Предательство

В XX веке в государстве под названием СССР существовала одна очень дисциплинированная машина, которая действовала строго по регламенту. Она арестовывала, конфисковывала, выселяла,  аккуратно расстреливала, по спискам, с печатями и подписями.
Сотни тысяч, миллионы людей исчезали из жизни своих семей.
У них отбирали имущество, дома, имена, иногда даже память.
И всё это делали не иностранные диверсанты. Не вражеские шпионы. А свои — соседи, знакомые, друзья, следователи, прокуроры, исполнители приказов.
Но странное дело: их редко называют предателями.
Их называют: исполнителями долга, служителями государства,
 людьми эпохи, иногда даже героями.
Ведь они действовали по приказу партии. А приказ, как известно, — это моральный иммунитет.
Теперь представим другого человека. Он жил в СССР. Возможно, его отца расстреляли. Мать отправили в лагерь. Дом конфисковали. Будущее аккуратно упаковали в этапный вагон. И что в этом случае ему оставалось делать?
Опишу кратко историю моих предков. В начале 30-х годов прошлого века, у членов семьи моей бабушки не было политических взглядов. У её семьи была лошадь. Была корова. Был дом. И была странная привычка работать с утра до ночи и надеяться, что этого достаточно, чтобы жить спокойно. Но однажды выяснилось: этого недостаточно. Пришли люди. Свои. Не чужие солдаты, не захватчики, не враги из-за границы. Соседи, активисты, представители власти  с бумагами, печатями и уверенным выражением лиц. Они знали, что делают. Им так сказали. Забрали лошадь, корову, дом, имущество. Забирали деловито, без злобы и без сочувствия, как будто выполняли хозяйственную операцию. Как будто выносили мебель из склада, а не жизнь из человеческой судьбы. Потом забрали отца, и старшего брата. Ему было восемнадцать лет. Их увели. Семья их больше никогда не видела. Ни письма. Ни могилы. Ни даже слуха, что они живы. Просто исчезли. А женщин — мать и четырёх сестёр вывезли. Не в город. Не в деревню. Не в дом. В поле.
Открытое поле, без крыши, без еды, без воды, без объяснений. Их там оставили. Не расстреляли. Не посадили. Просто бросили  умирать медленно, без свидетелей и без протоколов.
Так иногда выглядит гуманность, оформленная по инструкции.
Моя бабушка потом прожила долгую жизнь. Работала. Терпела. Молчала. Такие люди редко жалуются, у них слишком много опыта, чтобы верить в справедливость слов.
Но в её памяти всегда оставался один вопрос, который она не произносила вслух: если это сделали свои, то кто тогда был врагом?
Её семья не переходила на сторону противника. Не поднимала оружие. Не предавала страну.
Они просто не захотели вступать в колхоз. И за это их лишили всего — дома, мужчин, будущего, права на нормальную жизнь.
Иногда говорят, что предательство — это когда человек изменяет родине. Но есть и другая форма. Когда родина первой изменяет человеку.
А потом началась война. И многие русские люди  перешли на сторону противника.
Вот тут моральная машина включается мгновенно: Предатель.
Без уточнений. Без биографии. Без вопроса: что именно произошло в  жизни этих людей до того, как они сделали этот выбор?
История не любит сложных сюжетов. Она предпочитает короткие подписи под фотографиями.
Человек может считать, что ему уже однажды изменили: государство, власть, система, судьба. И тогда его собственный поступок становится не изменой, а расчётом. Не героизмом. Не подлостью. А своеобразным балансом: вы предали меня — я предал вас. Цинично? Безусловно.
Но и жизнь, как показывает практика, редко пишет сценарии в жанре нравоучительной сказки.
А потом наступили девяностые годы. Империя рухнула.
И вместе с ней рухнули гарантии, зарплаты, накопления, иллюзии.
Интеллигенция и рабочие страны — те самые, которых десятилетиями воспитывали, учили, награждали грамотами, внезапно оказались на краю выживания. Учёные торговали на рынках. Инженеры чинили обувь. Врачи искали подработку сторожами. А шахтёры вкалывали, получая заработную плату малыми  частями.
Никто их не расстреливал. Никто не ссылал в лагеря.
Просто выключили свет и предложили выживать самостоятельно.
И вот вопрос, который обычно не задают вслух: это не предательство?
Или предательство признаётся только тогда, когда звучат выстрелы, а не тогда, когда исчезает будущее?
Если начинать разбираться в вопросе о предательстве, выяснится неприятная вещь: предательство — это не всегда переход на сторону противника. Иногда это: приказ, подписанный ручкой, решение принятое в кабинете, молчание, когда нужно было говорить.
Самое любопытное в этой теме — эмоциональная реакция общества.
Когда кто-то мстит предательством за предательство, публика возмущается громче всего. Как будто существует негласное правило: предавать можно только сверху вниз.А вот снизу вверх — это уже преступление против морали.
История, однако, упряма. Она снова и снова показывает:предательство — это не ярлык. Это процесс. Цепная реакция. Иногда — это ответ.
Поэтому, прежде чем громко кричать «предатель», стоит задать один неловкий вопрос: кто начал первым?