Осколки

     У этого рассказа не будет начала, да и это скорее всего будет не рассказ, а небольшие зарисовки (это слово сюда совсем не подходит), фрагменты, частицы, осколки. Мне хочется попытаться собрать, сложить, понять, разобраться, хотя вряд ли получится. Попытаюсь.

                Надя

     Школа была временным эвакопунктом. Люди транзитом прибывали, убывали. В 21-00 двери закрывались, свет выключался, каждый находился на своем месте. Места были как на пляже - что-нибудь небольшое, узенькое, расстеленной на полу, например спортивный коврик, а если одеяло, то это место для двоих.

     Я не спала, даже не пыталась заснуть. Дверь приоткрылась, дежурная спросила, где свободное место, я указала на одеялко расстеленное возле стены. Какая-то женщина зашла тихо и села на нем.

     Утро начиналось рано. Каждый старался встать пораньше, чтобы не долго стоять в очередь в туалет и к умывальнику. В 6 утра открывали дверь на улицу, можно было выйти подышать воздухом, весна все-таки. Я, в силу своей инвалидности, почти все время оставалась в классной комнате (место нашего обитания).

     Утром, когда все одноклассники (соседи по проживанию) куда-то разошлись, в комнате оставалась только я и вновь прибывшая женщина, она сказала: "Я Надя".

     Вновь прибывшие регистрировались у дежурного по эвакопункту, потом занимали указанное им место и это место было их миром, убежищем от всего, в том числе от расспросов. Никто ни с кем не договаривался, правил не устанавливал, но у новенького, никто ничего не спрашивал. Инициатива начала разговора оставалась за ним. Кто-то предпочитал молчать, а все вопросы - гигиена, питание, мед помощь узнавать у дежурных, кто-то пытался познакомиться, но вообще-то люди не быстро шли на контакт. Некоторые, прожив несколько дней, так и не познакомившись, уезжали куда-то дальше.

     Женщине на вид было около 30, хотя из-за измученности, возраст трудно было определить.

     Надеюсь, ещё вернуться к рассказу про Надю. Сейчас сама себя перебью, потому что вспомнила о Тане.

     Таня была невысокого роста, рыжеволосая с веснушками. Она казалась совсем девчушкой. В эвакопункт она добралась с тремя маленькими детками, мальчикам 8 и 5 лет, дочке 2,5 года. Возраст обычно по детям можно приблизительно высчитать. Прибавляешь к возрасту старшего ребенка 20, получается приблизительный возраст матери.

     У 8 летнего мальчика вся нога была посечена осколочными ранениями, у малышки была ранена рука.

     Позже я узнала, что Таня бежала из зоны активных боевых действий с мужем и 17 летним сыном. Их накрыло обстрелом. Старший сын погиб на месте, мужу оторвало ноги, и он истек кровью на глазах у жены и младших детей. Тела близких остались лежать на месте их гибели, а Таня, спасая оставшихся в живых смогла добраться до эвакопункта. Вот её возраст, по детям, я вычислила неправильно, так как не знала о погибшем 17 летнем сыне.

     Тут уместно задать вопрос. Где эмоции? Где мои эмоции в передаче этого факта? Почему этот ужас я называю факт? Этот вопрос пусть остаётся вопросом, а я вернусь к рассказу о Наде.

     Продолжаю про Надю. Когда мы познакомились, я ее спросила от куда вы? Это был самый часто задаваемый вопрос. Она ответила - из Польши. Это было так странно, такой необычный ответ, что из меня бурно вывалилось непонимание. Как из Польши? Там что тоже война?

     Мой вид, по-видимому, располагал к разговору - возраст, инвалидность, траурная одежда.  Людям иногда хочется помолчать, иногда поговорить. Надя сначала просто отвечала на мои вопросы. А вопросы я задавала, потому что её ответы ещё больше запутывали меня.

     Когда, кто-нибудь из одноклассников заходил, мы замолкали. Когда оставались одни, разговаривали. Надя рассказывала какими-то отрывками. Она пробыла несколько дней в эвакопункте. Позже из этих отрывков у меня сложилась приблизительная картина.

     Она жила с мужем, со своей мамой и двумя детками маленькими в Славянске. Я когда-то была там в санатории. Там были соленые озера, грязелечебницы, соленые шахты, в которых был музей. От Нади я узнала, что ещё до войны шахты затопили, озера высохли, предприятия многие закрылись.

     Экологическая катастрофа, трагедия людей, оставшихся без средств к существованию, но на меня эта информация не произвела никакого впечатления. Было озеро, нет озера, было предприятие, нет предприятия, просто факт.

     В город к ним приехали представители из Польши для заключения трудовых договоров на польские производства. Надя и ее муж, подписали контракты на работу. Детей оставили на Надену маму и за год до войны уехали на зарабітки. Контракт подписали на два года. Были какие-то планы и мечты. Была постоянная телефонная и видеосвязь с детьми.

     Муж Надин был из Харькова. Он имел сына от первого брака. Его бывшая жена жила со своими родителями и его сыном на одной лестничной клетке с его матерью. Отношения были, как между бывшими родственниками.

     Война прервала связь с детьми. Но люди как-то организовались и ухитрялись получать информацию какими-то альтернативными способами (человек через человека, знакомый через знакомого). Так Надя узнала, что ее мать с детьми прячется в подвале одной из церквей города. Из Польши в Славянск (и другие города Донецкой области) люди проложили тропу на прямую Польша - Украина - Донецкая область. Обратный путь сложнее Донецкая область - Россия - Белоруссия - Польша.

     Есть добрые люди, которые за определенное вознаграждение организовывают перемещение народа, но это все не просто. Кроме денег должен быть проработан и согласован маршрут с разными перевозчиками, которые каждый отвечает за свой этап пути.

     Надя из Польши добралась на поезде до Полтавы, где и был наш эвакопункт. Дальше ее должен был забрать перевозчик, но произошла не состыковка, перевозчик не приехал, поэтому Надя обратилась в эвакопункт, нужно же было где-то ночевать.

     Пока Надя вместе с мужем в Польше разрабатывали план эвакуации своих детей и Надиной мамы, в Харькове произошло следующее. Война примирила бывших родственников. Первая жена Надиного мужа помогла бывшей свекрови перебраться в метро, которое люди использовали как убежище. Там поселилась бывшая жена Надиного мужа, со своей бывшей свекровью, со своими родителями и 12-летним сыном.

     Харьков обстреливали очень сильно, но были часы затишья. В перерыве между стрельбой бывшая жена с сыном и своими родителями вышли из метро подышать воздухом. Весна все-таки. Но их накрыло. Старших - бабушку с дедушкой наповал, маму с сыном ранило. Мамин жизненный путь закончился в больнице, мальчика прооперировали и узнали, что он не одинок. В метро осталась его ещё одна бабушка, которая из-за немощи никуда не выходила. Волонтеры брались отвезти немощную бабушку с ее раненым внуком в Польшу, когда тот поправится после ранения.

     На момент, когда Надя была в эвакопункте, ее пасынка и свекровь ещё не отвезли в Польшу. Свекровь оставалась в метро Харькова, мальчик в больнице, Надя в эвакопункте Полтавы ожидала перевозчиков, ее мать и ее дети не известно где, где-то там. Как сложилась судьба этой семьи я не знаю. Наде позвонили, и она уехала.

     За время нашего недолгого знакомства Надя рассказывала много о жизни в Польше, о детях о муже, о доме, о маме. Она рассказывала так, как будто заполняла анкету автобиография, просто факты. Она просто рассказывала, я просто слушала – была работа, нет работы, был дом, нет дома, были люди, нет людей.

    А эмоции-то где? Я и пишу без эмоций, просто воспоминания, просто факты.

     Это один из осколочков. Не знаю, буду ли еще их собирать.