Мистика и будни

Гроза уходила, а следом и ветер. Тот нырял в каменистые расщелины, бередил в лужах волны и завывал над их головами.

Она поправила растрепавшиеся волосы и с улыбкой продолжила:

— Вот так эти записи и оканчиваются представляешь?
Вот такой же грозой...

Девушка вздохнула

— Похоже на сказку, но все переживания настолько реалистичны, что начинаешь путать небо и землю.

«Лучше уж пол и потолок…» — возразил он про себя, но вслух заговорил о другом:

— Что приготовим на ужин?

Ему очень хотелось свернуть беседу в какой-нибудь знакомый переулок. Вот их угловой дом, магазинчик на первом этаже, а за поворотом рынок. И одинокое дерево во дворе. Совсем не похожее на это.

Мужчина прикоснулся к стволу дуба, под которым они укрывались от дождя.

— Не знаю…

Донёсся до него равнодушный ответ. И в эту минуту он почувствовал, что девушка не рассказала ему что-то ещё

Несмотря на улыбку, которой сопровождался недавний рассказ, его подруга уже не была такой открытой, как прежде.

В ней происходил некий внутренний перелом, который, впрочем, ощущал и он сам.

«По-старому больше не будет…»

Подумалось ему. И, бросив ещё один камешек в лужу, мужчина проследил, как тот сгинул в беспокойной пучине.

«Что же тогда будет дальше?»

Небо прорезала ещё одна вспышка, но гром отозвался уже где-то в отдалении.

Гроза, видимо, уходила. И это открытие его чрезвычайно обрадовало. Мир возвращал свои привычно понятные очертания. Но при этом было и обновление.

Например, крепостные развалины больше не казались такими мрачными. А ещё вода, перестав просачиваться сквозь дыры в лиственной крыше, уступила место солнечным стрелам. Те пока были редкими и неприцельными, но, казалось, попадали в обоих.

Происходила перемена и внутри. Та касалась его способности снова чувствовать удивление.

А ведь ему казалось, что он уже ничему тут не способен удивляться. Однако, когда она подошла и, как прежде, уткнулась доверчиво в его шею, мужчина едва не отшатнулся.

Никакой мистике так и не удалось выбить под ним привычный материальный фундамент. Скорее вызовы, с которыми он в последние годы сталкивался, сделали его несколько циничнее.

И всё же какой-то уголок сердца, скорее всего, детский, оставался не затронутым. А следовательно — и открытым для чудес.

Может, потому ему и захотелось распахуть широко объятия и по старой памяти продекламировать:

— Берегись, мооолнияяяя!

Сделать это, как прежде — легко и задорно

Но, промолчав, он просто приобнял её.

Впитывая то незабытое ещё с прошлых жизней тепло, мужчина наблюдал за происходящим. Как по каменным останкам стены расхаживает невесть откуда взявшаяся чёрная кошка.

Пожалуй, это было сейчас единственной мистикой, которую он был способен впустить в своё сознание.

Но это только пока… пока они оба не восстановят баланс.

***

Она ничего не имела против будней.

Напротив, в будни ей легче работалось. Не прерывая работу над картинами, Рита записывала на медицинских листах свои первые миниатюрки.

И порой эти пробы пера даже ей казались уж чересчур странными.

Всё начиналось с того, что она чувствовала импульс провести некую энергию. Затем, стараясь ощутить форму, через которую та желает проявиться, она брала карандаш. И тут уж становилось очевидным — добавятся ли к нему краски или эпистолярный жанр победит.

Проводя свой отпуск на родном Чеджудо, каждый осваивал для себя новую территорию.

Джи Ну обновлял сад, пересаживая старые и давая жизнь новым растениям. Обладая художественным вкусом, мужчина пробовал себя в роли природного дизайнера. Риту приводили в восторг почти все нововведения, что он вносил в их островные будни.

Истории болезни столичных пациентов были отложены в сторону. И женщина, завладев пустыми листами, записывала на них всё, что приходило ей в голову.

Порой Джи Ну даже шутливо сетовал, что вырастил в итоге себе конкурента.

Весна и лето того года оказались для них удивительно счастливыми. Они по-настоящему отдохнули — не заглядывали в глубокие погреба своей мистики, но и нависающие карнизы столичных будней также уже не закрывали их от солнца.

Оставляя мистику для творчества, будни супруги проводили в своё удовольствие.

Работали в саду, занимались любовью, устраивали вылазки в горы, знакомя Суа с островом.

Их быт был прост и максимально приятен.

Отражаясь в зеркалах друг друга детально и ясно, Рита с Джи Ну наслаждались повседневной жизнью.

Лишь за день до отъезда на материк на острове разразилась гроза.

Суа с горящими от восторга глазами стояла рядом с отцом у окна и вздрагивала при каждом ударе грома. Ей, казалось, безумно нравится происходящее.

Джи Ну с грустью смотрел на свой сад. Он хотел бы остаться и следить за ним сам. Но мистика, возвращаясь в его жизнь, давала понять — он пока необходим там. Во врачебном кабинете с аккуратными будничными папочками и со своим мистическим даром выводить других из шаблонов.

Единственное, что мог он сейчас сделать, — это пообещать себе в следующий раз прожить свою жизнь по-другому — в более тесном контакте с природой.

Рите, пожалуй, приходилось сегодня тяжелее всех

Ей совершенно не хотелось возвращаться в столичные будни, и это сопротивление искало внутри неё выход.

Она не могла рисовать, а когда садилась записывать то, что приходит,- злилась.

— Так хочется создать что-нибудь лёгкое, оптимистичное… а выходит лишь это! Ещё и гроза…

Жена походила сейчас на капризного ребёнка, и Джи Ну это забавляло. Не так часто ему удавалось лицезреть Риту в подобном уязвимом состоянии.

Он нежно, почти по-отечески, обнял её.

— А мне нравится. Зачем выжимать из себя искусственный оптимизм, если ты сейчас его не чувствуешь?

— А ты чувствуешь?

Рита прижалась к нему так крепко, что ясно доносился каждый удар её сердца. И Джи Ну даже усмехнулся, наблюдая этот спонтанный мелодраматический момент.

Но чувствовал он себя абсолютно счастливым. Как никогда раньше, мужчина понимал сейчас и её, и самого себя.

Молния прорезала сад поперёк, и все трое заворожённо стали ждать продолжения.

— Уходит…

Вскоре разочарованно вздохнул Джи Ну.

— ;;;;…

С облегчением заключила Рита, заставив мужчину улыбнуться.

— Девочки мои, у нас всё непременно будет хорошо! Мы со всем справимся. И не важно, останемся ли мы тут на острове или вернёмся на материк. В любом случае нас ждёт новое земное увлекательное путешествие… Так что выше голову!

Суа одобрительно захлопала в ладоши и принялась носиться по комнате.

Джи Ну подпевал в такт её замысловатым детским па, больше не смотря в окно на вымокший до ниточки сад.

Да и Рита уже не жила дождливыми воспоминаниями. Накопленное за жизни тепло раскрылось, начав согревать и её.

В общем канале, меже между их душами, протекала вполне комфортная по температуре вода.
Достаточно было снять с себя холодные личностные доспехи, нырнув в речушку голышом.
И ничего, что выйдя из неё, она окажется опутанной водорослями мистики. Будни быстро восстановят баланс. Они с Джи Ну до сих пор прекрасно с этой задачей справлялись — растапливать на двоих земную природную печь.

Поэтому Рита не стала кидать в неё собственное потустороннее сочинение. Интуитивно она ощущала — баланс соблюдён.

***

" Монолог. Сюр.

Я всегда был сам по себе… Отчего же вы все лезли, как назойливые комары, от которых в июне никакого спасения? Какое дело вам было до меня, и почему я должен переживать о вас, совершенно чуждых мне?

Нет, просто уйти — и всё… И пусть ваш мир рассыплется, словно карточный домик на сквозняке.

Я чужак, чужак, чужак здесь! Но вы лезли с навязчивым приторным любопытством, заглядывали участливо в глаза, погружая свои бесцеремонные щупальца всё глубже внутрь.

И для чего?! Лишь для того, чтобы просто назвать меня. Ох, уж эта жажда давать всему имена и присваивать степени.

А это упорное желание навязать мне свой искусственный оптимизм, заставить смотреть на всё вашими глазами? Мир глазами комаров, ха!

И даже Ми Хен… Неунывающая и громкоголосая, с вечно приподнятыми уголками губ. Она тоже… Просто одна из вас.

Нет… не другом я был вовсе, а всего лишь предметом страстного исследования, как какая-нибудь редкая бабочка в руках одержимого энтомолога.

Теперь же сам счастливый случай позволяет мне вырваться из этой пёстрой карточной паутины, в которой я так глупо увяз.

Как же я устал от бесконечных целей и задач, алгоритмов и ярлыков!

Вернуться домой. Где мягкий жёлтый свет окутывает сад по вечерам, и зыбкое отражение густолистых деревьев колышется в пруду. Где вместо нестройных ритмов маршей над всем властвует тишина, и созерцательность никогда не назовут инертностью.

О, люди!

Однако ветер усиливается. Пора. Где же Ми Хен?

Как же здесь стало холодно и бесприютно…

Этот мир, словно в замедленной съёмке, уже рассыпается на части. Вот трефовый туз, неуклюже кувыркаясь в воздухе, спланировал… затем семёрка пик обречённо проплыла в небытие, а следом… Нет, уже не разобрать.

Смешалось всё. Только мелькают рубашки, рубашки, рубашки…

И дождь за окном прицельными ударами стирает с лица земли город, нарисованный мелом. Какой же чистый и блестящий асфальт…

А там вдали пляж, и набежавшая волна только что смыла замок, возведённый из песка. Какая гладкая первозданная поверхность…

Но что со мной? Неужели мне жаль?

Ведь я никогда не был по-настоящему частью этого мира. Я всего лишь чужак в этом призрачном городе. Незваный гость в замке, построенном из песка.

Так почему же я по-прежнему здесь, в центре овальной коммунальной кухни, на самом пороге апокалипсиса?

Ведь достаточно просто мысленно воссоздать мой сад и проскользнуть сквозь время к благословенному истоку.

Что же это за сила, что удерживает меня в роденовской позе на этом старом трёхпалом табурете?!

Ми Хен опять забыла дома зонт. Она не боится ничего, даже дождя…

Ах, наконец! В густой дождливой пелене, кажется, очерчивается её силуэт. Всё ближе и ближе…

О, нет! Неужели её сбил с ног ветер и оставил лежать под хлёсткими ударами ливня, испуганную и обречённую на гибель?!

А впрочем…

Какое дело мне до вас всех? Тем более до этой несчастной тройки червей…"