Края Безмолвия 29 За Честь и Арганд

Буря не обошла стороной и Вильвальде. Первым её почуял Рурро. Он бы и сам не смог объяснить что обеспокоило его. Брат-ветер нёс какой-то мокрый запах. Мокрых листьев, плотного дыма, сырой хвои и опилок. По шерсти пробежал трескучий холодок.

Ру оторвал голову от лап, принюхался, настороженно вглядываясь во тьму. Тьма была самой обычной, мирной. Серели в темноте деревья и кусты, чуть пригнулась трава. Брат-ветер утихомирился и почти не щекотал чёрный трепещущий нос. Журчал в темноте ручей, мерно стучали капли дождя, храпели и сипели во сне усталые люди в кровавой коробке.

В следующее мгновение брат-ветер ударил со всей силы. Завыл меж стройных сосен, рванул кусты и аж дёрнул полу-сдутый баллон "Амалии". Дирижабль покачнулся, заскрипел, но канаты удержали его.

Волчарда вытряхнуло с порога гондолы, как из катапульты. Он слышал грохот падающих предметов и чьи-то проклятия. Рурро покатился по траве, извернулся, вскочил на все четыре лапы и тревожно завыл, подняв морду к низкому небу без каких-либо признаков гвоздиков или самого Мудреца.

Дождь, до того бывший просто ливнем, многократно усилился - капли стали крупными и противно-ледяными. Шерсть мгновенно напиталась водой и повисла клоками. Глаза залило. Он поперхнулся дождищем, закашлялся и бросился под защиту металлических стенок.

Оказавшись в тамбуре, Рурро первым делом отряхнулся, подняв фонтан брызг.

- Ну спасибо, Ру, - слышал он недовольный голос Люнке. Тот, видимо, выскочил глянуть что случилось в одних штанах и невольно попал под водяную феерию.

Волк виновато заурчал и подался в сторону, пропуская лекаря. Тот выглянул в проём и едва не получил по носу резко захлопнувшейся под порывом ветра дверью.

- Мать рогулья! - ахнул Люнке.

За иллюминаторами стояла сплошная серая мгла, так плотны были потоки скатывающейся через края баллона воды. С одной стороны образовавшийся наверху бассейн утяжелил дирижабль, вжал его в землю, но с другой ветер был столь силён, что вся конструкция всё равно раскачивалась, подобно лодке на волнах от прошедшего парохода.

Рурро за спиной Люнке проскочил в салон. Несмотря на каучуковые уплотнители, порывы ветра проталкивали капли через щели двери и в тамбуре становилось неуютно.
Впрочем, в салоне тоже было плоховато. Когда дирижабль качнуло, спавший на боковом диване Пау грохнулся вниз и сбил один из кофров, лежавших под столом. Тот опрокинулся, поддел стол и вздыбил его, придавив Пау пальцы. Так что волчард застал совершенно несмешной бардак, в котором Дер-рек стаскивал чемодан на пол, чтобы поднять тяжёлый стол, а Пау отчаянно ругался и шипел.

Полусонный Маутцен подтянул ноги и согнулся, как щенок, прячущийся за маму. Ему лишь хвоста поджатого вокруг зада не доставало. Тем не менее, он чиркнул серной спичкой и поджёг фитиль лампы над диваном.  В неверном слабом свете стало видно силуэт мощного крепкого Лаузена, что с кряком перевернул кофр на торец и, наконец-то, с грохотом завалил стол на ножки.

Пауль немедленно сунул распухшие пальцы в рот.

- Как вы, герр барон? - спросил тяжело дышащий Лаузен. Он опирался локтем на торчащий столбом коричневый кофр.

Но герр барон смог только страдальчески промычать. Он сидел на полу и сосал свои несчастные пальцы.

- Святая Магда, какой дождина! - Маутцен указывал за окно. Молодой жандарм так и стоял на коленях на диване. Одеяло скомкалось поверх ног. Кровавые и гнойные пятна проступили на ещё недавно чистых повязках бесформенными пятнами и дорожками. В его голосе звучал подлинный страх.

В темноте ослепительно сверкнуло, разом осветив гондолу и сделав все предметы и людей в салоне чётко очерченными и в то же время неразличимыми. Молния ещё не погасла, когда гром, накатившийся как орудийная канонада, потряс машину до основания.

Маутцен сжался и попытался спрятаться за жёсткую спинку. Рурро перемахнул через стол, приземлился на полу рядом с перепуганным человеком и потёрся носом об его щёку. Лаузен сел на диван, обнял нервного друга. Вот так они и сидели, обнявшись и привалившись друг к другу. Только Пауль остался на полу. Он дул на свою руку, растирал пятерню и с тревогой поглядывал за окошко.

А снаружи царила вакханалия. Брат-ветер обезумел и раскачивал толстые стволы, как прутики. С треском, похожим на выстрел мортиры, сломалось где-то дерево и рухнуло наземь.  Прошло ещё несколько томительных мгновений, нарушаемых лишь воем ветра и шумом ливня, как выстрелы пошли один за другим.

- Молитесь, чтобы на нас не рухнуло, - просипел Пауль.

- Да мы, вроде, далеко, - дрожащим голосом отозвался Маутцен.

А затем дирижабль дёрнуло так, что троица едва не слетела с дивана. Упавшее дерево придавило один из тросов, удерживающих искалеченную "Амалию" на месте. Трещали падающие ветки и сквозь этот ужасный шум чуткие уши Ру различали писк и взвизги лесных зверьков, разбегающихся от катастрофы кто куда. Дождь бурлил и его капли били уже в воду - поляну затопило, гондола лежала в воде, едва не достающей порога двери. Поток нёс обломки веток, хвою, пучки травы, бьющиеся тушки белок, зайцев и кротов. Через поляну наискось метнулась лисица и пропала среди бурелома, спасая свою шкурку.

Ручей ревел, выплеснувшись из берегов. Жуткая ночь!

Пауль бросил взгляд на массивные часы - половина четвёртого утра, а на предрассветные сумерки - ни единого намёка. В салон ворвался возбуждённый Винтерс. Борода механика торчала колом:

- Герр капитан, барометр упал. Я в жизни не видел, чтобы так низко!

По баллону звонко хлестнуло - прижатый деревом трос не выдержал. Нос потащило вправо, но движение было недолгим. Средние тросы пока держали "Амалию".

- Надо было полностью спустить  гелий, - признал свою ошибку барон. Он мрачнел на глазах. Клапаны расположены сверху и открыть их сейчас - набрать пол-баллона воды. Спускать её через нижние патрубки, рассчитанные на конденсат, безмерно долго. Оставалось надеяться на крепость пеньковых канатов.

- Всем сесть, - хмуро велел командир летучей машины. - Обложиться перинами и подушками. Надо сначала пережить бурю.


Но пережить ураган "Амалии" было не суждено. Когда ветер и ливень утихли, а поляна из озера превратилась просто в заваленную ветвями, корягами и мёртвыми зверьками лужу, выбравшийся наружу экипаж немедля сгрудился возле правого пилона, накрытого краем баллона и грохнувшейся поверх огромной елью.

Мокрые и грязные люди в кожанках долго работали двуручными пилами, пока не освободили машину. Увы! Их глазам предстала глубокая трещина в белом каучуке и смятая гондола правого двигателя.

"Амалия" лишилась обеих моторов, а заклеить разорванный баллон не представлялось возможным. Они застряли посреди огромного леса, лиг за семьдесят от ближайшего жилья.

- Что будем делать? - Пауль обвёл глазами свою команду.

Люди молчали, отводили глаза. Бонке вообще отвернулся, закусил губу.
Пауль понял - механик не хотел, чтобы товарищи видели его слёзы. Он искренне горевал по погибшей машине, своему - пусть и воздушному -  кораблю.

Лемке оттаскивал в сторону колючие ветки. Он, кажется, вовсю отдался этому нехитрому занятию.

Пруманн молчал, сунув руки в карманы и угрюмо скривившись.

Дождь сёк по шлемам, по плечам, по лицам. Под сапогами чавкала раскисшая земля, перемешанная с полёгшей затоптанной в неё травой.
 
Винтерс вздохнул:

- Герр капитан, по рассуждении, Амелечке уже не увидеть неба. Но можно разобрать её и вывезти отсюда на лошадях. Баллон придётся новый делать и гондолу тоже, я полагаю. Но моторы, троса, рычаги и приборы жаль бросать.
 
- А как же принц? - задал жёсткий вопрос Лаузен. Он тоже помогал команде, рвал на себя двуручную пилу. Стиснув зубы, оттаскивал в сторону обрезки ствола. И вот теперь стоял среди реминдцев у раздавленного двигателя.

Пауль вскинул голову:

- Вы правы, герр Винтерс - жаль! Вам придётся остаться здесь и снять с машины всё, что только возможно. Я сообщу Люви, как только доберусь до телеграфа. Велю организовать вывоз на подводах, а после - поездом. Мы с господами офицерами и нашим клыкастым другом продолжим путь. Есть много способов добраться до юга! В конце концов, фронтовики мы или нет?

- Я пойду с вами, капитан, - решительно заявил Люнке. - Отряд не может идти без санитара.

- Гарнизону тоже нужен санитар, - пресёк порыв матроса Лаузен. - За прошедшие года я освоил это дело не хуже вашего, гефрейтер. Надо взять только самое необходимое - и вперёд. Мы должны выполнить то, что задумали, верно, герр барон?

- За Честь и Арганд! - решительно ответил Пауль фон Эбсен.

- За Честь. И за Арганд, - решительно кивнул головой Дерек Лаузен. - Идёмте собираться.

Им предстоял долгий и трудный путь через Вильвальде. Кто знает, куда занесёт их судьба? Но за Честь Офицера и родной Арганд эти люди были готовы на любые лишения.



Сборы и прощание не были слишком уж долгими. Горцы - сдержанные люди. Лаузен и Маутцен навьючились так, что Пауль засомневался в их способности двигаться. Но старший жандарм заверил его, что именно так и ходят на марше. Вещмешок, винтовка у Маутцена, два револьвера у Лаузена, пальто, скатанные на манер шинелей через плечо. По две фляги у каждого, подсумки с обоймами. Лаузен нёс ещё один мешок на груди - медикаменты, консервы и две бутыли шнапса на случай если у его камрада начнутся сильные боли.

Пауль, глядя на обоих друзей по несчастью, тоже снарядился по-полной. Он прихватил вяленое мясо и сушёные яблоки. Определился по карте, надел на одну руку часы-браслет. а на другую - похожий на них компас.

В дирижабле уже начиналась работа. Первым делом Винтерс решил снять приборы. Из-под брюха гондолы стекали струи воды - спускали грязный бак. Чистый пока был нужен для питья и утяжеления машины.

Погода не сильно улучшилась - сёк мелкий дождь, где-то громыхала гроза. Ветер был слабый, тёплый, с запахом мокрой хвои,  но барометр стоял низко и потому следовало ожидать новых сюрпризов непогоды. 

На всякий случай Пауль сунул за ремень маленький топорик, а нож он всегда носил. Большой складной нож со всякими приспособлениями. Такую штуку называли меррианским армейским ножом, хотя впервые их стали изготовлять в Исламуре. Но не так уж важно название, сколь важны функции. Нож, ножницы, штопор, щипчики, шило, пилка, стеклорез, отвёртка. Величиной с ладонь и толщиной в два пальца "меррианец" был замечательным и удобным набором инструментов. На одном его конце крепилась стальная петелька под шнур или цепочку. Пауль предпочитал последнее. Прочнее и не мокнет.

Пауль фон Эбсен дал последние указания Винтерсу и вместе с возбуждённым от предстоящего дела Рурро направился к опушке, откуда в лес вела невесть кем натоптанная тропинка. Он решил держать курс на юг, намереваясь выйти к заброшенной железной дороге, ранее идущей через Линнерт на Дессау. Сейчас она служила границей между аргандскими землями и оккупированными Бранном территориями.

Волчард тоже нёс свои вещи. Некое подобие мешка, притороченного на спине, и карабин "Юнг". Паулю понравилась система ремней на Рурро - не стесняющая движений, мягкая, с подкладом из шерсти. Прошито было грубо, но надёжно. Горный народ явно обладал серьёзными умениями. Арганду стоило бы задуматься над тем, что за существа плотно обжили его западную границу.

Мешок распластался по волчьей спине и изгибался вместе с ней так, словно был частью тела. Кожаные ремни вещмешка самого Пауля давили на плечи даже через куртку из толстой кожи и свитер.

Через несколько минут к ожидающим на опушке присоединились жандармы и молча направились в лес. Маутцен бросил быстрый взгляд на Пауля. Ничего, кроме приглашения не терять времени даром, Пауль в этом взгляде не прочёл.
Бросив последний взгляд на разбитую "Амалию", от гондолы которой начали отвязывать полу-спущеный, похожий на шляпку гриба, баллон, молодой авиатор развернулся и бок о бок с ухмыляющимся волчардом поспешил за камрадами.

Они шагали с час по теряющейся в траве тропинке, пока она не исчезла окончательно. Вокруг поднимались в небо деревья с намокшими и оттого тяжёлыми ветвями. Когда тропка пропала, пришлось и отводить их, и нагибаться. Головы мгновенно вымокли, волосы спутались, под ними чесалось. Один Рурро скользил чуть в стороне неслышной тенью. Волк был в своей стихии и чувствовал себя прекрасно. Он походя сорвал с куста несколько ягод с листочками вместе и проглотил, не жуя.
Потом отряд спустился в овраг с глубокими склонами и зашагал по мелкому ручью с плотным песчаным дном - так было легче. Овраг вёл примерно на юго-юго-запад, что было вполне приемлемо по расчётам Пауля. Он несколько раз сверялся с компасом и решил, что вода должна течь в сторону Арганда - ведь с востока как раз местность чуть выше, так называемая Шабская Гряда. Если карты не врут, они угодили в бассейн реки Исла, а восточнее их Кронграндон. Пауль поделился этой мыслью с камрадами.

- Вот только в Кронграндоне нам появляться не стоит, - ответил на откровение  штурмана Альфред Маутцен, шагавший в середине. - Там на улицах наших камрадов и вояк больше, чем мирных обывателей.

- Рубеж, - угрюмо бросил Лаузен, тяжело идущий головным.

- Ручей, вероятно, течёт в Маршпее, а та и впадает в Ислу, - сказал Пауль. Он взглянул влево, там по верху оврага неторопливо пробирался Рурро. Так-то волчард давно бы обогнал людей, но приходилось подстраиваться под медленных гладких.
 
Ру иногда забегал вперёд, пробовал чутким носом дуновения брата-ветра, но ничего опасного не учуял. Всё те же лесные ароматы, запахи заячьих тушек, немного мокрого железа откуда-то справа, трупная гниль, неизбежная после такой бури, грибы, листва. И всё же опытный разведчик испытывал неясное беспокойство. Что-то витало в воздухе, что-то в нём было. Птицы не пели, лишь раз проскочила по ветвям белка. Лес не оживал, как бывает после грозы, а почему-то притих, затаился.
 
- Найти бы какую-нибудь деревеньку и сторговать там лодку, - размечтался Лаузен.
 
- Может сразу о пароходе помечтаешь, Дерек? - подколол приятеля Альфред.

- Можно, - веско ответил ветеран и почти без перехода сказал: - А ведь к западу от нас должен быть Аренбург.

- Если этот ручей - часть бассейна Маршпее, - отозвался Пауль - То мы от Аренбурга лигах в двухстах, примерно. Да и в столичном округе ваших камрадов, герр Лаузен, уж не меньше, чем на рубеже.

Овраг изогнулся влево, к востоку, а затем опять начал плавно поворачивать на юг. Дно изменилось - начали попадаться окатаные водой голыши. Солнце еле пробивалось сквозь тучи, окрашивало верхушки деревьев в нежно-золотой цвет. Но со дна глубокой выемки эту красоту можно было разглядеть лишь задрав голову.

Часа через четыре люди устроили короткий привал. Сели прямо на склоне, у тонкого водопадика, низвергающегося с западного откоса. Рурро не стал спускаться,  уселся наверху серым столбиком, вывалив розовый язык.

Паулю казалось, что волк насмехается над ними, неспособными идти часами, но помалкивает из врождённого такта. Зверь оказался умнее, чем было принято изображать волчардов, и по этому поводу Пауль вновь ощутил беспокойство. Да, волчарды не дружны с техникой, но ведь применяют ружья. Стрелки они плохие, волчье зрение слабое. Волчард - мастер ближнего боя. Действия Рурро в "Старом Боцмане" были великолепны и ужасающи. Но с иной стороны шестерня, изготовленная "кошмаром ночи", просто произведение кузнечного искусства. Так что не столь уж и тупы волчарды. Если за них возьмётся кто-то видящий дальше собственного носа, Кордасса сможет получить ударную силу, оснащённую новейшими средствами ведения войны. Мобильные штурмовые отряды, способные быстро оказаться на нужном участке фронта и с ходу вступить в бой. Этакая кавалерия.

"Вольфолерия", - поправил себя барон. - "Конь и всадник в одной коробочке".

Жандармы меж тем вели неторопливый разговор:

- А ты бывал в Аренбурге? - спросил Лаузен.

- Ты что, Дерек? - изумился Альфред. - Я и есть аренбуржец.
 
- Я всегда считал, что ты из округа.

Альфред Маутцен рассмеялся:

- Дерри, ты неисправим! Мой отец служил в дворцовой гвардии! Стоял там на постах, делая "на-караул" всяким расфуфыреным типам. Обычно, у Южных ворот.

- Офицер? - спросил Пауль.

- Сержант, - Альфред откинул голову назад. Мокрое лицо приняло мечтательное выражение. - До сих пор помню как маленьким играл во дворе казарм с такими же сыновьями и дочками гвардейцев. Дети офицеров играли отдельно, но это не мешало нам совершенно. У них были свои дворы, а у нас свои.

- А почему ты не пошёл в гвардию? - спросил Лаузен.

- Да ну её! - беззаботно отозвался стрелок. - Что там хорошего? Стой истуканом и дёргай саблю. На разводах маршируй, тянись, форму штопай. Я хотел стать инженером, строить мосты. Разъезжать по стране, посмотреть мир. Из двора в казармах его не увидишь.

- Из жандармского много что увидишь, - буркнул Лаузен.

Альфред Маутцен цыкнул зубом:

- Я доучусь, Дерри, вот увидишь. Осталось ещё пару лет и можно будет оплатить учёбу. И уйду из жандармов. Ты уж не обижайся.

- Чего тебе в голову взбрело? - чуть обиделся седой лейтенант. - Конечно доучивайся. Мне тоже служба начинает надоедать. Переведусь куда-нибудь в провинцию. Вон, герр Гроубер звал с собой - он в Реминден хочет. Отличный городок и всякого жулья поменьше. Социалистов этих, чтобы рогули их утащили.

- Переводитесь, герр Лаузен, - поддержал идею Пауль. - У нас хороший добрый народ, спокойно, тихо, и воздух гор будет лучше для Альфреда, чем дым Альвигейла. И  дорожный инженер нам в округе лишним не будет - это уж совершенно точно!

Альфред премило улыбнулся и поднял руку с часами к глазам:

- Двадцать четыре минуты сидим, камрады. Не пора ли?

- Подъём! - резко отозался Дерек Лаузен и первым подал пример.

Пауль фон Эбсен с уколом раздражения констатировал про себя, что на земле бывший рубежник грубо и без компромиссов вырвал у него командование отрядом. Что же, здесь опыт герра Лаузена превосходит опыт герра фон Эбсена. На земле должен командовать именно рубежник, а не авиатор.

Он перекатился на живот, встал на колено и поднялся на ноги. Забрасывая на плечо тяжёлый рюкзак, Пауль заметил мелькнувший наверху хвост - верхнее охранение их маленького отряда тоже продолжило путь.