Глава выставка. из романа интеллект для идиота

«Сейчас экстраверты командуют парадом, но так будет не всегда»
Илья Кабаков 

В большой зал, где на стенах висели работы молодых художников,
выдвинутых на премию имени Серова, вошла солидная толпа седовласых
мужчин из числа действительных членов Академии. Игорь Иванович Петров-
Нечаев, почтенно наклонив голову к седовласому мужчине в очках и сером
костюме, что-то рассказывал гостю – указывая рукой то на одну, то на
другую картину. Как бы и не замечая молодых художников, стоявших тут же,
рядом с представляемыми работами.
Очкастый кивал в знак согласия, но трудно было не заметить, что сквозь
толстые линзы он плохо видит, что изображено на полотнах. Видимо, потому
и старался всё больше смотреть себе под ноги.
– А тут экспонируется интересная работа одного из наших лауреатов, –
Игорь Иванович указал рукой на большое полотно Сергея, с изображением
фронтовой медсестры, поддерживающей плечом раненого бойца.
Очкастый поднял голову и стал внимательно рассматривать предложенное
полотно.
– А художник... коммунист? – неожиданно спросил он. 
– Пока ещё нет! В статусе кандидата, – отозвался Петров-Нечаев. – Ещё
совсем молод. И, к сожалению, не имеет рабочей закалки за плечами... Но
если вы разрешите, Моисей Семёнович, то будем рекомендовать как
перспективного. В самое ближайшее время!
И он подал рукой знак стоявшему в стороне Сергею – чтобы тот подошёл к
гостю.  

Считалось большой честью, когда тебя – как молодое дарование! –
представляют сотруднику отдела по идеологии ЦК КПСС, курировавшему
живописцев.
– Твоя работа, боец? – спросил его очкастый партийный босс, ткнув пальцем
в сторону полотна Сергея.
– Да, мо-моя, – немного заикаясь от волнения, подтвердил молодой
художник.
– Что же... Медсестра хорошо получилась. Очень, очень похоже. Да и
вообще: жизненно и политически грамотно! – похвалил тот Сергея. –
И на минуту задумался.
– А, знаете, надо изменить выражение лица раненого бойца. Убрать все
ненужные страдания. Оставить только воплощение героизма и силы воли... И
фигуру тоже подправить: сделать несколько покрупней, пофактурнее. А то
как-то несолидно выглядит защитник Отечества: худосочный какой-то!
– Да?! – удивился Сергей. Хотел уже возразить, привести контраргументы,
но тут увидел выразительное лицо своего наставника, Петрова-Нечаева – и
сразу осёкся. Тот безмолвно, одними глазами и выражением лица, буквально
орал питомцу: «Молчи!!! И соглашайся со всем!».
– Уч-учтём, – заикаясь, с готовностью поддакнул молодой живописец. 
– Ну, вот и хорошо! – удовлетворённо крякнул очкастый. – И ещё важный
совет тебе дам...
– Да, да... Конечно, буду вам очень признателен! – закивал Сергей.
Очкастый сделал шаг к художнику и неожиданно по-отечески положил тому
руку на плечо. Все сопровождающие замерли.
– А знаешь-ка что, боец? – он приблизился к художнику ещё ближе. Глаза
«высокого гостя» заговорщицки блеснули.
– Изобрази-ка ты в образе раненого не рядового, а генерала! Так, чтобы при
полном параде, с орденами!
– Как... генерала? – невольно растерялся Сергей.

– А так... Генерала, получившего ранение непосредственно на передовой! Но
у генерала должно быть лицо нашего генерального секретаря, дорогого
Леонида Ильича. А? Каково? И пусть из кармана шинели торчит затёртая
красная книжица с названием «Устав ВКП(б)»! А саму картину следует
назвать «Малая земля».

Наступила гробовая тишина… 
– Гениальная мысль! – выкрикнул Игорь Иванович и энергично хлопнул в
ладоши. Следом, как по команде, все академики стали хлопать в ладоши,
ободряюще тряся головами.
– Уверен, получится замечательный подарок генеральному секретарю ЦК
КПСС! – уже находясь в какой-то эйфории, крикнул кто-то из
присутствующих.
– Нет, нет! – замахал рукой очкастый работник идеологического отдела. –
Пусть лучше новое полотно станет подарком двадцать шестому съезду нашей
партии! Так будет и точнее, и скромнее. Так сказать, презент от творческой
молодёжи съезду!

Очкастый партиец внимательно изучил направленные на него лица
сопровождающих, словно ища возможных несогласных.
– Ну, вот и славно! – не найдя крамолу, произнёс высокий гость, как бы
подводя черту под сказанным.
– А где у вас тут уборная? – неожиданно спросил он, обращаясь
одновременно ко всем сразу. – А то у меня мочевой пузырь уже не к чёрту!
Всё же десять лет в молодые годы потрудился первым секретарём в
Магаданском Обкоме ВЛКСМ. Срок не малый! А там у нас ещё те холода!
Пришлось потрястись в газике, по тундре-то!..
И опершись на учтиво предложенную руку Игоря Ивановича, двинулся к
выходу из большого зала: знакомство с молодыми художниками закончено…

– Как же так? – думал ошарашенный происходящим Сергей. – Генсека же не
вытаскивали раненого с окопов. Он же при штабах политруком служил! Да и
на Малую землю он попал ещё полковником. Генерал-майора получил
только через полтора года!
Уж что-что, но славную биографию генсека они не раз выслушивали на
политзанятиях. Захотелось в сердцах сплюнуть.
«Сюрреализм какой-то получается!» – наконец подумал художник. Но,
тяжело вздохнув, внутренне согласился со всеми «пожеланиями старших
товарищей».

– Ваша работа висит?
Сергей резко обернулся. Перед ним стоял невысокий седовласый мужчина в
дорогом костюме и белоснежной сорочке. А импортные лакированные туфли
на ногах незнакомца явно стояли больших денег. Подобный образ больше
подошёл бы для фойе Большого театра в дни премьер, чем для выставочного
зала с полотнами молодых художников.
– Да, – утвердительно кивнул художник, все ещё находясь под впечатлением
от просмотра его работы столь солидной комиссией Академии.
– Значит так... У меня к вам просьба, молодой человек. Не могли бы вы
написать портрет одной особы. Так же выразительно, как нарисовано лицо
вашей медсестры? – голос говорящего казался более чем уверенным. Так
говорят обычно люди, намертво укоренённые в некоем «особом положении»
в обществе – а потому и не терпящие возражений.
Сергей не отвечал. Он только начал приходить в себя.
– Ну, не бесплатно, конечно! – в этом месте незнакомец загадочно
улыбнулся. – За вполне хорошие деньги...
И внимательно, не моргая, посмотрел в глаза молодого художника.
Чувствовалось, что странный собеседник что-то не договаривает.

– Ой, простите! У меня сейчас просто совсем нет времени! Сессия на носу...
Вы уж извините, – пробубнил Сергей с виноватой улыбкой и хотел уже
пройти к выходу.
– Не спешите! – удержал его за рукав незнакомец. – Я же не просто заплачу,
а хорошо заплачу. И работать вы будете, если договоримся, не абы где, а у
меня дома. Где будут созданы все условия.

И, не дав Сергею ничего ответить, повернулся к двери – куда как раз входила
молодая девушка в красном платье.
Сергей от удивления замер, узнав именно ту девушку – в красном платье, на
тонких каблуках, выходящую со станции метро – которую они видели
сегодня утром с другом.
– Машенька, подойди к нам! – незнакомец требовательно протянул руку
входящей в зал девушке. И когда та подошла к ним, Сергей непроизвольно
отвёл взгляд от её лица – настолько оно показалось красивым, будто
неземным!
Сейчас молодой художник мог получше рассмотреть утреннюю незнакомку:
стоявшая сейчас перед ним являла собой абсолютное совершенство!
Высокая, с прекрасно сложенной фигурой, обрамлённой в красную материю
(что, спадая с телесных округлостей, создавала со слегка загорелой
золотистой кожей эффект перетекания красного). Но самое удивительное –
лицо, немножко вытянутое вниз, как на картинах Модильяни. Большие
голубые глаза и узкая полоска губ довершала очаровательный образ.
Девушка легко, без тени смущения, подала руку Сергею и произнесла тихим
голосом: «Здравствуйте, я – Мария...».
– Се-сергей – отозвался художник, силясь побороть снова возникшее
заикание. И смущённо пожал руку девушки.
– Ну и хорошо, – удовлетворённо констатировал незнакомец. – Вот мы и
договорились!

Возникла короткая пауза, для молодого художника наполненная неудобством
и смущением.
– Милая, – обратился незнакомец к девушке. – Подожди меня в машине. Я
сейчас к тебе спущусь.
Его голос, обращённый к девушке, звучал бархатисто-ласково, а глаза
выражали тепло и обожание.
– Кстати, столик уже заказан, – добавил он молодой даме. – В Праге... Твой
любимый, у окна.
Девушка кивнула и, бросив прощальный короткий взгляд на Сергея,
повернулась и направилась к выходу. И пока шла, все присутствующие в зале
словно зачарованные смотрели ей вслед – кто с удивлением, кто с
восхищением.
– Так, что мы имеем... С меня триста рублей! – деловито проговорил
незнакомец.
– Что? – не понял Сергей, всё ещё не выйдя из оцепенения. Но его ответ
прозвучал так, словно он чем-то остался недоволен.
– Ну, хорошо... Пусть будет пятьсот! – по-своему истолковал его
непонимание незнакомец.
А затем сунул руку во внутренний карман пиджака, достав кожаный
портмоне. Привычным жестом вынул из него две пятидесятирублевые
банкноты и сунул их Сергею в передний карман костюма. Проделав всё
быстро и привычно – движениями, доведёнными до автоматизма. Как,
видимо, делал тысячу раз, засовывая чаевые швейцарам и администраторам
гостиниц, врачам... И всем тем, кто его окружал в мире, создавая ту
необходимую ауру, в которой привык находиться этот странный
самоуверенный пожилой мужчина, что даже не соизволил представиться.
– Так, пока аванс. Ну и на кисти там, на краски! – объяснил он. – А вот адрес,
по которому будете приходить с понедельника по среду, ровно к
одиннадцати утра. И работать до часа дня. Потом у нас по расписанию обед:
кушаете с нами. Кухня у меня отменная, сами убедитесь...

Сергей глупо хлопал глазами, не зная, что и ответить.
– Только есть один нюанс, – незнакомец замолчал и держал паузу дольше
минуты.
– Какой? – наконец не выдержал Сергей и переспросил (хотя и не мог до
конца включиться в разговор – в голове всё ещё стоял образ уходящей
девушки в красном платье!).
– Машеньку нужно рисовать обнажённой. Так, чтобы вообще безо всего! –
незнакомец немного запнулся, голос его дрогнул. – Я надеюсь на ваше
благоразумие. Вы же понимаете, что... Ну, если что... Надеюсь, вы умный
человек!
Снова наступила пауза.
– А Мария... Она ваша внучка? – спросил Сергей, уже более осмысленно
глядя на незнакомца.
– Нет! – зло буркнул тот. – Мария Станиславовна является моей законной
женой!

И он посмотрел на художника взглядом, где читалась такая ненависть, что
Сергей даже непроизвольно поёжился.
Зачем он тогда так брякнул? Потом он много раз, вспоминая ту их первую
встречу, будет сожалеть об этом. Молодость глупа – всегда может позволить
себе так запросто обидеть человека! Даже не просто уколоть, а нанести удар
в самое болезненное место, что называется душой человека… Не думая о
последствиях сказанного!