81-й День Победы

      
      Россия. Огромная прекрасная страна, в которой мы с вами живем.
      2026 год, 9 Мая, День 81-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне советского народа против фашистской Германии.
     Вот уже 81 раз День Победы является главным и самым дорогим праздником для каждого россиянина. 81-й год мы помним и гордимся своими героями и своей страной. Победа добыта ценой жизни, неимоверных усилий, лишений и тягот огромного числа воинов Красной Армии, ведь почти каждую российскую семью посетила фронтовая похоронка. Победа добыта ценой неимоверных лишений и тягот всего населения страны.
     Но, время неумолимо все дальше и дальше уносит нас от тех грозных лет. Неумолимо редеет строй Участников и Ветеранов войны. Уходит легендарное поколение. На смену приходит поколение молодое, оптимистичное, обуреваемое другими настроениями, проповедующими другие цели, и даже другие ценности, живущее в лихорадочном ритме жизни в погоне за благами и удовольствием. И это естественно. Но в очередной праздник Великой Победы мы вольно-невольно приостанавливаем этот лихорадочный ритм, отбрасываем каждодневную суету и обращаемся к своей памяти. Память о старших, о предках бесценна, и бесценна она, потому что дает повод приблизить историю, задуматься о себе, о смене поколений, о смысле жизни, о никчемных, порой, устремлениях, об успехах и ошибках.
      Для нас Праздник Победы есть символ благодарности своим отцам, дедам и прадедам, символ гордости за свой народ и страну, за то, что каждый из нас есть частичка этого народа, который, несмотря на неисчислимые жертвы, остался непобежденным, отстоял свою землю, остался верен своим идеалам.

 Мы, Россияне, положили начало всенародной акции «Бессмертный полк». И это прекрасно. 9 Мая по всей стране мы снова и снова выходим на улицы своих городов с портретами наших родственников, погибших на войне или ушедших после неё, и идем бесконечными колоннами, превращаясь в единый поистине Бессмертный полк.
      Многие из нас помнят участников той войны живыми, юные помнят их по семейным фотографиям и рассказам старших.
      Вот и я в очередной раз с трепетом вспоминаю свое небогатое, не сытое, но милое послевоенное детство: - отца-фронтовика, многодетную маму – нас у неё было одиннадцать, погибшего на войне дядю Пашу, горюющую остаток дней своих его мать, нашу бабушку Аксинью Алексеевну, ту жизнь, то время, тех людей.

     Мой отец Нежин Иван Филиппович прошел всю войну в должности командира батареи 57 мм. орудий – это та же сорокопятка.  Награжден двумя боевыми орденами и четырьмя боевыми медалями. Дважды ранен. Легкая артиллерия всегда действовала в непосредственном контакте с противником, и остаться в живых вероятности было мало. Отец не редко говорил, что, видно, Господь его уберег. Домой вернулся в 1946 году и работал Председателем колхоза. Художественный фильм Алексея Салтыкова «Председатель», это фильм о нашей послевоенной стране и об отце тоже.  Разрушенная и изможденная войной страна. Не доставало продуктов и самых необходимых вещей, но люди не стонали, а воспринимали тяготы как данность, и было место и напряженнейшему труду, и скромному отдыху, и любви, и простым человеческим радостям.  С 2х-3х лет я волочился за отцом. Мама работала от темна до темна наравне со всеми. Ни ясель, ни детских садов в деревне не было.  И я с отцом летом по полям, да культстанам, а зимой - «Контора», так называли Правление Колхоза, конный двор, коровник, кузня и пр. Тогда все было просто и предельно рационально. Трудиться много было простым и естественным. Никто не задумывался о выходных, о зарплате. Людьми руководило одно: - так надо! Штатное Правление состояло из Председателя, счетовода – по теперешнему бухгалтер, и рассыльного. Рассыльной была женщина. Все звали её Нюра, Нюрка-рассыльная.  По утрам, чуть свет, она доводила до сельчан разнарядку, и при необходимости вызывала в «Контору». Еще она в конторе мыла полы. Летом отец все время в поле, все время с людьми, от темна до темна, и я неизменно с ним. Зимой распорядок налаживался, но бумажная работа делалась дома длинными зимними вечерами.
      Помню, как после простого семейного ужина, отец садился за стол и долго писал при керосиновой лампе свои наряды и разнарядки, учетные ведомости и другие бумаги: - по фамильный список сельчан, кто где работал и сколько выработал трудодней, состав рабочих бригад, учет пахотных земель и сенокосных угодий, наличие кормов, именной список лошадей с кличками и возрастными данными и прочее, прочее. Мы с младшим братом Пашей, еле дотягиваясь до края стола, неотрывно наблюдали за ним и его большими подвижными тенями на стенах и потолке от керосиновой лампы, терпеливо дожидаясь своей очереди. Когда лампа начинала коптить, а пламя потрескивало и тускнело, отец снимал с горелки стекло, обрезал овечьими ножницами обгоревший фитиль, потом дышал в стекло, чтобы оно отпотело, и протирал его смятой газетой. После этого лампа горела особенно ярко. Наконец, закончив работу, он убирал свои бумаги и брал нас с Павлом на колени: одного на одно, другого на другое и разговаривал с нами. Для нас это был праздник. Мы наперебой просили его: «Пап, расскажи про войну». И он рассказывал: - про свою артиллерийскую батарею сорока пяти миллиметровых орудий, командиром которой он был, которая всегда была на передовой линии фронта и, в основном, била прямой наводкой; - про своего удалого ординарца Васю Ямпольского; - про бомбежки и окружения, когда однажды оставили два орудия, а потом, чтобы не пойти под расстрел – был такой приказ Сталина - ночью вытаскивали их на себе из-за линии фронта мимо немецких траншей; - как немцы лопотали при этом совсем рядом, и как холодело сердце и мурашки бегали по спине; - про далекую Румынию и Венгрию, про ранения, про наши реактивные минометы «Катюшу» и «Ванюшу» и немецкого «Андрюшу» и про многие другие эпизоды. Мы слушали, прильнув к груди отца, боясь пропустить слово, а воображение рисовало боевые картины, в которых пылко и обязательно героически сражались и мы.
      Из детства помню рассказ отца о «Курской Дуге», как перед боем они окопались в высокой кукурузе.
    Пушки, лошади, обоз, небольшие траншеи, блиндаж. Было тихо.
     Но, вот, пролетела немецкая «рама» (самолет-разведчик), и почти тут же началась бомбежка. То был кромешный ад! Непонятно, где земля, где небо! Развороченные траншеи, искареженые пушки. Стонут раненые люди и лошади, а живые люди и лошади куда-то бегут. Отец с пистолетом в руках кричит: Стой! Куда! Назад! - сам тоже пытается защититься. Но люди его не слышат. Заскакивает в блиндаж – там пара солдат, почти мальчишек, сидят обнявшись. У одного из них вместо гимнастерки на окровавленной спине как рубашка задрана кожа. Второй тоже в крови. Отец рвет свою рубаху, перевязывает солдатику спину и от бессилия чуть ли не плачет сам.
      А сколько за войну было пережито таких бомбежек!
     Представить фронтовую жизнь, фронтовые будни отца можно по нескольким имеющимся фотографиям.
       Впечатляет фотография, где отцовская батарея расположена в прифронтовом лесу. Это 1944 год, территория Венгрии, временная передышка между боями. На переднем плане в приспособленной на дереве пирамиде личное оружие – шашки.  Их и амуницию охраняют часовые, а артиллерийские орудия, должно быть, на отдельной боевой позиции. Дальше развешанная для просушки конская сбруя, еще дальше повозки, лошади. В глубине снимка отец осматривает и поправляет конскую сбрую. Из-за дальности плана лицо его не просматривается, но фигура хорошо узнаваема. Наверное, он мог бы выйти на передний план ради редкого снимка? Я вижу его хозяйственным, заботливым, деловым, но простым и скромным, каким знал его всю жизнь.
      О боях легкой артиллерии рассказывает фотография ниже. От горизонта черной смертью ползут немецкие танки.  Не защищенные ни какой «броней» живые спины наших артиллеристов. У дерева видны дымы – бой уже идет, а позы наших бойцов сосредоточены и напряжены, и видно, что они не дрогнут перед этой смертоносной стальной армадой.
      Но лучше всего говорит о боевых эпизодах артиллеристов замечательное стихотворение Валерия Евдокимова «Баллада о сорокопятке». Речь идет, якобы, о стальной бездушной пушке, но стихотворение рисует предельное напряжение душевных и физических сил обычных русских ребят, их непобедимую стойкость в бою, простую и непостижимую готовность к самопожертвованию, и какой ценой добывалась Победа. Сорокопятку называли «Прощай Родина», потому что, исходя из её боевых характеристик, вести огонь приходилось в непосредственном контакте с противником с очень близкого расстояния.
      Привожу простые, неповторимо-прекрасные, до слез волнующие слова из «Баллады». Это о всех фронтовиках-артиллеристах и об отце тоже:

 
Я – пушка. Я – «сорокапятка»,
пехоте – щит, а танкам – враг.
В канун войны и в сороком пятом
на немцев нагоняла страх.

Да, невелик был мой калибр,
но пригодился на войне,
я останавливала «тигры»
с дырою в боковой броне.

Я – пушка, может, лет за триста
венец безумства и огня.
Праматерь, римская баллиста,
порадуйся же за меня!

Числу погибших канониров,
дорогам – потеряла счет.
Я раскурочила пол-мира!
но помню первый свой расчет.

То были русские ребятки,
что отходили на восток,
деля весь вес «сорокапятки»
на восемь рук и восемь ног.

Все ждали бой, и только Богу
известен был тот день, тот час…
И вот: закрыть врагу дорогу
расчету отдан был приказ.

Меня, единственную пушку,
во всей воинственной красе
зарыли в землю по макушку
в ста метрах прямо у шоссе.

И навели прямой наводкой
на куст. То был ориентир…
Всех обошел пайком и водкой
комвзвода, старый командир:

- голодным в бой идти негоже,
и умереть… душа чиста.
А выжить шанс? он есть, похоже,
но он один… один из ста!

я, пушка, поняла прекрасно -
не в нашу сторону расклад:
три бронебойных, два фугасных,
и пять осколочных гранат.

Да три винтовки со штыками.
Да командирский пистолет…
Да еще Родина за нами.
и шанс из ста! а, может, нет…

Вокруг бескрайние просторы,
а мы от смерти в двух шагах!
… ревели на шоссе моторы,
на нас шел немец, шел вермахт!

Вот танки с черными крестами…
над люком наглый офицер…
… в казенник мой снаряд дослали.
И первый танк был взят в прицел.

Я – пушка. Я – «сорокапятка».
При мне расчет… они кричат…
Кусты разрывов… трассы – прядки…
и едкий дым и черный чад…

В противном посвисте шрапнели
я различала слово: смерть…
До нас сто метров, как до цели,
но мы обязаны успеть!

 Вот вспыхнул танк! Ура, попали!
Горела, плавилась броня.
Но, шелестя, пропел над нами
и рухнул сзади столб огня…

Враги нащупали добычу,
к нам обратили пушки все.
Насупив башни-шеи бычьи,
два танка съехали с шоссе.
 
Нас брали в «клещи». Труд напрасный
бить танку в лоб - войне конец!
 Наводчик в руки взял фугасный:
- благослови на смерть, отец…

Но разве выбор нам остался?
простите, братцы, коль не так!
Он как-то странно рассмеялся,
и выполз на тяжелый танк…

Я – пушка. Я – «сорокапятка».
Я помню первый свой расчет:
На поле, вспаханном, как грядка
два танка вспыхнули еще…

Да на шоссе дымился первый,
создав затор и разнобой.
Тот шанс единственный, наверно,
не человечий был, а мой.

Меня потом перелатали,
перековали... и не раз.
Да что моей случится стали?
Ну, разве о войне рассказ.

Я – пушка. Я - «сорокапятка»

 
      Ком подступает к горлу и перехватывает дыхание, читая эти слова…
Через 81 год после войны в свои 79 я вытираю слезы, я плачу…

      Мы далеко-далеко еще не осознали настоящую цену боевых орденов и медалей наших родителей-фронтовиков!

   А мама Клавдия Венедиктовна была красавицей. Аккуратная головка, высокая шея, красивый овал лица, изящные руки, изящные ноги, прекрасный, по-женски сложенный стан, внимательный, умный и мягкий взгляд. В облике - достоинство и сдержанность. Отец не мог не полюбить её. И как мало мы, дети, её любили и берегли! Глядя на фотографию матери в молодости, разве можно представить, что этой молоденькой девушке Сучковой Клаве, красавице, нашей маме уготована такая трудная судьба. Она прожила почти восемьдесят лет, родила одиннадцать и вырастила восьмерых детей, перенесла одна с детьми военное лихолетье, всю жизнь работала наравне с мужиками, нас родила, кого в поле, кого дома - ни с одним не была в больнице. Кроме колхозной работы вела домашнее хозяйство, стирала, мыла, варила, пекла хлеб, кормила нас и скотину и никогда не жаловалась. В работе она не уступала отцу: он был быстрый, размашистый, но мог иссякнуть, а она была спокойнее и работала бесконечно.
      Господь дал ей красоту, великую силу, любовь и терпение.
   А мы как-то больше тянулись к отцу, он был человеком ярким, а мама скромна и жертвенно безответна. Это теперь мне понятно, как нуждалась она в нашей любви и благодарности. В бесконечном напряжении душевных и физических сил ей надо было, чтоб мы хоть изредка говорили ей ласковые слова, целовали её, а среди нас это было как-то не принято.
     Бог мой! Как она справлялась с нами и со своими трудами! Какую надо было иметь силу и терпение!
      Нас она приучала к труду с малых лет и в домашнем хозяйстве и на колхозной работе. Помню, как она учила нас дергать лен, вязать снопы и ставить их в суслоны. Эта извечная крестьянская сноровка и мудрость! Вместе с ней мы сажали, пололи, поливали, и окучивали огород, косили сено, гребли, ставили  копны, уставали очень и часто хныкали, а её силам, казалось, нет конца. Она подбадривала нас, приговаривая: «Ну, давайте, детки, надо закончить, пока вёдро , пока погода стоит! Еще немножко, еще чуть-чуть!» Питались мы в те годы, как и все, неважно, но при этом лучший кусок она отдавала нам. Где брала она эти силы, любовь и терпение?!
     Её образ - это прекрасный образ русской женщины. Я очень виноват перед нею и не могу себе простить, что ни разу при жизни не сказал ей «спасибо», и только однажды, провожая в последний путь, сказал «прости». Теперь, когда я уже не молод, вспоминая её, я каждый раз повторяю: «Прости меня, мама, хотя бы в Царстве небесном!»

      Сучков Павел Венедиктович, 1917 г. рождения, старший сержант, командир пулеметного расчета, мамин брат, наш дядя Паша. Погиб под Смоленском в феврале 1944 года в результате сквозного ранения в нижнюю треть бедра с проникновением в коленный сустав. Находился в эвакогоспитале 1857. Через 5 дней смерть от сепсиса. Дядя Паша был совсем молодым и не успел завести семью. Бабушка получила похоронку, но в ней ничего не было сказано об обстоятельствах гибели. Бабушка не верила в смерть сына, все надеялась, все ждала, молилась и тихо плакала, подвывая от горя. В 2012 году удалось разыскать документ о смерти и месте захоронения Сучкова Павла Венедиктовича в братской могиле города Рославля, Смоленской области.
 
        Я старался написать предельно кратко. Подобные военные истории имеются  в каждой российской семье, и вряд ли я сообщил что-то новое. Мне хочется еще и еще говорить согражданам, что живем мы в великой стране, что у каждого из нас есть основание и право гордиться своей страной и своей историей.
 
      О любви к Родине. Я многого не могу понять у некоторых наших соотечественников. Иногда кажется, что они в безудержной погоне за благами, за комфортом, за удовольствием чувства Родины лишены напрочь, что погоня за материальными благами и составляет их истинные ценности и истинные радости, будто жизнь человека только в этом и состоит. Хочу поделиться своим видением. Не знаю, как это случилось, может, я родился таким, может, приобрел чувство Родины в начале жизни , но сколько помню, неброский милый образ Руси, России, Родины, с её могучими реками и речушками, лесами, лугами и нивами, с древними городами и храмами, навеянный сказками, песнями и картинами, глубоко волновал меня. Родившись и живя в Сибири, стороне богатой и мощной, но молодой своей историей, я все время испытывал ностальгию, не объяснимую тоску по милой седой старине, по Руси и почти физически страдал от того, что не мог прикоснуться к древней земле, к её кирпичам и реликвиям. Когда в моем присутствии произносились слова о Родине, о Долге, о Доблести, о Чести, когда говорилось что-то особо торжественное, когда я слушал серьезную музыку или народные песни, у меня перехватывало дыхание, и мурашки пробегали по телу, и в горле начинало першить, и какая-то внутренняя пружина распрямлялась и поднимала меня над землей, и слезы тихой радости наворачивались на глаза, и сердце рвалось к самопожертвованию. Я стеснялся своего состояния, но ничего не мог поделать с собой. Такие переживания не покидают меня и поныне…
      И больно видеть в наше время, как некоторые успешные и хорошо обеспеченные люди, покидая Родину, говорят: «Страна дураков!», «Немытая Россия!», и всякую неприличную всячину. Я думаю, что при всем разнообразии взглядов понятие Родины должно быть свято. Человек, для которого Родина - пустой звук, подобен гусенице. В самом деле, если для человека Родина – пустой звук, если пустой звук – Отечество, соотечественники, родной язык, национальная культура, память, могилы предков - то, что есть сей человек?! И я мог бы поехать в чужую страну, но только в гости, ненадолго, из любопытства, чтобы посмотреть и сравнить, а покинуть Родину навсегда – нет! – ни за что, никогда! И потому снова и снова хочу сказать:
    
- Давайте любить свою землю, свою Родину, давайте трудиться на её благо! Давайте гордиться своей историей! Давайте помнить своих предков, завоевавших нам возможность жить свободно, мирно, благополучно. Давайте посмотрим на них: - какие они непосредственные, настоящие и красивые в своей простоте! Отец словно задает немой вопрос: - "Сынок! Всё ли у тебя хорошо? Всё ли правильно в твоей жизни?" Давайте равняться на них. Давайте мысленно станем с ними рядом, ответим им и посмотрим, что, порой, мы с собой творим, к чему стремимся?! Мы - их физическое продолжение. Они наш фундамент, они наше всё! С наступающим Праздником, дорогие друзья!
 С 81-м Днем Победы! Здоровья и счастья вам!
 

Подполковник в отставке Нежин Виктор Иванович.