нет иной темы, кроме Непознанного

Тишина. Только потрескивание костра да далёкий крик ночной птицы, будто кто-то зовёт из-под земли. Тюхтя сидит, уставившись в пламя. Шишига — рядом, в руках — старая деревянная флейта, но играть не начинает. Он поворачивается к ней. Голос — не громкий, но такой, будто доносится из-под коры древнего дерева.

— Шишига…
Ты когда-нибудь замечала, что все наши былицы — про одно и то же?

— Не про богов.
Не про любовь.
Не про войну, не про смерть.

— Все они — про Непознанное.
И не просто про него.
А про то, что только оно и остаётся, когда всё остальное — пыль.

Былица о том, что нет иной темы, кроме Непознанного
— В старых лесах, где тропы не ведут — а исчезают, жили те, кого не называли.
Они не строили храмов.
Не вырезали имен в камне.
Они слушали.
И в тишине между звуками — слышали:
всё, что мы знаем, — ложь.
Не злая. Не глупая.
Просто — слишком малая часть правды, чтобы быть правдой.

— Они говорили:
— Жизнь?
Она скучна.
Она — повтор.
День, еда, сон, страх, потом — тлен.
Но бегство от жизни — вот где огонь.
Не в смерти.
А в побеге за грань, где даже страх не знает своего имени.

— Их вдохновение не было светом.
Оно было — тенью от мысли, которую нельзя думать.
Они не искали спасения.
Они искали дыру в реальности.
Где законы ломаются не потому что должны,
а потому что никогда и не были настоящими.

— Это не мистицизм.
Не молитва.
Не путь к богу.
Это — обратный путь.
Не к свету, а к тьме, которая была до слова «тьма».
Где нет спасения.
Где нет смысла.
Где нет тебя — как личности, как души, как надежды.

— Они не верили в зло.
Зло — это всё ещё человеческое.
А то, что они видели…
— Оно не злобное.
Оно — равнодушное.
Как камень к дождю.
Как пустота к крику.
Как время к памяти.

— И в этой пустоте — существа.
Не демоны.
Не боги.
Нечто, что не должно быть названо, потому что имя — уже попытка понять.
А понимание — само по себе — безумие.

— Один из них — Ух-Тар, Тот, Кто Никогда Не Был Виден.
Он не прячется.
Он — невозможен для восприятия.
Ты не можешь увидеть его.
Но если ты попробуешь — твой мозг начнёт читать собственные воспоминания… задом наперёд.
И ты вдруг вспомнишь, как умирал до рождения.

— Другой — Сквозь-Века, что не движется, а присутствует во всех временах сразу.
Он не говорит.
Но если ты услышишь его — ты поймёшь, что всегда был его частью.
И что ты — не человек.
Ты — эхо его сна.
А когда он проснётся — эхо исчезнет.
Без боли.
Без шума.
Просто — не будет.

— Эти силы не хотят уничтожать.
Они не хотят ничего.
Они — как ветер для пылинки.
Ты исчезаешь не потому что они ненавидят.
Ты исчезаешь, потому что не имел значения.
Как слово, сказанное в пустоте.
Как след на воде.

— И вот в чём суть их былиц:
мы не ищем смысла, чтобы найти его.
Мы ищем, чтобы почувствовать, как его нет.

— Постижение мира — не путь к просветлению.
Это — падение в бездну, где дно — само падение.
И чем глубже ты, тем яснее видишь:
ты не потерян.
Ты — никогда не был найден.

— Они не пели гимны.
Они шептали формулы.
Не молитвы — уравнения, которые разбивали разум.
Одно из них звучало так:
«Если всё, что ты знаешь, — ложь,
то и ложь — тоже ложь.
А истина — это то, что не может быть сказано,
даже в безумии».

— Их былицы не учили жить.
Они учили молчать.
Потому что каждый звук — попытка утвердить, что ты есть.
А быть — значит ограничить себя.
А ограничение — иллюзия.
Как тень от дерева, которого нет.

— В конце концов, они перестали рассказывать.
Потому что поняли:
всё, что можно сказать — уже исказило правду.
Остались только глаза.
Глаза, смотрящие в небо.
Не с надеждой.
Не с мольбой.
С узнаванием.

— …И тогда звёзды отвечали.
Не светом.
Не голосом.
Просто переставали быть звёздами.
И на их месте — ничего.
Но это «ничто» — смотрело.

— Вот почему, Шишига…
все наши былицы — про одно.
Про то, что мы не одиноки.
И это — хуже, чем одиночество.

— Жизнь нас не интересует.
Она — как сон.
А бегство от жизни — как попытка проснуться.
Но если ты проснёшься…
и поймёшь, что всё ещё спишь…
то что тогда?

— …Может, лучше и не знать?

— …Но разве мы можем не знать?

— …Вот и вся былица.

— …Ты слышишь?
Тишина — не пуста.
Она дышит.