Энциклопедия пыток и ТН. Кошка

«Девятихвостая кошка», которую обычно называют просто «кошкой», представляет собой девятихвостую плеть. Кошка долгое время использовалась в качестве орудия телесного наказания, в частности в Королевском флоте и британской армии, а также в качестве судебного наказания в Великобритании и некоторых других странах. В настоящее время это довольно популярный ударный дивайс в БДСМ-сообществе.

В Италии, Испании, России и некоторых других странах тоже использовали девятихвостую плеть… а вот у голландского дивайса хвостов было всего семь. Впрочем, в некоторых странах использовали 13-хвостую кошку…

Классическая кошка состоит из девяти завязанных узлами прядей пеньковой веревки длиной около 75 сантиметров. Обычно просмоленной – в качестве альтернативы перед поркой верёвку вымачивали; так же поступали с линьком.

У кошки девять ремешков вследствие способа плетения веревки. Более тонкая веревка изготавливается из трех скрученных вместе нитей, а более толстая — из трех скрученных вместе более тонких веревок. Чтобы изготовить девятихвостую кошку, веревку распускают на три небольшие веревки, каждую из которых распускают еще раз.

Британская морская плеть XIX века изготавливалась из куска веревки, толще мужского запястья (около шести сантиметров), длиной полтора метра. Первые 90 сантиметров были жесткими и твердыми, а остальные 60 распускались в жесткие скрученные и завязанные узлами концы.

Такая плеть весила около 370 граммов и состояла из рукоятки, к которой были привязаны девять более тонких шнуров, каждый из которых был завязан несколькими узлами по всей длине.

Порка назначалась капитаном или военно-морским трибуналом и проводилась торжественно на палубе: экипаж созывали для наблюдения за наказанием, а приговорённого выводили морские пехотинцы с примкнутыми штыками.

Во время порки, помощник боцмана стоял в двух шагах от преступника, расчесывая хвосты плетки, поскольку более тонкие части плетки слипались друг с другом. Затем он замахивался кошкой над головой, делал шаг вперед и, наклоняясь, чтобы придать удару большую силу, наносил удар.

Пьянство могло караться дюжиной ударов кошкой, которые назначались по решению капитана корабля. Более суровые наказания, как правило, выносились по итогам официального военно-морского трибунала.

В архивах британского королевского флота указаны стандартные меры наказания: 200 ударов кнутом за дезертирство, 300 — за мятеж и до 500 — за кражу. Одного удара было достаточно, чтобы содрать кожу и вызвать кровотечение в том месте, куда попадал верёвочный узел кошки.

Три десятка ударов были обычным наказанием. Нередко назначалось 300 ударов плетью. За гомосексуальные отношения обычно назначалась смертная казнь, однако один военный трибунал XVIII века приговорил к наказанию в 1000 ударов плетью. Приговор, равносильный смертной казни… только намного более жестокой, чем повешение (впрочем, и триста давали тот же результат).

Для наказания юнг была изготовлена более легкая модель, известная как «юношеская кошка» или «юношеская киска», которая имела только пять хвостов из гладкой веревки.

Однако в случае официального осуждения военно-морским трибуналом даже юнги подвергались наказанию «взрослой кошкой». В то время как взрослые моряки получали удары по спине, юнгам их наносили по обнаженной заднице.

Обычно во время «поцелуя дочери артиллериста» (публично наклоняясь над стволом пушки. Наказание по голой заднице было традицией английских офицеров высших и средних классов, которые часто посещали частные школы.

Матрос, подвергшийся порке кошкой в 1832 году, впоследствии рассказывал:

«Я почувствовал поразительное ощущение между лопатками, под шеей, которое распространилось в одну сторону до ногтей на ногах, а в другую — до ногтей на руках, и пронзило меня до сердца, словно нож пронзил мое тело.

Второй удар пришелся на несколько дюймов ниже, и тогда я подумал, что предыдущий удар был сладким и приятным по сравнению с этим. Я чувствовал, как моя плоть дрожит в каждом нерве, от кожи головы до ногтей на ногах.

Время между каждым ударом казалось настолько долгим, что было мучительным, и все же следующий удар наступал слишком быстро. Боль в легких, как мне показалось, была сильнее, чем на спине.

Мне казалось, что внутренние органы моего тела вот-вот разорвутся. Я зажал язык между зубами, удерживал его там и почти перекусил его пополам. Из-за крови из языка и губ, которые я тоже прокусил, а также крови из легких или каких-то других внутренних органов, разорванных мучительной агонией, я почти задохнулся, и лицо у меня почернело.

Было нанесено всего пятьдесят ударов, но время с момента их начала показалось мне длинным отрезком жизни; мне казалось, будто всю свою настоящую жизнь я прожил в боли и мучениях, а время, когда в существовании было удовольствие, было сном, давно, давно ушедшим».