Энциклопедия пыток и ТН. Телесные наказания в храм

Жизнь в католическом монастыре (и мужском, и женском) в конечном итоге строится на основе Устава святого Бенедикта (VI век), который предписывает телесные наказания за определённые прегрешения монахов и монахинь.

Почему предписывает? Видимо, потому что настоятель монастыря является в некотором роде отцом для монахов (ибо слово «аббат» происходит от латинского «абба» - отец). А отец, согласно общепринятой (и некорректной) интерпретации Ветхого Завета, должен наказывать своих детей для их же блага.

Выше я уже объяснял, почему эта интерпретация неверна… видимо, многие настоятели и настоятельницы придерживались того же мнения, поэтому в реальности телесно наказывали (пороли) монахов и монахинь не во всех монастырях. Детей (отданных на воспитание в монастыри) тоже пороли не везде.

Хотя в большинстве монастырей таки пороли (плетьми, розгами и прочими ударными инструментами) …  века так до девятнадцатого, когда телесные наказания в католических монастырях повсеместно вышли из употребления (во многих православных применяются до сих пор).

Впрочем, пороли не только в наказательных целях: на протяжении многих столетий порка считалась весьма эффективным средством экзорцизма -бесов в прямом смысле выбивали из одержимых.

Порка практиковалась во многих христианских храмах – по той же причине. Которая в католическом или православном храме была ещё более обоснованной, ибо настоятель носил совершенно официальный титул «отец». Практиковали и многие протестантские пасторы (хотя такого титула у них не было). Видимо, тоже исходя из некорректно интерпретированных библейских заповедей.

Церковные суды в православной России использовали телесные наказания достаточно редко и как крайнюю меру за совершение некоторых преступлений.

Это было обусловлено тем, что, во-первых, большая часть криминальных преступлений, за совершение которых назначалось телесное наказание, относилась к юрисдикции государства. Во-вторых, церковные наказания имели иную внутреннюю природу, связанную прежде всего с духовным очищением. Поэтому телесные наказания вступали в противоречие с каноническими Церкви. Их можно было рассматривать скорее, как исключение.

Вместе с тем практика применения телесных наказаний духовными властями РПЦ была достаточно распространена, особенно в до-синодальный период, о чем свидетельствуют архивные материалы.

Как правило, порка назначалась по личному распоряжению архиерея и осуществлялись публично во дворе архиерейского дома. Объяснить сложившуюся практику можно большими полномочиями церковного суда, компетенция которого расширялась до XVII в. включительно.

В имперский период произошла секуляризация судебных прав церкви. Ее юрисдикция стала сокращаться, что привело к постепенной отмене телесных наказаний в Церкви.

Процесс отказа от телесных наказаний происходил довольно сложно. Епархиальные архиереи, будучи полновластными руководителями, порой злоупотребляли собственным положением, продолжая использовать телесные наказания по своему усмотрению (ровно то же самое можно было совершенно обоснованно сказать и про власти светские).

Формальные основания для применения телесных наказаний давали и церковные источники. Например, Духовный регламент 1721 года разрешал их использование в двух случаях: для «предотвращения суеверий и глупостей» и наказаний семинаристов (последних пороли просто люто).

Семинаристов наказывал префект, занимавшийся их воспитанием (типа современного замдекана). Он следил за порядком в помещениях и поведением семинаристов.

«Малые розги» применялись в отношении учащихся, замеченных в сквернословии, драках и самовольных отлучках. Регламент семинарии давал право префекту самостоятельно назначать телесное наказание, сочетая его со «словом угрозительным».

Ректор семинарии имел право применять физические наказания при подаче доклада фискалом, который назначался для «лучшего управления академией» и обязан был сообщать обо всех нарушениях. За «непочтение начальству» розгами могли наказать и преподавателя семинарии. Аналогичная система наказаний существовала и в школах, организованных при монастырях.

Решения Правительствующего Синода изобилуют примерами назначения телесных наказаний за различные дисциплинарные нарушения духовенства. В качестве инструмента использовались батоги, шелепы (плети), розги, палки. Наиболее были распространены наказания розгами и плетями.

Как показывает судебная практика, назначали данные наказания за самые разнообразные проступки: игнорирование предписаний Святейшего Синода, составление ложных доносов, написание укоризненных слов в адрес духовного правительства, посещение кабака и чтение там ектеньи (молитвенных прошений), употребление хмельных напитков и слушание непристойных слов.

Содействие в незаконном пострижении крестьянина, не имевшего при себе свидетельства личности, сочинение «ложного извета», «поношение Синода», «непомерное пьянство и непослушание». 

Большая часть указанных нарушений относилась к разряду дисциплинарных проступков. Суровость наказания определялась конкретными обстоятельствами дела, личностью обвиняемого, рецидивностью.

Имели место и необычные случаи телесных наказаний. В 1731 году был наказан шелепами бывший дьякон за «самовольное поступление охотником по найму от крестьян в солдаты» и получение от крестьянского схода 16 рублей за выставление собственной кандидатуры в качестве рекрута.

Синод назвал поступок обвиняемого «бесстыдной предерзостью… унизившей дьяконский чин ради временно го прибытка», после чего виновный был подвергнут телесному наказанию и сослан в Сибирь на горные заводы.

Следует обратить внимание на то, что в большинстве указанных случаев церковное законодательство прямо не предписывало применение телесных наказаний. Общая практика их назначения складывалась на основе широких судебных полномочий епархиальных архиереев.

Реже телесные наказания использовались за мелкие проступки, совершенные во время богослужения. К такой мере обычно прибегали после предварительно назначенных штрафных санкций, если они не имели успеха.

Гораздо чаще батоги и розги применялись для борьбы с пьянством или за совершение уголовных преступлений. Так, лишенный звания за кражу церковной утвари бывший священник был подвергнут пытке и «истязанию крепкими плетьми» в духовной дикастерии, после чего его отправили в дальний монастырь на вечные работы.

Физическое воздействие на духовных лиц, замеченных в пьянстве, было весьма распространено на Европейском Севере России. Основаниями для применения этой меры служили не только постановления Синода, имевшие общий характер, но и его распоряжения, относящиеся к деятельности конкретных архиереев.

Например, в 1729 году, Синод дал поручение епископу Устюжскому и Тотемскому Лаврентию наказывать за пьянство священников плетьми в архиерейском доме и брать с них письменное обязательство «впредь не пьянствовать и предерзостей не говорить», после чего ссылать на смирение в ближайший монастырь.

Телесные наказания можно рассматривать и как превентивную меру по борьбе с различными пороками в среде духовенства. Особенно это касалось поведения священников, которые по своим обязанностям должны были прививать народу кротость и благонравие… что не получалось категорически.

Закон требовал от священников «сохранения благообразия под страхом жестоких истязаний». К порокам, за которые рекомендовалось применять «жестокие наказания», относились сон в церкви или на улице, пьянство, ссоры с местным населением, участие в кулачных боях, посещение кабаков, демонстрация «храбрости к питью», нарушение тишины на улицах. Что даёт определённое представление о реальном лайфстайле православного священства.

Однако, если судить по общему количеству и интенсивности распоряжений духовного правительства, можно сделать вывод, что активное применение телесных наказаний не давало должного эффекта (как я много раз уже говорил, это крайне неэффективная мера коррекции поведения).

Показательны были публичные порки церковных служащих в присутственных местах Синода или консистории за различные провинности: прогулы, служебные подлоги и так далее.

Отстранение священника от должности в XVIII веке происходило редко, что объяснялось нехваткой квалифицированных кадров; поэтому церковное руководство активно использовало… другие формы воздействия.

Порка была наиболее простым, очевидным и традиционным средством. Наказание священника производилось в присутствии других служащих, чтобы внушить им определенный страх.

Публичное битье плетью, кнутом или розгами священнослужителей, монахов и монахинь (в православных монастырях тоже пороли за милую душу) осуществлялось в присутствии тех, на кого направлена была профилактическая мера, то есть в присутствии братии или представителей клира.

Достаточно часто физические истязания использовали для наказания виновных в присвоении церковных денег (в церкви воровали не меньше, чем в миру): священников, казначеев монастырей, и других должностных лиц, имевших непосредственное отношение к сбору финансовых средств.

Так, в 1722 году по распоряжению Синода в Церковный приказ был отправлен секретарь Василий Федоров по делу о растрате им государственных сборов в размере 27 рублей и 12 алтын (он взимал штрафы с не явившихся на исповедь).

На «правеже» он находился 15 недель, периодически подвергаясь битью плетью (по приказу судьи архимандрита Антония). Через четыре месяца он был отпущен на короткий срок для сбора денег, чтобы вернуть долг казне.

Телесные наказания растратчиков церковных денег практиковались повсеместно. Дела такого рода относились уже к ведению государства, а покушение на церковные деньги расценивалось как уголовное преступление с той лишь особенностью, что преступнику давали возможность в добровольном порядке компенсировать растрату.

Порку применяли и как дополнение к более суровым формам наказания, например при ссылке в монастырь либо отправке на каторгу или на галерные работы. Назначение уголовных наказаний в отношении представителей клира имело сложный, многоступенчатый характер и сопровождалось одновременным исполнением нескольких наказаний.

Монах Игнатий за «разглашение им ложного видения» был лишен монашеского чина, после чего по определению Юстиц-коллегии его били на правеже, а по приговору вырвали ноздри и отправили на галеры.

Такое решение соответствовало постановлению Синода о ссылке на галеры «до конца жизни лиц, виновных в оглашении чуда для своего прибытка и ради славы». Церковное законодательство прямо указывало, что при отстранении от должности священнослужителей и церковнослужителей за клевету их первоначально «подобает истязать», и лишь затем отлучать от церкви.

Применение телесных наказаний на правеже допускалось нормами светского права в случае запирательства обвиняемых. В XVIII веке разрешалось применение пытки и в отношении представителей духовенства, но лишь при уведомлении об этом епархиального архиерея.

Такая мера применялась за совершение государственных или уголовных преступлений. Указ 1756 года уточнил, что пытка по отношению к представителям духовенства возможна только после снятия с них сана.

Законодательство того времени не давало определения пытки, что порождало свободную трактовку многих указов, и приводило к коллизиям и правовому произволу. Например, согласно указу Сената 1742 года, несовершеннолетних, отправляемых в монастыри за уголовные преступления, запрещалось пытать, но разрешалось наказывать батогами и плетью, которые формально относились к числу средств, применяемых на правеже. Такие противоречия были нередки.

Со второй половины XVIII века наблюдается тенденция к ограничению применения телесных наказаний. В 1767 году они были запрещены в отношении священников и иеромонахов, что было подтверждено указом Синода в 1771 году.

В 1801 году от телесных наказаний были освобождены диаконы, в 1808 году – жены священников, в 1811 году – монахи, в 1835 году – дети священников, в 1842 году – чиновники,

Однако в XIX столетии свидетельств об употреблении телесных наказаний по отношению к клиру можно встретить с избытком, что говорит только об одном – в некоторых случаях розги и плеть по-прежнему считались самым надежным и эффективным средством воздействия.

Таким образом, использование телесных наказаний Русской православной церковью подтверждало сложившуюся неканоническую практику, имевшую целью борьбу с дисциплинарными нарушениями и пороками духовенства. Широкое использование такой меры говорило об упадке нравствен нравственного состояния клира и общества в целом.