Сообщение Глава 19

Машина — тесная жестяная капсула, набитая запахами несвежего пота и вчерашнего веселья, монотонно пожирала асфальт. По обе стороны дороги в небо ввинчивались исполинские сосны — древние чешуйчатые колонны, подпиравшие низкое равнодушное небо. Их кроны смыкались где-то в стратосфере, превращая трассу в бесконечный коридор готического собора, выстроенного для богов, которые давно сбежали из этой реальности. Воздух за стеклом был плотным, хвойным, осязаемо чистым, но внутри салона он застаивался, превращаясь в липкий кисель из невысказанных слов.

Эта монументальная, издевательски совершенная красота природы не вызывала восхищения — она давила, подчеркивая ничтожность их копошения. Каждое дерево казалось немым свидетелем, застывшим в вечном ожидании их финала. Друзья были слишком заняты инвентаризацией руин в собственных головах: они везли с собой багаж треволнений, которые вибрировали в такт двигателю. В этом изысканном великолепии леса их маленькая группа выглядела как инородный гноящийся шов на теле вечности.



Когда они проснулись, солнце уже катилось с небесной кручи в сторону заката и день начал медленно остывать. Сборы напоминали хаотичную эвакуацию из зоны радиационного заражения. Попутчик Альбы так и не появился. Анна и Лебедь переглядывались, терзаемые смутными сомнениями, но лишних вопросов не задавали: меньше знаешь — крепче спишь. Поэтому они молчали, делая вид, что ничего сверхъестественного не произошло, а люди могут просто уходить и не возвращаться. В конце концов, может, его элементарно совесть замучила и теперь ему стыдно показать свои бесстыжие глаза честной компании.

Хуже всех было Альбе. Похмелье выкручивало её суставы, а дешевая таблетка не решала ровным счетом ничего. Она передвигалась словно сломанный киборг, хмурая и отёкшая, транслируя в эфир волны концентрированной ненависти ко всему живому. Нужно было срочно добраться до магазина и заправить этанолом это мелкое зло, чтобы избавить страдалицу от мучений.

Барахло вместе с Альбой упаковали в тесный салон. Закончив со сборами, Лебедь тщательно устранил все следы их присутствия. Чтобы подстраховаться на случай непредвиденных улик, они с Анной создали уют для будущих посетителей: подтащили бревна к костровищу и подложили хвороста с расчётом на то, что новые гости наверняка захотят расположиться именно здесь, тем самым помогая окончательно скрыть их следы. Вещи пропавшего парня оставили нетронутыми.

Когда машина наконец тронулась, лес за окнами сомкнулся, пряча их общую тайну в густой тени сосновых лап.



— Сейчас будет поворот. Там деревня недалеко, значит, и магазин есть, — выдавила Анна, не отрывая взгляда от смартфона.

Лес наконец выплюнул машину на открытое пространство, и вскоре появился знак, с безразличием надгробной плиты указывающий в сторону человеческого жилья. Спустя несколько минут они заметили вросший в землю по самые окна дом-пятистенок с выцветшей вывеской «Магазин», которая смотрелась на этом обветшалом дереве как неудачная аппликация.

Вместо сеней их встретил узкий тамбур — тесный дощатый аппендикс. Внутри пространство сжималось до размеров спичечного коробка: два прилавка, щербатая витрина и полупустые ряды полок, на которых сиротливо ютились немногочисленные товары, словно артефакты ушедшей цивилизации. Из глубины второй комнаты, видимо, служившей одновременно складом и подсобкой, материализовалась пожилая толстуха.

— Вовремя вы, я уже закрывать хотела, — весело проголосила она. — Что интересует?

Анна озвучила список и с трудом выбрала продукты, Лебедь рассчитался и принял пакеты.

Уходя, он заметил на стене рекламную листовку вооруженных сил.

— И многие идут? — он кивнул на листок.

— Да почитай человек пятьдесят уже ушло из тех, кого знаю, — отозвалась продавщица.

— А сколько вернулось? — не отставал Лебедь.

— Много. Но живых — один, да и тот теперь на коляске, — грустно усмехнулась толстуха.

Лебедь кивнул и вышел.

— Пиво взяли? — едва они успели вернуться к машине, нетерпеливо бросила Альба.

Она развалилась на заднем сиденье в позе великомученицы, всем своим видом демонстрируя хрупкость и запредельное страдание. Лебедь молча протянул ей пакет. Альба вцепилась в него, извлекла запотевшую полторашку, вскрыла и жадно припала к горлышку, как вампир к шее девственницы.

Анна извлекла из бардачка нож и лихо накромсала бутербродов. Протянула один Альбе, но та, не отрываясь от бутылки, лишь слабо шевельнула пальцами в знак отказа. Наконец она оторвалась от пойла, выпучила глаза, громко рыгнула в кулак и расплылась в блаженной, как у индийской богини, улыбке.

— Есть сухарики? — пролепетала она тоном жалобной попрошайки.

— В пакет загляни, — отозвалась Анна, не оборачиваясь. — И сухари, и чипсы, и орехи — всё для вас, лишь бы вы улыбались.

В глазах Альбы мгновенно вспыхнул огонек умиления — жизнь начинала играть новыми красками.

Вмиг проглотив свою пайку, Лебедь принял из рук Анны добавку, завёл двигатель, и они вновь покатили по заветному маршруту.



— Шоколадное или ванильное? — Анна зашелестела упаковками мороженого.

— Альба, ты будешь? — поинтересовался Лебедь.

— Не-а. Не хочу смешивать, — замотала головой Альба.

— Тогда обе, — констатировал Лебедь. — Давай сперва ванильку.

Они наслаждались мороженым, любуясь открывшимся их взору пейзажем. Земля здесь дышала тяжелым медовым теплом уходящего дня, и тени, длинные и цепкие, уже начали карабкаться по склонам, словно надеялись ухватиться за последние крохи света.

Над долиной возвышались два каменных часовых — древние пики, чьи голые гранитные лбы были испещрены глубокими морщинами, как лица стариков, видевших слишком много засух. Большой пик стоял прямо и гордо, его острые грани ловили холодный отблеск сумерек, в то время как его меньший собрат чуть склонился в сторону, будто прислушиваясь к шепоту ветра в ущелье.

У подножия этих гигантов приютилось какое-то поселение — скопище невысоких коробок, выкрашенных в цвета выцветающей надежды: пыльно-голубой, блекло-розовый и уставший белый. Дома жались друг к другу, ища защиты от обширности окружающего пространства. Ржавые листы железа на крышах тускло поблескивали, храня в себе жар дневного солнца, который они будут отдавать тесноватым комнатам ночью.

Между домами темнели зелёные пятна деревьев, корни которых упорно вгрызались в сухую почву в поисках влаги — жизнь, которая не просит разрешения, а просто берет свое, цепляясь за каждый дюйм земли.

Небо над ними начало приобретать темно-синий цвет, переходящий в глубокую индиговую мглу у самого зенита. Кое-где уже проклюнулись первые звезды — яркие и чистые, как крупинки соли на темном бархате. Слева, точно огромное выкипевшее молоко, громоздились тяжелые, подсвеченные розовым и медью облака.

Это был край сурового спокойствия, где камень и небо ведут свой бесконечный беззвучный диалог.

— Почему я такое говно? — Альба громко икнула.

— О-о-о-о! Корпускулу больше не наливаем! — возмутился Лебедь.

— Нет, правда, что со мной не так? — не унималась Альба.

— Надеюсь, этот вопрос риторический? — попытался отшутиться Лебедь.

Анна растерянно молчала, глядя то на Альбу, то на Лебедя.

— Я ведь хочу только добра, — Альба опять икнула, — стараюсь сделать всё по-хорошему, а всегда выходит какая-то хрень.

Анна на глаз оценила остаток в бутылке, зажатой в руке Альбы, и потянулась за пакетом с алкоголем.

— Не везёт мне в отношениях, — сетовала Альба. — Всегда одни уроды да бабники попадаются.

— Может, ты не тех выбираешь? — спокойно уточнил Лебедь.

— Я вообще никого не выбираю! — пьяно простонала Альба. — Они сами выбираются. Появляются непонятно откуда и только жизнь мне портят.

— У всех так, — возразила Анна. — Каждому может достаться не тот человек, но это не повод отчаиваться. Просто расстаешься и живешь дальше в ожидании нужного. Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу, в итоге сама страдаешь и другим причиняешь боль.

— А где он, нужный? Как его найти? — вопросила Альба. — Я к каждому из них с душой относилась, и что в итоге? Тебе вот всегда нормальные попадаются, а мне — ни разу.

— Ну, не всегда, и ты это знаешь. Но не будем об этом сейчас, — мягко оборвала её Анна.

— Тебе вот хорошо, у тебя и сейчас классный мужик, — продолжала Альба. — А мне только отбросы достаются.

— Спасибо, конечно, на добром слове, — улыбнулся Лебедь. — Польщен. Но, думаю, тебе действительно не стоит так бурно реагировать на каждого козла и пора стать более избирательной. А раз такое происходит с гарантированной регулярностью, то, возможно, стоит вообще поменять отношение к жизни и своей роли в этом мире.

— Ещё и умный... — Альба снова икнула.

Все невольно рассмеялись.

— Не умею я выбирать, — пожаловалась Альба. — Вы вот, если такие умные, взяли бы и научили. А еще лучше — познакомили бы меня с нормальным мужиком.

— Тебя опасно с кем-то знакомить, — ехидно заметила Анна. — Милый, ты действительно много знаешь, расскажи Альбе какую-нибудь поучительную историю. И я с удовольствием послушаю. А то она нас изведет своим нытьем.

— Да, научи меня, — согласилась Альба. — Что вам, мужикам, надо? Чего вам не хватает? Или это я сама... урод?

— История — это, конечно, хорошо, — задумчиво протянул Лебедь, не отрывая взгляда от ленты шоссе, которая то ныряла в низины, то вновь всплывала впереди.

Склон уходил вниз, поросший высокой, жесткой травой. В лучах заходящего солнца она казалась расплавленным золотом, мерно колышущимся на ветру. Среди этого сияющего моря грязными кляксами выделялись редкие кусты и чахлые, приземистые деревца. Крупные валуны, разбросанные по склону, лежали как кости доисторических животных, обветренные и гладкие.

— Давайте-ка лучше немного порассуждаем, — предложил Лебедь.

Девушки разочарованно скривились, но он проигнорировал этот немой протест.

— В чем смысл жизни? — невозмутимо продолжил он.

— Нифига ты загнул! — ахнула Анна, едва не поперхнувшись.

Альба ответила лишь коротким, звонким иком.

— Нет никакого смысла, — отрезала Анна. — Просто жить и радоваться. Ловить момент, получать удовольствие, наслаждаться процессом, пока есть такая возможность.

— Хорошо, упростим задачу, — Лебедь едва заметно кивнул своим мыслям. — В чем заключается самая важная миссия человека? Основной минимум, который каждый из нас обязан исполнить в меру своих скромных сил.

Девушки призадумались.

— Учиться, развиваться, — наперебой затараторили они, — реализовывать себя, достигать целей!

— Другим помогать, — добавила Анна, бросив на Лебедя хитрый взгляд.

Лебедь понял её намёк, улыбнулся и кивнул.

— Всё так, — согласился он, — но всё-таки что самое приоритетное?

— Милый, только не грузи, — запротестовала Анна, откидываясь на сиденье. — День и так выдался тяжелый. У меня мозг уже сломался, а у Альбы его вообще нет.

— Чего это «нет»? — тут же взвилась Альба, подавшись вперед. — Я, может, и притормаживаю иногда, но не совсем же безмозглая!

— Ну раз мозг в наличии, тогда просто ответь: начерта тебе мужик? — Лебедь бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Зачем он тебе нужен?

— В смысле — зачем? Хочу! — Альба даже опешила от такой постановки вопроса. — Чтобы был. У всех есть, а я что — самая рыжая? Вон, даже у рыжих имеется, — она ткнула пальцем в сторону Анны.

— Чтобы что? — не унимался Лебедь, мягко входя в очередной поворот.

— То же, что и у других! Жить вместе, любить, быть счастливой...

— Заведи собаку, — на губах Лебедя промелькнула едва заметная усмешка. — Живи с ней, люби и будь счастлива.

— Нифига ты сравнил! — Альба возмущенно всплеснула руками. — Не знаю я, как это объяснить. Мужик нужен — и всё. А собаки мне вообще не нравятся.

Автомобиль нёсся по длинной, прямой полосе из битума и гравия, уходящей в утробу горизонта. Асфальт, выщербленный и грубый, хранивший в себе дневной жар, уже постепенно остывал, отдавая накопленное тепло тяжёлому вечернему воздуху. На краю мира, где дорога сходилась в одну точку, догорал закат — багровая рана на теле неба, последний отчаянный выплеск огня перед тем, как тьма окончательно вступит в свои права. Свет этого пожара стекал по шоссе, окрашивая каменную крошку в цвет сырой меди и старого золота.

— Ну хорошо, продолжите фразу: инстинкт… — предложил Лебедь.

— Размножения, — отозвалась Анна.

— Самосохранения, — одновременно добавила Альба.

— Оба варианта верны, — согласился Лебедь. — Главное — выжить самому и дать продолжение роду. Это базовая потребность всего живого. Минимум, который обязан выполнить каждый, иначе человечество просто вымрет.

— Ну вот, я же говорю: мужик нужен! — воспрянула Альба.

— То есть ты уже готова стать женой и матерью? — уточнил Лебедь.

— Ну-у, да, наверное, — задумчиво протянула Альба. — Не прямо сейчас, конечно. Надо пожить сначала, присмотреться… Если всё будет нормально, то, конечно, в будущем я хочу и семью, и ребёнка.

— Ты сама ещё ребёнок, — возразила Анна.

— Выходит, всё случится в неопределённом будущем, — констатировал Лебедь. — Возможно, тогда стоит составить какой-то план? Продумать, чего ты хочешь на самом деле, что уже умеешь, а чему стоит поучиться, чтобы не наступать на те же грабли?

— Я на день-то план составить не могу, — хохотнула Альба. — Ни разу не вышло так, как задумывала. Живу моментом: день прошёл — и хрен с ним. Серьёзные планы не для меня.

— Ну вот и ответ на твой вопрос, — резюмировал Лебедь. — Скользишь по течению. А на поверхности, сама знаешь, что обычно плавает — вот оно к тебе и прилипает. Когда окончательно измажешься, может, надоест: ополоснёшься и попробуешь выплыть.

— Уже достаточно вымазалась, — буркнула Альба и насупилась. — Давай, рассказывай, как правильно надо жить.

Ближе к небосклону отсветы заката смешивались со звёздной пылью, и казалось, что небо истекает искрами, исходящими из пекла на горизонте. Было в этом что-то вечное и глубоко безразличное к человеку. Дорога звала вперёд, в это пламя, обещая что-то новое, но звёзды сверху напоминали, что куда бы ты ни попал, они уже там побывали и видели всё это тысячи раз до тебя. Мир замер в коротком промежутке между «ещё нет» и «уже поздно».

— По идее, нас должны учить этому ещё с детства, — продолжил Лебедь. — Дома и в школе. Но не у всех в семье нормальная обстановка, а в школе учат чему угодно, кроме главного: умения логически мыслить, анализировать и принимать верные решения. Нам дают бесконечные советы и вводят запреты, но никто не объясняет и уж тем более не показывает на своём примере, как правильно выстроить отношения, найти своё место в этом мире и обрести счастье, не обделив им окружающих.

— Это точно, — согласно закивали девушки.

— В сети полно инстасамок с накачанными губами, которые продают иллюзию красивой жизни, но ни одна не признается, как она этого добилась на самом деле, — добавила Анна с брезгливым раздражением. — И неизвестно: то ли она сосёт у богатого лошка, который её содержит, то ли это вообще фейк и она обычная эскортница, которую используют сутенёры, живущая на объедки с барского стола ради пары кадров в дорогом отеле.

— Всё, чем мы располагаем сейчас, — это наш небогатый опыт и знания предков. А они, судя по тому, что человечество за тысячи лет не вымерло, неплохо разбирались в вопросах выживания. Возможно, если мы приложим немного мозгов, у нас получится адаптировать эти старые знания на современный лад.

— Конечно, — согласились спутницы.

— Логично предположить, что инстинкты — это базовые алгоритмы, «прошитые» в каждом из нас для сохранения вида, — рассуждал Лебедь. — Понимая их, мы можем найти вектор приложения своих усилий. Так ведь?

Девушки снова закивали, словно синхронные маятники.

— Самосохранение и размножение мы уже вспомнили, — продолжал он. — Есть ещё социальный и исследовательский инстинкты. Получается, для существования нам достаточно просто быть, продолжать род, обладать социальным статусом и иметь возможность созидать, утоляя любопытство. А вот удовлетворённость жизнью напрямую зависит от качества реализации этих инстинктов. И здесь всё индивидуально.

— Ну да, — подтвердила Анна. — Одной для счастья хватает шоколадки, а другой и целого мира мало.

— Так что, Аля, — Лебедь поймал в зеркале заднего вида взгляд блондинки, — задумайся, чего ты хочешь на самом деле. Действительно ли тебе нужен кто-то для исполнения желаний? И если нужен, то кто именно и каким он должен быть? Когда всё обдумаешь, составь детальное описание результата — тогда и станет ясно, что идёт не так и что нужно изменить.

Поля тихо погрузились в глубокую синюю мглу. Пахло остывающей пылью и сыростью придорожных канав. В небе, глубоком как колодец и чистом как совесть младенца, мерцали звёзды, пронзая тьму холодными острыми иглами света, и закручивались туманности, похожие на дым от далёкого костра, в котором сгорают столетия. Вселенная потрясала своей бесконечностью, от которой у человека внутри становится холодно и одновременно странно спокойно.