинов поглощать всё, что дают. Ему не раз говорили, что простолюдины всеядны, как свиньи. Впрочем, отведав скромной и даже аскетической жизни, он понял, что лучше гадость, чем пустой желудок.

Ближе к полудню ветер стих, волнение улеглось, и капитан Бувье решился продолжить путь. С лязгом выбрали якоря, поставили паруса и "Чёрная Молния" вернулась к восточной оконечности Ралле, лавируя против ветра. Обогнув остров, бриг попал в попутное течение и под почти попутный северо-восточный ветер. Прошли мимо батарей Ралле номер один и два, по левую сторону за грядой острозубых рифов  торчали из воды мачты и трубы бранского броненосца, потопленного прообразом морских мин, выдумкой хауптмана фон Мальтера. Чуть дальше насадился на гряду тяжёлый крейсер. От него сохранился только нос с баковым орудием, задраным в низкие тучи. Остальное разобрали на металл ловкие порт-сабарские дельцы, а кормовая часть в процессе резки отломилась и легла на дно.

Солнце иной раз показывалось в просветах прямо по носу, осеняя гребешки волн своими лучами. Пролив Саба оживился - прошёл навстречу мрачный угольный пароход под флагом родной Лютеции. Затянутые грязным брезентом трюмы, судя по осадке судна, не пусты. Затем их обогнала паровая шхуна с аргандским флагом. Синий борт, золотые полоски по нему. На палубе шхуны Бувье заметил несколько дам и господ в шезлонгах. Похоже, судно использовалось как круизная яхта.

Рифы кончились, приближался остров Нандрагар - мрачный, скалистый. Но капитан знал, где можно высадиться.

- Сходи в трюм, - велел он одному из матросов. - Скажи чёрным, чтобы готовились. Ты ведь знаешь по-ихнему?

- Уи, мой капитан, - с готовностью кивнул мужчина. - В кабаке объяснюсь.
 
Бувье усмехнулся про себя: действительно, что ещё надо простому матросу? Объясниться в лавке, таверне, борделе - не больше. Ему с портовыми властями и коммерсантами бесед не вести.

- Месье капитан, - окликнул его штурман из проёма двери рубки. - Барометр опять вниз пошёл.

Бувье резко остановился у фальшборта, кинул взгляд на небо, оглянулся на восток - там висела нехорошая дымка. Капитан медленно извлек из кармана кисет и трубку, неторопливо набил табак.

Бриг бежал вдоль высоких скал со скоростью около шести рау.

- Место, - процедил капитан.

Штурман склонился над своим столом в рубке, приложил линейку, отметил карандашом точку.

- Мы в трёх с половиной рау от Пёсьего Носа, мсье, - доложил он.

Бувье молчал, раскуривая трубку. Взгляд, казалось, сосредоточился на этом простом процессе. Лишь когда первый клуб дыма, отдающего сушёной сливой, был выпущен, капитан ответил терпеливо ждущему штурману:

- Держите ближе к югу. Будем высаживать наших друзей за Пёсьим. Боцман! Катер и две шлюпки к спуску! Шлюпочные команды - на палубу!

Под тонкий переливчатый свист дудки Бувье пояснил помощнику:

- Надо проскочить Сабарский залив до темноты. Заходить в Порт-Сабар не будем - идём прямо в Арг-Кроче. Тьфу ты, ну и речь у наших друзей! Язык сломаешь!

- Есть, капитан, - весело отозвался штурман и бросил рулевому:

- Два румба лево!

Матрос за штурвалом навалился на рукоятки массивного деревянного колеса. Бриг чуть накренился на левый борт и опять выправился, ложась на курс. Скорость упала - ветер перестал быть попутным. Он дул под углом градусов в тридцать, сообщая кораблю ход около четырёх рау. Солнце садилось за островом, верхушки сосен подсвечивало красным. Добрая примета: закат в воду - жди хорошую погоду.
 
Берег приближался - высокая стена серых испещрённых трещинками скал. Но ближе к слабо выступающему в море мысу Пёсий Нос под скалами появилась узкая полоска гальки, а за мысом - и это знали почти все на борту "Чёрной Молнии" - должен открыться длинный травянистый язык спускающегося к морю оврага. Пляж под ним ещё год назад был завален остовами десантных баркасов бранцев. 

Матросы под командой боцмана меж тем сдёрнули чехлы с двух шлюпок и парового катера. В последний забралась его команда и приступила к растопке котла. Над тонкой жёлтой трубой показался первый робкий дымок - пока жгли поленья. Разжечь уголь не так просто, как кажется.

Бувье курил, всё так же расхаживая по шканцам то слева от рубки, то позади её. Капитана насторожила дымка за кормой. Похоже на дождь или гонимый ветром туман. Неужели опять шторм? Для этих вод и времени года весьма странное явление. Обычно в Арском Море тяжко зимой и поздней осенью. Но сейчас весна, причём почти уже и лето. Южный Океан должен быть спокоен, как зеркальце. Странный ураган, очень странный! До Бараграша они добежали, как по ковру. С чего же прогневались боги моря?

Бувье, разумеется, был приверженцем Реформаторской Церкви Вечного Неба, но море такая материя, что нельзя так просто взять и сбросить с его глади Древние Силы, что существовали задолго до появления религии Вечного. Под палубами бывалые матросы на ухо, озираясь и осеняя себя охранным знамением, обязательно поведают юнгам и о Старом Спруте, что спит в глубокой подводной пещере. Лишь изредка старик всплывает на поверхность за добычей. Горе тому, кто угодит в его щупальца! И о Бессмертной Ундине, которая носится на дельфине среди рифов Водоворотного Моря. И  о её сёстрах, что в безлунные ночи плачут и кричат о помощи, заманивая корабли на подводные скалы. И о Морском Змее, что живёт на Великой Мели и глотает посмевших забраться туда рыбаков на их маленьких люгерах, куттерах и тендерах.
 
Умом Жером Бувье понимал, что большинство подобных россказней - выдумка подвыпивших морячков, но упорство слухов об этих чудовищах смущало ум капитана. Океан! Познать его - немыслимое дело. То, что люди бороздят поверхность вод не одну сотню лет, не сделало их его повелителями, не открыло им тайн глубин.
Да и будет ли когда-нибудь предпринята такая попытка? Слишком слаб человек, чтобы проникнуть на дно ниже десятка-полутора ярдов. Не рыба же он, чтобы дышать под водой.

Всё-таки нехорошая эта дымка. Надо поскорей высадить отряд и убираться из Сабы в Меррианское Море. Острова пролива прикроют их от надвигающейся бури.



Бледный и зеленоватый Густав Лютцель с трудом перебрался через комингс каюты.

- Герр директор, - окликнул он Иствуда. - Тут сейчас пришли и сказали, что пора выходить нам.

Феликс опустил книжку на живот и поправил очки:

- Что же, герр унтер-офицер, в добрый путь.

- Был бы он добрым, - вздохнул седой унтер и покосился на спящего Энвельда. - Тут вот какое дело, герр директор. Энгельдарту всё хуже и хуже.
 
- Значит он останется с нами, - не задумываясь, ответил Феликс.

- Но вы вылечите его?

- Я сделаю всё, что возможно, - вежливо заверил Лютцеля маг. - Способ связи не забыли?

- Никак нет, герр директор.

Вольфганг встал с койки и подошёл к Лютцелю:

- Я никогда не забуду вас, герр Густав! - с жаром заявил юноша. - За всё, что вы сделали для меня, вы достойны всех орденов мира.
 
- Ну что вы, ваше высочество, - замялся Лютцель. - Мы ведь люди простые, жаль вас стало.

- Как бы не повернулось дело, я о вас не забуду! - Вольфганг протянул руку и Лютцель с некоторой робостью, совершенно неожиданной для закалённого в боях рубежника, пожал узкую ладонь принца.

- Вы разделитесь с Бергмайером? - спросил Иствуд.

- Да, так будет надёжней. Я дал ему несколько своих людей, он же острова не знает.    Мы пойдём на батареи Дора и Элен, в штаб. А он должен поговорить с ребятами на Целесте, Берте и Антоне.

- На Нандрагаре литерные батареи? - несколько удивился Иствуд.

- Да они тут везде по литерам, кроме Ралле. Почему так - не знаю, - пожал плечами Лютцель.

- Неважно, - отмахнулся Феликс. - Храни вас Вечный, герр унтер-офицер.

Иствуд перебросил ноги через парусиновый край и ловко спрыгнул на палубу.
 
- Мы проводим вас, - сообщил он Лютцелю.

Последний меж тем обернулся к сжавшемуся в углу Волечке:

- Смотри у меня, рыжий! Если что приключится с их высочеством - сразу стреляйся!

- Яволь, херр унтер-офицер, - пробормотал Макс, сделавшись как бы ниже ростом.

Вольфа изрядно позабавила эта ситуация - Волечка явно побаивался комадира платунга. Ну ещё бы! Густав Лютцель - крепкий серьёзный мужчина, а Макс тощий и явно чутка трусоватый. Когда за ним стояли камрады, он был смелым. Когда же камрады прописали ему по первое число, да ещё и посчитали агентом МАПО, он почувствовал себя одиноким сусликом на горке и теперь прячется за спину Иствуда - свою единственную защиту от новых побоев. Если он, Вольфганг, сгинет, то Волечка со своим уникальным даром уже будет не нужен, и Феликс вернёт его в гарнизон или бригаду. А ведь положеной порки он так и не получил.

Но хуже ремня будет вечное презрение и отторжение. Макс может до хрипоты доказывать свою непричастность к Магише Полицай - кто же ему поверит? А в случае успеха простят даже это, хотя вряд ли будут отныне доверять ему. Жандармский Корпус считал МАПО конкурентами. К тому же их состав - эмигрантский и частично полуэльфийский - вовсе злил жандармов, которые прекрасно помнили своих орочьих и ундманских камрадов.

Лютцель аж расчувствовался и принялся уверять, что проводы совершенно излишни. Но Феликс Иствуд настоял. Он набросил свою кожанку и вместе с Вольфгангом поднялся на верхнюю палубу.

Катер дымил под бортом, наполненную людьми в чёрном шлюпку медленно опускали на вывешенных шлюпбалках. Матросы крутили рукояти лебёдок, поглядывая друг на друга. Один контролировал процесс, свесившись за борт и взмахами руки указывая кому придержаться.  В шлюпке торчал целый лес карабинов и вёсел.
 
Вольфганг свесился за борт и помахал рукой.

Жандармы в ответ замахали руками, фуражками и старыми полевыми кэпи:

- Доброй дороги, вашство!

- Ни хвоста, ни перьев!

- Храни вас небо Вечное!

- Одевайтесь потеплей, ваше высочество!

У принца навернулись слёзы на глаза от последнего совета - какие славные люди!
 
- И вас храни Вечный, господа! К рогулю перья! Доброй дороги!

Шлюпка погрузилась в воду, матросы отцепили тали и забросили конец на катер. Там его ловко поймали и навернули на два маленьких кнехта.

Дул лёгкий ветерок, шевелил серые волны. Остров нависал над ними высоченными коричневыми скалами. Наверху шумел хвойный лес. По низу скал вилась узкая полоска галечного пляжика, заваленного корягами и какими-то деревянными обломками. Наискось слева коричневый склон разрезал ведущий наверх распадок.

Между тем вторая группа жандармов погрузилась в шлюпку и чинно уселась на поперечных скамьях, придерживая вещмешки и карабины. Матросы Бувье перевалили изогнутые шлюпбалки за борт и повторили операцию. Вторую шлюпку привязали к корме первой.

Катер зарокотал, выбросил из-под кормы пенную воду и поволок обе шлюпки к берегу, находящемуся, примерно, в полутора лигах от корабля. Шлюпки следовали за ним, как овечки за барашком, раскачиваясь на мелкой волне.

Лютцель бросил взгляд наверх, чётко поднёс к козырьку два пальца и отбросил их вперёд, прощаясь.

Феликс и Вольфганг махали вслед удаляющемуся маленькому десанту. Принцу стало грустно. Вот и ещё одно приключение закончилось. И хотя вояж обещал быть интересным, но без рубежников стало страшновато. Даже спящий внизу Энвельд не казался таким надёжным, как седой Лютцель или добродушный великан Граунбиттер.
 
Вольф исподтишка наблюдал за Феликсом. Тот был, кажется, рад избавиться от жандармов. Он весело махал вслед, на лице читалось радостное возбуждение.

Конечно! Теперь-то Вольфганг оказался в окружении е-г-о людей и не говорящих по-аргски люциан. Впрочем их-то просто наняли и всё. Им нет разницы, что будет со слабым юношей и тем раненым мужчиной.

Иствуд хлопнул Вольфганга по плечу:

- Наш план начал претворяться в жизнь!

Наш? Конечно. Его план. План рыжего мага смерти. Неведомо какие у него планы на самого Вольфганга. Такая хитрая тварь наверняка имеет в рукаве целую колоду тузов и козырей. И запасную дверь в уборной на все случаи жизни.  Вольфганг немного испугался этого порыва чувств, но ответил вполне светски:

- И я надеюсь, что он увенчается успехом, герр Иствуд.

- Иначе и быть не может! - воскликнул Феликс.



Вольф перехватил взгляд расхаживающего по шканцам Бувье. Капитан смотрел с неясным прищуром, перекатывая из одного угла рта в другой черенок небольшой трубки. Его полнощёкий сынок стоял с другой стороны от рубки, опёршись на перила, и курил сигару. Ветер раздувал заляпаную машинным маслом серую с красными полосками по поясу матросскую рубаху.

Этьен, в отличии от своего отца, рассматривал пассажиров, словно кречет курицу. Что-то нехорошее горело в чёрных глазах механика. Впрочем, перехватив взгляд юноши, он усмехнулся и отошёл к борту, придерживая свою толстую длинную "чируту" большим и указательным пальцами правой руки.

Катер меж тем всё удалялся и удалялся, раскидывая две длинные волны. Труба нещадно дымила, а рокот машины хорошо доносился до брига. Люди в шлюпках слились друг с другом и выделялись только одетые в светлое невозмутимые матросы из команды "Чёрной Молнии".



Высадившись на берегу, Лютцель первым делом построил отряд и внятно проинструктировал - кто с кем идёт и что им предстоит выполнить. Письма были у него и у Бергмайера. Наверху группе Лютцеля надо было свернуть направо, а людям Бергмайера - налево.

Рубежники забросили за спину вещмешки, карабины. Проверили подсумки, фляги. Они проделали это неторопливо, спокойно, как делали не раз. Когда отряд начал подниматься наверх по распадку, Лютцель последний раз обернулся.

Бриг ещё стоял на якорях, а вот шлюпки поднимали наверх. Катер качался у борта, матрос ловил тали. По реям лазали матросы, верхние паруса уже подняли и они наполнялись ветром. Как только поднимут из грунта два увесистых якоря, корабль сорвётся с места и уйдёт в далёкий Закатный Океан. Дай Вечный, чтобы всё закончилось хорошо!

Густав Лютцель просто обязан добраться до Эрики Виннегроде и её детей, поведать им о героической гибели их мужа и отца. Он сделает всё, чтобы проклятые остроухие вылетели из Арганда к рогулям! Тогда Лина сможет вернуться, и он, Густав, наконец признается ей в том, в чём не мог решиться признаться целый год.
Унтер-офицер решительно принялся взбираться по  травянистому склону, подгоняя отстающих.

Нандрагар! Всё решится здесь!