Песнь о Пингвине Пелевина. Мнение критиков

Быстрый ответ Алисы AI

Содержимое ответа
Мнения критиков о романе Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» разделились.

Некоторые положительные оценки:
Сергей Князев отметил, что текст с обилием деталей, прописанными персонажами, крепкой композицией и фирменными шуточками «выглядит, может, и не лучшим, но вполне содержательным и ловко сконструированным пелевинским произведением». Он также подчеркнул, что в этом романе Пелевин строже утверждает мораль и говорит о злодеяниях по отношению к детям «без всякой постмодернистской дурцы».
Редактор книги Екатерина Алексеева (руководитель отдела классики издательства «Эксмо») назвала «Возвращение Синей Бороды» рассуждением о сущности добра и зла.
 
Критические замечания:
Игорь Кириенков, литературный критик и шеф-редактор витрин «Кинопоиска», назвал роман «безрадостным, ничем не вознаграждающим чтением», в котором писатель может предложить только «пустопорожнее зубоскальство». Его особенно раздражило то, что Пелевин продолжает высмеивать литературных и кинокритиков в своих книгах.

Критики указывали на перегруженность конспирологическими конструкциями и отсылками к истории с островом Эпштейна. Это, по их мнению, затрудняет восприятие текста и делает его излишне громоздким.

Некоторые рецензенты отмечали, что роман не демонстрирует новых горизонтов, а воспринимается как шаг назад, возвращение к уже обкатанным, но не получившим развития темам. Также высказывалось мнение, что книга местами читается как текст, обученный на корпусе прежних романов Виктора Пелевина.

Отмечалось, что роман часто работает не как художественное открытие, а как демонстрация уже отлаженного метода.

Таким образом, оценки произведения варьировались от положительных до критических, отражая разные взгляды на творческий метод и содержание работы Пелевина.



«Возвращение Синей Бороды»: Виктор Пелевин и мировое злодейство
В продажу поступила новая книга главного циника российской литературы

Николай Корнацкий , критик

Срочное включение – Виктор Пелевин нарушил свою эфирную сетку последних лет и выпустил книгу не осенью, а весной. Почему? Очевидно, циничный комментатор медийной повестки опасался оказаться вчерашней новостью или бородатым анекдотом (заглавие – а точнее, сам Пелевин – так и провоцирует на дурацкие каламбуры). Действительно, имя Джеффри Эпштейна, американского финансиста и, как уже точно известно, организатора преступной сети по торговле и сексуальной эксплуатации несовершеннолетних, сегодня еще на слуху. Но кто знает – быть может, к концу года другие новости окончательно вытеснят его на периферию нашего внимания. А именно Эпштейн стал главным героем повести «Возвращение Синей Бороды», давшей название всему сборнику.

Как Пелевину удалось написать новинку так быстро, становится понятно после первых же страниц. Дело в том, что «Возвращение Синей Бороды» притворяется дайджестом вымышленного романа – и этот «читерский» жанр, очевидно, вполне органичен пелевинскому темпераменту. Отделка сцен, лепка характеров, нагнетание интриги – эти и прочие приметы традиционной прозы ему всегда были не то чтобы очень интересны. А формат как бы пересказа чужого текста позволяет на законных основаниях минимизировать рутину и сосредоточиться на том, что, собственно, и подстегивает писателя без малого 40 лет нажимать на клавиши – остроумная фабула, издевательская критика капитализма и пропаганда буддистской идеи, что мы пусты и вокруг нас – пустота.

Полностью на сайте vedomosti.ru


«Возвращение Синей Бороды»: мнения критиков о новой книге Виктора Пелевина
Делимся цитатами из первых отзывов

Ксения Кокорева
Редактор сайта eksmo.ru


Роман Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» вышел в продажу 23 апреля, но критики и обозреватели уже успели изучить долгожданную новинку. В своих материалах рецензенты разбирают композицию произведения, расшифровывают культурные и иные аллюзии и рассказывают о личных ощущениях от чтения. Мы собрали самые яркие цитаты из этих разборов.

Элиза Данте, « Кинопоиск»
Новая книга не связана с пенталогией «Трансгуманизм», над которой автор работал в течение пяти лет. Однако в «Возвращении» тоже есть путешествия во времени и искривления привычного нам таймлайна. Кроме того, в книге встречается персонаж по имени Константин Голгофский, который уже появлялся в сборнике Пелевина «Искусство легких касаний» 2019 года. Тогда историк Голгофский расследовал смерть своего соседа по даче, генерала ГРУ Изюмова, и путешествовал, чтобы рассекретить мировой заговор.

Константин Мильчин, РБКLife
По жанру перед нами триллер с элементами альтернативной истории, оммаж раннему Дэну Брауну времен «Кода да Винчи». Только если Браун излагает относительно простую и понятную картину скрытой по злому умыслу от обывателей «подлинной истории», то Пелевин окутывает времена сложной паутиной взаимозависимостей: у него одна из сюжетных линий связана с возможностью если не путешествовать во времени, то обмениваться информацией.

Наталья Кочеткова, « Лента.ру»
<...> если Деррида использовал метафору «вывиха времени» для описания социального или онтологического кризиса, то в мире Пелевина это результат конкретных лабораторных действий конкретных людей. Эксперименты по перемещению сознания во времени, которые проводит Эпштейн, и реинкарнации, которые переживает Голгофский, напрямую нарушают ткань реальности. Время в романе портится от вмешательства человека, что приводит к катастрофическим последствиям.

<...> Первая, самая обширная часть книги стилизована под «краткий пересказ» многословного труда, написанного самим Голгофским. Это позволяет рассказчику не только иронизировать над стилем и идеями героя, но и создать галерею отражений: если рассказчик уже отреферировал и отрецензировал болтливый опус Голгофского, то критикам Пелевина придется писать рецензию на рецензию. То есть довольствоваться не реальностью, а тенями от нее на стенах пещеры, пользуясь образом любимого Пелевиным Платона.

Платоновский же диалог, опять же часто автором используемый, таким образом, выходит за пределы книги и становится уже не способом взаимодействия героев и двигателем повествования, а превращается в развернутый монолог рассказчика (автора?), адресованный читателю.

И кажется, еще никогда постмодернист Пелевин с вечным ироничным прищуром и неизменной фигой в кармане не был так эмоционален и прямолинеен, как в отповеди Пингвина Соколу:

«Нет в мире смысла, нет в мире сути — есть хитрость речи и подлость духа. Все остальное — лишь солнца блики на гильотины ноже кровавом. Ни зги не видя, не слыша Неба, как можно звать на погибель малых?

Не мы решаем, где грянет буря, одно мы можем — не делать злого. Мы не изменим устройство мира, но есть дорога к освобожденью. Его природу понять пытаться и устремляться к великой цели, тщету увидев земного тленья — вот мудрость жизни, безумный Сокол»

Алина Нафикова, РадиоРБК
В новом романе Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» автор рассуждает о сущности добра и зла, рассказала Радио РБК руководитель отдела классики издательства «Эксмо», редактор книги Екатерина Алексеева. Также читателям может быть интересен рассматриваемый в романе вопрос о материальных ценностях и о том, «что мы ставим их на вершину пирамиды». «И вопрос, стоит ли это того? И вообще, что на самом деле на вершине пирамиды?» — добавила Алексеева.

Павел Сурков, РИА Новости
<...> наконец-то сбылось наше давнее предсказание: в баночном мире «Transhumanism Inc.» Виктору Олеговичу стало немного тесно — он отправляет нас в параллельную авторскую вселенную.

<...> Пелевин буквально на каждой странице элегантно оттаптывается на современных реалиях. Достается и жене Макрона (кто скрывается в её обличье, читатель узнает в самом начале книги), и многочисленным псевдофилософам, ищущим «особый путь», ну и, конечно, конспирологам — именно они становятся главной мишенью автора.

Мир, устроенный как система загадок и шарад, Пелевин конструирует с потрясающей тщательностью и даже, похоже, с авторским восторгом. Его точные фразы наверняка разлетятся на цитаты. Писатель нарочито обходится без громких образов и ярких сюжетных коллизий. Роман в некоторых местах чрезвычайно фрагментарен, если не тороплив. Это идеальный фельетон, читать его надо именно сегодня, не откладывая на завтра, а то станет поздно. На смену одним актуальным трендсеттерам придут другие, так что уже через полгода читатели, скорее всего, даже не вспомнят, кем был некнижный Эпштейн и при чём тут его многочисленные файлы.


Константин Крылов, Собака.ru
В некотором роде Пелевин всё больше напоминает авторов японской манги и аниме, о которых он говорил в интервью и писал в книгах. Суть их произведений нередко сводится к тому, чтобы радовать поклонников тем, как знакомые герои оказываются в понятных им ситуациях и справляются с ними привычным образом. Нечто подобное предлагает и Пелевин своим верным фанатам. И, судя по всему, те не останутся в обиде.

Денис Лукьянов, Газета.ру
<...> постоянный читатель Пелевина, как и мы, уже догадывается, чем закончит Виктор Олегович. Вне зависимости от сюжета и исторического контекста. Никаких перерождений и прошлых жизней, с которых начинался роман, на самом деле не существует. Это все просто квантовое эхо мультивселенной. Мы все — суть волны одного всполоха сознания. Да и сознания, может, нет. Есть только свет великого фонаря, на который мы летим, как мотыльки из «Жизни насекомых». Ну, каково сравнение, дорогой ценитель олдфажного Пелевина? Вот и нам нравится. <...>

<...> Это Пелевин-стайл образца 2017-2019 года. Такое воплощение мема «Дуров, верни стену». Читатель ныряет на безопасную глубину, и от созерцания до боли знакомых авторских приемов и выпадов теплеет на душе. Да, все эти пелевинские «приколы» уже давно стали костями китов и ихтиозавров, древними и надоевшими, но такими родными — ради них и путешествие во времени совершить можно. И вроде воспринимаешь книгу как очередной диснеевский ремейк, шпионский триллер из бондианы (Голгофскоиады? А можно не надо...). Но всё равно, изголодавшийся по Пелевину без нейросетей, по-детски радуешься привычному миксу буддизма, политики и запретного колдовства.

<...> Это плотно сделанный текст с минимальным вкраплением диалогов и минимальным же наличием сюжета — казалось бы, за такое стоит ругать, но нет. Именно за такой стиль читатель и полюбил старого-доброго Пелевина в «Омоне Ра», «Жизни насекомых» и других ранних текстах. Это, по сути, огромное авторское эссе, разбавленное очевидными твистами и смертями второстепенных персонажей.

Типичная Ars Magica Пелевина, которую мы любим — не старьё, а, знаете ли, ретро.

Егор Михайлов, Афиша Daily
<...> в «Синей Бороде» видится что-то новое: эта башня почти целиком построена из знакомых кирпичей. Дежавюметр опытного читателя заходится треском. <...>

Долгое время ежегодный ритуал по перевариванию реальности и превращению ее в новый роман большей или меньшей невозможности напоминал колесо сансары, вращающееся со всё более раздражающим скрипом. Но теперь в этом видится что-то качественно иное. Формально в книге есть привычные намёки на современность — Эпштейн, ракета, летящая на Тель-Авив, косоватая аллюзия на убийство ультраправого пропагандиста Чарли Керка <...> Но всё это почти необязательные элементы: книга на 80% состоит из переработанного материала: те же старые слова в новом шрифте, комический куплет для падающих в лифте. Впору называть автора аутофагом, но кажется, что рассуждения о лингвомоделях здесь куда уместнее.



Из комментариев

Жизнь отличается от телевизора тем, объясняет Голгофский, что мы не можем управлять возникающей перед нами картинкой, нажимая кнопки пульта. Мы можем только перестраивать собственное восприятие. Но именно здесь второй контриммерсивный уровень может оказаться подспорьем, ибо наша жизнь – это тоже своего рода голливудский продукт, обязательный для просмотра.

Разница в том, что в жизни нам удалось то, к чему призывает Кольридж. Мы «приостановили неверие». Мы убеждены, что происходящее с нами творится на самом деле (хотя любой терапевт объяснит, что на девяносто процентов наш ежедневный кошмар состоит из шизоидно-параноидальных интерпретаций, сгенерированных нашим собственным умом).

Мы сами, объясняет Голгофский, это как бы два параллельно идущих сериала. Один – снаружи, другой – у нас внутри. Мы проводим свои жизни в безвыходном и мучительном трансе именно потому, что поставлены врастяжку между двумя этими фильмами.


Цитаты


О конспирологии

Закон Вэнса гласит: то, что legacy media объявляют теорией заговора, через пять лет делается экзотической версией реальности, через десять — допускается как вероятная возможность, а через пятьдесят становится неоспоримым историческим фактом…

О запретах

— Уж дышать-то Госдума не запретит, — шутит жена Ирина.

Голгофский осторожно отвечает, что не следует недооценивать инициативность законодателей.

О реальности

Бодрийяр, как известно, ввел четыре стадии развития симуляции.

На первой мы верим в реальность изображаемого (черно-белая фотография бабушки).

Вторая стадия симуляции пытается манипулировать нашим восприятием (военная пропаганда, литературная критика и реклама).

Третья стадия маскирует отсутствие исходной реальности (потемкинская деревня).

Четвертая стадия вообще не имеет отношения к реальности и существует как медийный отчет о съемках самого отчета (так называемый «акционизм» или «комплекс мероприятий по подготовке к зиме»).

Об искусственном интеллекте в художественных текстах

Тексты, созданные ИИ, максимально предсказуемы. Большая лингвистическая модель именно за этим и гонится: она находит самое вероятное следующее слово и ставит его в ряд. Это всегда повторение уже известных паттернов.

Настоящее творчество, наоборот, максимально непредсказуемо. Но с точки зрения статистики гениальность неотличима от абракадабры. <…>

Дело в том, что человеческий гений производит вовсе не «информацию», он не создает сообщения, уменьшающие неопределенность наших представлений. Гений создает новое пространство представлений. Или, на худой конец, новую систему связей между ними.

О писательском мастерстве

Писателям не стоит читать других писателей, если, конечно, это не их способ прокормиться. Автору лучше настроить свою внутреннюю лингвомодель на корпусе величайших книг ещё в юности, а затем тренировать её исключительно на сыром массиве реальности.

О «хороших англичанах»

Предположение Голгофского о том, что бывают и хорошие англичане, вызывает у Жанны только смех.

— Если они действительно хорошие, пусть бегут к Букингемскому дворцу и свергают Виндзоров, — отвечает она.

О том, стоит ли вглядываться в бездну

Всё в этом мире появляется и исчезает само. Не вглядывайся в бездну — и не придётся искать выход из неё.

О Дао дэ цзин

Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, но делает его только мудак, желающий переть пешком до Владивостока.

Об устройстве Вселенной

Вселенная терпелива, но, если долго ковыряться у неё в носу, она в конце концов чихнёт.


Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.


Отрывки


Конечно, первым делом наш автор изучает весь доступный исторический материал о своем предтече («редко где, – отмечает Голгофский, – это слово так уместно…»). Сперва он фиксирует основные вехи чужой жизни.
Жиль де Рэ, родовитый французский аристократ, родился в 1404 году. С 1415 года он воспитывается дедом по матери, крупным феодалом Жаном де Краоном. В 1420 году Жиль женится на богатой наследнице Катрин де Туар, что добавило ему земель и замков. В то время взрослели рано – уже в 1423 году начинается его военная карьера. Он участвует в крупных битвах против англичан, а в 1429 году становится соратником Жанны д’Арк.
В мае Жиль участвует в снятии осады Орлеана (именно этот момент и вспомнился Голгофскому во время первого холотропного опыта), а уже в июле присутствует на коронации дофина в Реймсе.
«Кстати, – замечает Голгофский, – в фильме Люка Бессона про Жанну д’Арк есть фактическая неточность: когда дофин представляет Жиля де Рэ Жанне, он называет его маршалом Франции. В это время Жиль был просто одним из королевских капитанов, маршалом он стал только после Реймса…»
Голгофского не проведешь.
В 1431 году Жиль де Рэ участвует в неудачном штурме Парижа. После казни Жанны д’Арк англичанами в конце мая он отходит от активной службы.
В 1432 году умирает его дед, и Жиль де Рэ начинает тратить свое огромное состояние на безумную, невероятную по тем временам роскошь, алхимию и оккультизм.
В следующие несколько лет он продает многие из своих земель и замков, чтобы добыть денег на свои траты. На продажу его земель введен королевский запрет, но Жиль ухитряется обойти его.
В 1439 году он продюсирует (по-другому не скажешь) самую дорогую в истории того времени постановку – мистерию в Орлеане. Таким образом, Жиль де Рэ – первый в истории Франции мега-шоураннер (он к тому же бесплатно кормил зрителей, поэтому принимали его перформанс хорошо).
Его финансовое положение продолжает ухудшаться, и в мае 1440 года он совершает непростительный по тем временам поступок: во главе отряда нападает на церковь и похищает духовное лицо (поводом был имущественный спор об одном из проданных им замков).
Он арестован. Осенью того же года его судят в Нанте и приговаривают к смерти. 26 октября он казнен.
Что касается отношений Жиля с Жанной д’Арк, он не был ей близким другом – сначала просто охранял ее со своим отрядом головорезов по приказу дофина, потом сражался бок о бок с ней в ключевых битвах с англичанами.
«Англичане, – думает Голгофский, – опять англичане…»
Читатели, знакомые с конспирологическими построениями Голгофского (он склонен видеть гадящую англичанку даже в бездействии кратовских коммунальных служб), вполне могут решить, что нутряная англофобия нашего автора растет аж из пятнадцатого века. Соблазнительная гипотеза – но не будем пока торопиться.
Жиль был весьма близок к королю, но после 1431 года их отношения охладели (некоторые даже называли это опалой). Известно, что Жиль де Рэ был храбрым воином и командиром. Он искренне ненавидел англичан, с которыми воевал всю жизнь; они отвечали ему тем же – но не видели в нем той мистической силы, какой обладала Жанна.
Таков общий рисунок странной жизни Жиля.
Однако этот список дат и событий упускает из виду главное. Как говорил Светоний: «До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище…»
Сказка «Синяя Борода» – история, известная благодаря французскому писателю Шарлю Перро, опубликовавшему ее в 1697 году, через два с половиной века после смерти Жиля де Рэ.

...

«Я понимаю теперь, что вы подумали, услышав про адренохром, – пишет американец. – Вот несколько ссылок – возможно ознакомившись с этими материалами, вы поймете сказанное лучше, высокоуважаемый господин Голгофский…»
Голгофский не помнит, чтобы он называл свою настоящую фамилию. Осведомленность американца может означать только одно – он из спецслужб. Там Голгофского знают еще по прошлому делу.
Дальше в романе Голгофского – одно из самых длинных теоретических отступлений, целая диссертация по конспирологической алхимии. Постараемся передать ее содержание как можно короче.
Сначала Голгофский выясняет все про «адренохром».
Суть теории, распространенной в маргинальных конспирологических сферах, в том, что на земле существует тайная секта могущественных элитариев, собирающих эту субстанцию. Получают ее якобы из детской крови. Назначение субстанции объясняют по-разному: одни говорят, что это ни с чем не сравнимый наркотик, другие – что это эликсир, продлевающий жизнь и делающий потребителя сверхчеловеком.
В пропаганде мифа замечены многие авторы.
Например, Хантер С. Томпсон. В его книге «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» появляется пузырек с «адренохромом» из «живой человеческой железы» (апологеты писателя называют это «сатирой», но при чтении подобного ощущения не возникает).
Упомянутые в отечественной прозе «пиявки с кровью китайских девственниц» – очередное эхо мифа. Подобным перепевам нет числа.
В реальности адренохром – это хорошо известное нестабильное химическое соединение (Голгофский даже приводит формулу – C9H9NO3), возникающее при окислении адреналина. У него нет ни психоактивных, ни омолаживающих свойств. Его тщательно исследовали еще в середине прошлого века и не обнаружили в нем ничего чудесного.
Однако выводы науки не способны переубедить конспирологов по той простой причине, что ученые для них – тоже участники заговора: весь дискурс, как известно, под колпаком.
У Голгофского возникает вопрос, при чем тут дети и девственницы. Но у конспирологов готов ответ: адренохром экстрагируют из детской крови или надпочечников, потому что такой препарат «чище» или сильнее.
Детей якобы заставляют пережить страшный ужас, пытают и мучают, подвергают самым извращенным формам насилия, чтобы максимально поднять адреналин. Затем их кровь собирают (жестоким и обычно ведущим к смерти методом) и добывают из нее это вещество.
Конспирологи не скупятся на описания ритуалов и церемоний, сопровождающих этот процесс. Оккультизм, Давос. Давос, оккультизм. Сорос, Бафомет, Ариман (Сорос уже объявлен иноагентом, Бафомет с Ариманом скоро допрыгаются). Журналисты, исследующие тему, мрут как мухи. Фильмы, хотя бы косвенно указывающие на культ, снимают с проката…
Как ни жаль, но эта теория совершенно безумна. Адренохром любой очистки можно элементарно получить в лаборатории без всяких ритуалов, не причиняя никому зла. Миф нефункционален.
Голгофскому все ясно с адренохромом с самого начала – именно поэтому он и дал Роберту мусорный адрес. Но следующая присланная американцем ссылка заставляет задуматься.

...

Ровно за месяц до выхода «Синей Бороды» Онан-варвар публично поносил там именно этих капитанов бизнеса. Билла Гейтса – за заморозку левого x-box аккаунта в Сингапуре («у меня там триста сингапурских баксов лежало, покупал гифт-карты, как последний лох»), а Тима Кука – за то, что попытки сфотографировать айфоном трещину в темном углу за унитазом не удаются из-за «пидорской», по определению Голгофского, работы вспышки, которая включается и гаснет за секунду до момента экспозиции, чтобы, как предполагает наш автор, у «пидарасов на групповухе не было красных глаз» (мы по-прежнему утверждаем, что он не гомофоб, а это просто ролевая игра: Голгофский и Онан-Варвар – разные публичные ипостаси) (движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в РФ).

...

Приложение 1

Пирамида Авраама

Повесть «Пирамида Авраама» создана Голгофским в Реховоте приблизительно в то же время, когда писалось его философское эссе об онтологии, вошедшее в гиперроман «Возвращение Синей Бороды».
Это заметно по многим параллелям: в повести и эссе упоминаются французские экзистенциалисты, трилакшана (тройная буддистская печать непостоянства, страдания и безличности) и, самое главное, мы понимаем, откуда в романе возник Джин Уайлдер (одно из немногих светлых присутствий в этом безрадостном тексте).
Все это на поверхности. Но есть тут и глубокие подсознательные течения, позволяющие понять нутро нашего автора до конца.
Наведем же на них увеличительное стекло.
Голгофский в это время живет в Реховоте в качестве командировочного ЦРУ. Его окружают израильские интеллектуалы и ученые – приветливая, гостеприимная, но все-таки видящая в нем чужака среда.
Одна из тем «Пирамиды Авраама» – это столкновение иудейской и египетской древности. Попытаемся понять, почему Голгофский (вероятнее всего, непроизвольно) прибегает к этому приему.
Голгофский не антисемит – он англофоб (в том смысле, что на антисемитизм у него не остается свободных душевных сил). Тем не менее, он воспринимает повседневное давление могучей, победительной, но чуждой ему духовной культуры как своего рода агрессию – и инстинктивно ищет «крышу», создавая, по русскому обычаю, систему сдержек и противовесов, позволяющих сохранить хоть какое-то душевное равновесие.
Одним из таких противовесов становится примитивно понятый буддизм. Но этого, видимо, недостаточно – и Голгофский бессознательно вызывает темную тень Древнего Египта. Оказавшись под его магической защитой, наш автор, конечно же, отождествляется с древним грабителем могил, а не с наивным мечтателем Авраамом.
Авраам здесь – фигура двоякая.

...

Приложение 2

Песня о пи;нгвине

«Песня о П;нгвине» создана Голгофским во время т. н. «реховотской весны», когда он был откомандирован ЦРУ в израильскую лабораторию физика Эпштейна. Голгофский чрезвычайно уютно чувствовал себя в Реховоте (некоторые объясняют это тем, что его настоящая фамилия – Голговскер, но подтвердить или опровергнуть эти слухи мы не можем).
Писатель, несомненно, понимал некоторую двусмысленность своего положения и много думал о судьбах России, отсюда сквозные темы вербовки, измены и отстраненности от мира.
В произведении, вероятно, отражен также поверхностный медитативный опыт автора.
Необычное ударение в слове «п;нгвин» взято у М. Горького: в милитаристской «Песне о Буревестнике», пафосно описывающей ядерный запуск, есть строчка «глупый п;нгвин робко прячет тело жирное в утесах».
Тема «замшелых скал» – очевидная аллюзия на Булгакова и Горького (тему глубоких внутренних параллелей между Голгофским и Булгаковым блестяще рассмотрел Марк Козловицер из Колумбийского университета).
Скалы, конечно, не настоящие. Имеется в виду секция скалолазания «uClimb Rehovot» в спортклубе на ул. Оппенгеймера (десять минут пешком от Sussman building), куда Голгофский иногда ходил. Там есть оборудованная для тренировки стена, имитирующая скальную поверхность.
По воспоминаниям свидетелей, Голгофский подолгу просиживал напротив нее, иногда подкрепляясь бутербродами и чаем – но ни разу не смог подняться по тренажеру выше двух с половиной метров.
Агрессивный пассаж про куратора вызван, вероятно, тем, что кураторы самого Голгофского (как из ЦРУ, так и из ФСБ) перестали выходить с ним на связь – и с трудом вспоминали, кто он такой, когда нашему автору все же удавалось до них дозвониться. Отсюда прорывающийся ресантимент.
Странная моральная тональность «Песни» имеет очевидное объяснение, на которое указал недавно Марк Козловицер. В своем графоманском романе «Возвращение Синей Бороды» Голгофский выражает опасение, что из-за квантовых флуктуаций Вселенной его кураторы из ФСБ могли забыть, что сами благословили его на контакты с ЦРУ, тогда как связи эти остались им известными.
Видимо, отсюда и попытка просигнализировать о своей законопослушности и конформизме. Голгофский наивно думает, что для этого достаточно квасной стихотворной пьески. Увы, Константин Параклетович – не так все просто. Люди для такого годами в эфире работают. Го-да-ми.
Несмотря на подобные скользкие моменты, выкованная в полемике с многочисленными нарративами – от горьковского до сахаровского – «Песня о П;нгвине» считается сегодня одним из наиболее пронзительных и ярких произведений российской поэзии двадцать первого века (хотя, как я уже указала, далеко не все разделяют ее своеобразный пафос).
Мат, использованный автором, строго функционален и является неотъемлемой частью художественной ткани: он необходим для надлежащей эмоциональной накачки и придает произведению отмечаемую критиками народность.
Написание термина «ж*па» через похожую на сжатый сфинктер звездочку служит двум целям – исполняет рекомендацию контролирующих инстанций и превращает слово в идеограмму.
Хочется особо отметить постыдную трусость Голгофского, отказывающегося возвысить свой голос на определенные темы, перечислить которые я не могу по цензурным соображениям, поскольку не хочу лишаться возможности приезжать в Россию с выступлениями и лекциями.

Муся Боцман
Песня о пи;нгвине

Премудрый пи;нгвин, живущий в скалах, постигший правду, отвергший бремя, стоял у камня, уйдя в пространство свободы духа и в свет блаженства, где постигают все тайны мира.
Как вдруг раздался тревожный клекот, затмилось небо, и в скал прореху свалился сокол в потоке перьев и менструальной нечистой крови. И понял пи;нгвин, что жизни птице на три минуты, но бедный сокол о том не знает – он по вербовке в утесы прислан.
А сокол поднял свой клюв кровавый, раскрыл и молвил – о глупый пи;нгвин, зачем ты прячешь себя в утесах от бури мира? Тебя забудут – не будет лайков, не будет бабок, не будет девок и вдохновенья не будет тоже. Пора уж влиться в ряды пернатых, свой клич подавших по разнарядке. Там радость мира, там счастье битвы и верный способ клевать от пуза.
Возвысишь голос – тебя пристроят. Еще не поздно найти и койку, и грант достойный. Но ждать не будут, поставят галку, нацелят палку и не допустят потом на елку. Поторопись же, ленивый пи;нгвин – сегодня можно, а завтра вряд ли: наклеют бирку, закроют норку, и англичанка с дубовой ветки тебе обгадит моральный облик.
Ответил пи;нгвин – о смелый сокол, не охуел ли ты от полета? Ты может думал, что глаз мой третий не видит ясно сквозь твой кишечник? Или решил ты, что мир покинув, я стал доверчив и слеп, как камень?
Вот вспомни, сокол, как обосрался ты в прошлом веке, когда трудился на пять разведок, и на охранку работал тоже.
А был ведь выбор, был путь достойный. Когда б ты взвился в пучину неба и пал домкратом на лысый череп, не лучше ль было б для той России, что мы пустили под хвост Европе?
Иль ты подумал, что изменилось хоть что-то с дней тех уныло-страшных? Ведь немка та же, и только злее, и англичанка все так же гадит. И в новых циклах, о буйный сокол, свершится то же, что было прежде, и бомбы снова уронит Остров на воскрешенный германский разум.
Нет в мире смысла, нет в мире сути – есть хитрость речи и подлость духа. Все остальное – лишь солнца блики на гильотины ноже кровавом. Ни зги не видя, не слыша Неба, как можно звать на погибель малых?
Не мы решаем, где грянет буря, одно мы можем – не делать злого. Мы не изменим устройство мира, но есть дорога к освобожденью. Его природу понять пытаться и устремляться к великой цели, тщету увидев земного тленья – вот мудрость жизни, безумный сокол.
Скажи уж лучше, ответил сокол, что просто струсил ты влиться в битву, боишься грома и молний жизни и выбрал тихий позора угол.
Ответил пи;нгвин – о наглый сокол, ебло не треснет с такой предъявы? Ты мне бакланишь, что я в зашкваре, поскольку вместе с тобой не кычу? Да ты себя-то с трезвянки видел с разводом вафли на подбородке?
Приют мой – скалы, а не курятник, где с петухами лоток ты делишь и козыряешь, когда пердолит друг друга в ж*пу твое начальство.
Какой ты сокол – петух ты сраный, очко продавший по мутной схеме. Но каждый вечер, расправив перья, ты к микрофону идешь с улыбкой, и лепишь гладко, и чешешь лепко, и ****оглазо с экрана смотришь.
Иди ты нахуй, ебучий сокол, и там убейся со всей хернею, что тлеет в мозга твоем наперстке и гонит в пламя, где будет плохо всем глупым птахам, что за тобою попрутся сдуру.
А твой куратор пусть ***м гаркнет, когда зарежут его сирийцы под новогодний стон муэдзина – или раздавят, рукой недоброй направив фуру с капустой кислой.
Так молвил пи;нгвин, и слился сокол, а мудрый пи;нгвин вдохнул глубоко, чтоб успокоить волненье духа – и повернулся к скале замшелой. Прошла минута, потом другая – и позабыт был кровавый сокол.
Шумели волны, кричали чайки, и в буйном крике пернатой стаи печать открылась непостоянства. И вновь увидел оком блаженный пи;нгвин, что нет ни чаек, ни скал, ни моря, ни бед, ни горя – а лишь ниббана, лишь берег дальний.

Notes

1

Сет, нам следует изучить биологические последствия путешествий во времени. Было бы забавно рассчитать скорость эволюции популяции (или мутанта), способных путешествовать во времени.
2

– Поистине, я живу в темное время!
Бертольд Брехт
3

– Дышите глубоко! У вас все отлично!
4

Он тренируется так: воспринимая ум, я вдохну, он тренируется так: воспринимая ум, я выдохну…
5

Он тренируется так: испытывая счастье, я вдохну,
он тренируется так: испытывая счастье, я выдохну…
6

Клянусь Богом! Мы их душил-душили… Душили-душили… (среднефранцузский)
7

…душили-душили этих проклятых англичан, и всех передушим! (среднефранцузский)
8

Подмены: фейк-симулякры и тролль-симулякры.
9

На эти угли они высыпали магнитный порошок, называемый в народе магнетитом…
10

Повод для войны.
11

Я отпускаю тебе грехи твои во имя Отца и Сына и Святого Духа.
12

Входа нет, биологические исследования, берегитесь боевых крокодилов.
13

Здесь куется гибель Британии! (среднефранцузский)
14

Кто идет? Говори! Пароль, или стреляю!
15

Дева! Славься, Господь!
16

Входи, брат. Дева ведет нас. Славься, Господь!
17

Слава королю! Вперед на Орлеан!
18

Лагерь Девы.
19

Боевые станции.
20

Оставь кузнеца у его наковальни.
21

С высокой вероятностью.
22

Изгонять черта с помощью Вельзевула.
23

Крепкий орешек (дословно – «жесткое печенье»).
24

Двухкамерный ум, по Джулиану Джейнсу – это архаичная форма сознания, воспринимающая свои внутренние конструкты как голоса и команды внешних «богов», велящих начать войну, принести жертву и так далее. Двухкамерное сознание, как считалось прежде, исчезло около трех тысяч лет назад.
25

Готовность приостановить неверие.
26

Цитируется по Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. – М.: Наука, 1964. – (Серия: Литературные памятники).
27

«Осознанное бодрствование» по аналогии с «осознанным сновидением»; близко по значению к палийскому термину сати.
28

Государь, признаюсь вам, что я более чем когда-либо склонен к думать как Тацит: Тиберий был самый великий политический ум, хоть и злой…
29

– Мой лорд…
– Ладно вам, зовите меня просто сэр.
30

Мерой за меру.
31

Поэтическая справедливость равна божественной.
32

Дрессированные крокодилы.
33

Уничтожитель легких и яиц («destroyer» также означает «эсминец»).
34

Савиль порвал Деву.
35

Даже не думай.
36

Автор не одобряет противоестественных отношений с животными даже в посмертных загробных видениях омраченных душ, не романтизирует галлюцинаторных ослиц и кинематографических овец и призывает граждан остерегаться подобных соблазнов – в частности, оберегать себя по методике, описанной на стр. 266–270. Данное примечание выражает искреннюю позицию автора и не является издевательством.