Год Дракона, месяц Скорпиона. Часть 2. Глава 7

                Глава седьмая 

                ДОМ, МИЛЫЙ ДОМ...

   Переселились в новый дом мы, конечно, не сразу, а пока жили в старой бабушкиной хате. Нас водили в детский сад, где, по "тогдашним" временам, была гора игрушек. А вот насчёт горы "домашних" игрушек я сказать ничего не могу. Может, они и были, но в памяти что-то не отложились... Был, помню, у меня маленький пластмассовый кораблик, который я запускал сначала дома, в тазу, а затем уже и на улице, в лужах и канавах. И ещё были у меня два любимых персонажа-куклы, которые собственноручно сшила мне мама. Одного из них обрядили в солдатскую форму, и я назвал его Петькой, а второго - в матросскую, и я "окрестил" его Мишкой. Это были мои неизменные "друзья-товарищи", - и в каких только "боях" и переделках они не участвовали! Судьбы их, как и положено бойцам, завершились трагически. Мишку-матроса я по случайности утопил в бочке воды, стоявшей во дворе. Бочка высотой была гораздо больше, чем мой рост и, чтобы спасти ушедшего на дно Мишку, я просто не мог дотянуться до края бочки, не говоря уже о том, чтобы достать рукой до её дна. А никого из взрослых в это время не было дома. Так и "упокоился" бедный Мишка на дне бочки на вечные времена! А Петька "погиб" уже позже, - и тоже в воде. Его унесла течением канава, проходящая вдоль переулка Светлый, к "берегам" которой я в один несчастный день отправился играть. Хорошо ещё, что сам туда не бултыхнулся, а то бы, возможно, и меня постигла бы незавидная судьба Петьки! Ну, об этой канаве, как и о других, ей подобных, я расскажу, когда придёт время... Я, конечно, очень переживал гибель и одного, и другого моих "друзей" раннего детства, - и, в утешение, когда мы перебрались в новый дом, родители накупили нам с сестрой много всяких игрушек: ей, в основном, - как девочке, куклы, а мне - грузовую машину на верёвочке, детское ружьё-двустволку, и ещё что-то. Были среди игрушек, конечно и юла, и кубики, и переводные картинки, и пластилин, и калейдоскоп... В общем, всё стало, как в детском саду, даже лучше - ведь эти игрушки предназначались только для нас двоих, и не надо было ждать своей очереди, как в садике, чтобы поиграть с понравившейся игрушкой! Но, кроме игрушек, у нас с сестрой появились ещё и книжки, так называемые "книжки-раскладушки", которые, если их последовательно раскрывать, превращались в длинную-предлинную картонную дорожку. А, поскольку, мы с сестрой ещё ни читать, ни писать не умели, то, рассмотрев цветные картинки в очередной книжке, мы их раскладывали на полу "стык-встык", и у нас получались своеобразные дорожки, по которым мы потом и бегали голыми ногами, вопя от восторга. Такие "дорожки" проходили даже под столом, и нам с Олей, при нашем росте, ничего не стоили пробраться по такой "дорожке" под самый стол. Под столом, завесив один его край какой-нибудь скатертью или простыней, мы устраивали себе "жилище", и ни папе, ни маме туда влазить, или даже заглядывать не разрешалось ни под каким видом! Этим мы как бы выгораживали себе "личное жизненное пространство", - хотя, собственно, в новом доме оно было для каждого из нас заранее предусмотрено.
  Опишу, как выглядел этот дом. Жаль, сохранилась всего одна фотография, где он присутствует, да и то лишь небольшим кусочком. Мама стоит на пороге, и отчитывает за что-то сидящих внизу, на траве девчонок, - Ольгу и её подружку. Да, дом этот, в отличие от бабушкиной хаты, стоял на высоком каменном фундаменте, и имел каменные же ступеньки, по которым можно было в него войти. За входной дверью был длинный коридор, служивший одновременно и прихожей, и кухней, где в правом, "тупиковом" углу стоял стол для посуды, и всяких других кухонных принадлежностей, а на стенах висели, как помнится, тоже один или два закрываемых дверцами посудно-хозяйственных шкафчика(или как там они на самом деле называются у домохозяек). В правом же углу, насколько я помню, находилась и раковина для умывания. Ни ванной комнаты, ни душа в те времена в казачьих домах не было, и делать их стали позже, и не в самих хатах, а в пристройках, сбоку,или вообще за домом. А мыться ходили в субботние дни куда-то на другие улицы, и на другие дворы, к станичникам, которые держали у себя дома бани, и пускали туда всех желающих(за определённую плату,конечно)...
 Но вернусь к описанию нашего нового дома. В коридоре-прихожей находились две двери. Левая, боковая, выкрашенная в светло-зелёный цвет(видно, оставшейся от окраски нового забора и ворот краской) волей родителей и Всевышнего досталась мне. Целая отдельная комната! Одному мне! Представляете? Вот повезло так повезло! Центральная дверь вела в большую комнату, - в зал. В задней части зала тоже была дверь, ведущая в спальню родителей, а смежная, или проходная дверь из их комнаты вела в маленькую, боковую комнату, предназначенную для Оли. Предполагалось сначала, что в ней поселится бабушка Надя, а мы с сестрой будем жить вдвоём, но бабушка из своей хаты  уходить не пожелала, и комната целиком досталась сестрёнке. А я свободно, как король, зажил в своей, отдельной комнате. В этой комнате, между прочим, присутствовало окно, с видом на огород, - и это было для меня очень удачным решением, поскольку мне не раз, после моих очередных "подвигов", спасаясь от гнева родителей, или бабушки Нади, приходилось в спешном порядке, распахнув окно, выпрыгивать из него, - благо было невысоко, - и прятаться где-нибудь в огородных зарослях, у себя, или у соседки, бабки Золотопупки. Ну, до описания этих самых "подвигов", надеюсь, ещё дойдёт черёд...
  А ещё в новом доме было одно замечательное место, которое я очень любил "посещать", - чердак, или на местном, казачьем говоре, - "горище". На чердак вела большая приставная деревянная лестница. Её сначала убирали, и клали внизу, у фундамента, - но потом, по нашей просьбе, (поскольку нам, детям, самим поднимать и ставить её было тяжело, а взрослым - некогда), её оставили в вертикальном положении, прислоненной к двери на чердак, и мы - в особенности, конечно, я, - то и дело забирались наверх. На чердаке горой было навалено сухое сено, - (правда, я до сих пор не пойму, для чего оно там было навалено, - ведь когда мы переселились в новый дом, лошади в хозяйстве у нас уже не было, а корова, которая у нас была в то время, сено не очень-то и жаловала). Но зато для нас, ребятни, это сено было настоящим раздольем! Мы зарывались в него по самую голову, и так могли лежать в сене часами, болтая о чём-нибудь. Я до сих пор с умилением вспоминаю, как я лежу, укутанный в сено, сверху по черепичной крыше барабанит дождь, а мне в сене тепло и уютно. А как хорошо спалось в этом сене во время дождя! Жаль, очень жаль, что такого в моей жизни никогда больше не повторится, как не повторится и навсегда ушедшее детство, - наверное, лучшая пора для каждого человека...
  На чердаке, в дальнем его углу, находилось ещё и так называемое "слуховое" окно. Для нас, детей,оно было ещё и "видовым", - поскольку, раскрыв его, можно было сверху любоваться видом улицы Красной, на которой мы жили. А любоваться было чем, могу вас уверить! Ведь казаки дали ей такое название не из-за любви к красной Советской власти, это уж точно... В старину слово "красная" означало - "красивая". Я потом, конечно, подробнее опишу, как она выглядела в моё время! Сейчас от улицы Красной в городе Новопавловске осталось только одно название. Слава Богу, хоть дом наш, как и прежде, стоит там же, где и стоял, - хотя, конечно, и изменился внешне, и живут там уже давно другие люди. Когда я бываю в Новопавловске, то обязательно, проходя по лице Красной, подхожу к нашему бывшему дому, гляжу из-за забора на него с тоской, вспоминаю, - и на глаза поневоле наворачиваются слёзы... Дом, милый дом!
  Кроме самого дома, отец, - явно по советам мамы и бабушки Нади, - напротив него, у самого плетня, разделяющего наш двор и двор Семёна Лютова, с помощью, видимо, той же бригады, которая строила и основное здание, построил новый домик - небольшое кирпичное подсобное помещение. Основной функцией этого домика был вырытый там, и отцементированный "по последнему слову техники"  каменный холодный погреб, с каменными же ступенями, в котором стали хранить консервированные овощи, фрукты, соленья, варенья, и вообще всякие продукты с огорода, с базара или из магазина, которые могли быстро испортиться в тёплое время года: мясо, масло, молоко, творог, и т.д... Короче, и погреб, и сам домик в дальнейшем очень пригодились в домашнем хозяйстве. А уж нам, ребятне, для наших игр они стали просто незаменимы, особенно после бесславной гибели в огне "главного штаба" - свиного сажка, о котором я поведаю позже... Бывая в Новопавловске, проходя по Красной улице, и глядя на наш, теперь уже бывший дом, я никак не могу разглядеть в глубине двора, сохранили ли новые хозяева этот домик, и этот погреб, или всё снесли, и переделали на свой лад, и на свой вкус.
  Что ж, хозяин-барин, как говорится, и ничего тут не попишешь...
  Я часто сам себе задаю вопрос: а случись такое, хотел бы я сейчас вновь поселиться в своём старом доме, и прожить в нём остаток дней? И с горечью думаю, -  наверное, нет! Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Нет, нельзя... От старой улицы Красной, на которой я жил, ничего не осталось, кроме названия. На месте бабушкиной хаты высится чей-то новый двухэтажный дом. Наш двор и огород разделён между двумя разными семьями. Наверняка и в нашем, выстроенном отцом доме почти всё переменилось, не могло не перемениться... Ничто не стоит на месте, увы! Когда меня спрашивают о моей заветной мечте, я говорю, что хотел бы поселиться в маленьком домике над Курой, и после смерти быть похороненным в Новопавловке, рядом с могилами родителей. Почему именно над Курой? Потому что с течением лет именно местность у реки Куры, между её высоких берегов, до сих пор сохранилась почти в том же самом виде, в каком я её помню с детства, и где я пережил множество самых ярких, а порой и опасных для жизни приключений. Но это, как говорится, - уже совсем другая история...

                *   *   *