16. Норильск. Токарь-универсал с медалью

                1963-64 гг.
Одиннадцатый класс начался для нас с известия, что первые 2 месяца мы не учимся, у нас исключительно производственная практика. Нам выдали полукомбинезоны и все наши занятия в сентябре и октябре проходили в полуподвальном помещении школы, где был оборудован небольшой цех с десятками станков: токарных, фрезерных, сверлильных, а также учебный класс для теоретических занятий.
Удостоверение за де№66 от 23 октября 1963 года свидетельствует, что мне присвоена профессия то-каря – универсала первого разряда (ниже не бывает). Из документа следует, что я обучался курсовым методом с 1 сентября 1960 года по 25 октября 1963 года при Механическом заводе Норильского горно-металлургического комбината имени А.П. Завенягина. Комбинату принадлежали, как я догадываюсь, все те станки, которые мы осваивали.

Это сейчас дети оканчивают одиннадцатый класс и все понимают, что молодой человек отходил в школу 10 лет. В моё время это означало 11 полновесных лет, поэтому и школу мы тогда заканчивали в 18 лет. Весь одиннадцатый класс для меня шел под лозунгом – «Даёшь медаль». Нельзя ска-зать, что я как-то особо напрягался, но свободного времени было не густо. Особенно если учесть, что в это же время я продолжал достаточно активно переписку с уймой зарубежных филателистов, регулярно ходил в новый ДК Металлургов, куда перебазировался наш филателистический клуб. С начала 11-го класса я взялся осваивать английский. Побудил меня к тому попавшийся под руку самоучитель английского языка, но возможно и то, что в журналах филателисты многих стран назы-вали языком контакта именно этот язык, а у меня, кроме немецкого, ничего. Правда, когда 11 класс перевалил на вторую половину, пришло осознание, что мне это мешает в подготовке к успешному окончанию школы, а к тому же всегда можно оправдать себя фразой, вот кончу школу, а там никто не мешает вернуться к изучению английского.

До сих пор в моём архиве хранится псевдоартефакт от якобы 01.06.64 под названием «Экзаменационная работа по литературе (сочинение) на аттестат зрелости ученика 11а класса Лисовского В.А.». Псевдо (или ложный) – потому, что на самом деле она была написана за 2-3 недели до 1 июня. Это была то ли изящная задумка нашей была литераторши, то ли такая практика был обычной практикой для тренировки к настоящему экзамену. Тема была, конечно, другая. Эту тетрадку всю жизнь хранила моя мама и вот после её смерти она перешла по наследству ко мне. Надеюсь, когда я уйду из жизни, дети не выбросят её. К тому же в ней дыхание времени, даже тема сочинения сейчас в 21 веке немыслима, а тогда тема о КПСС была совершенно обычной.

Смутно помню выпускные торжества. Как единственного золотого медалиста этого года, меня уса-дили в президиум рядом с директором и прочим начальственным людом. Четверых серебряных медалистов к микрофону не вызывали. Сильно смущался, говорил какую-то благодарственную речь наставникам. Вручение аттестатов перешло в бал, что-то пили из спиртного, скорее всего шампанское. Подробностей застолья не помню, т.к. на час или два я отключился (заснул в одном из классов). Потом меня нашли, растолкали и мы гуляли в плащах по ночному городу, в Норильске в это время ночью светло как днем, а кое-где небольшими островками лежал снег.

Медаль, однако, мне не вручили, их не успели переслать в Норильск из краевого центра. Так что вручение вынужденно отложилось на год, когда я после 1-го курса института приехал снова в Норильск.
Наше поколение, как мне представляется, было свободно в выборе будущей профессии. Мы сами себе ставили задачу поступления в тот или иной институт и решали её своими мозгами. Можно сказать, что у нас была свобода выбора, право на риск и неудачу, и своя же ответственность за провал. Те, кто был безукоризненно подготовлен, могли не сомневаться в успешном прохождении всех этапов роста. Под ростом понимается и успешная учёба и вытекающее из этого приличное распределение на работу. Наше поколение как-то просто научилось всем этим пользоваться. Научные коллективы, что сложились в эти годы – это в основном сплав единомышленников, а не гадюшник, раздираемый противоречиями.
Через пару дней по приглашению Людмилы Васянович (сестры моего нового друга) я побывал еще и на выпускном вечере её школы. Чувствовал там себя «не в своей» тарелке, т.к. никого кроме Людмилы не знал.
25 (?) июня я и Саша Васянович вылетели на самолете на Москву. Насколько помню, «в одно касание» мы заскочили в МИХМ (Московский Институт Химического Машиностроения), где я сдал документы на машиностроительный факультет, уж и не помню по какой специальности. После чего мы помчались в Оренбург, где жили мои дедушка и бабушка. Я стал готовиться к экзаменам, Саша – отдыхать. Готовился я чаще всего в читальном зале областной библиотеки. Иногда удавалось совместить работу с отдыхом, перенеся зубрежку на пляж. Времени у нас было около 10 дней. Потом снова Москва, общежитие, экзамены. В тот год только что ввели для золотых медалистов 100% сдачу экзаменов. Пришлось мне пройти и через это.

Саша Васянович убыл в Норильск. Он сохранил все мои письма, а в ноябре 2007 года прислал их в сканированном виде. Первое из них датировано 13 августа 1964 года. С него и началась наша переписка, которая длится с некоторыми перерывами уже более 60 лет. Сначала она была в обычных конвертах, потом начался этап конвертов со спецгашением, вскоре я «дозрел» до КПД (конверты первого дня). Из последующих писем следует, что я «с треском влетел» в институт. Итак, всё сдано прилично. Учёт качества сдачи шёл в тот год по 4-м профилирующим предметам и 19 баллов из 20 возможных было весьма прилично. В результате меня пригласили на собеседование и предложили зачислить не на «вульгарный» машфак, а на закрытую специальность, куда берут только лучших, а стипендия там выше (45 руб. вместо 35 у всех прочих) и перспективы очень хорошие. Доводы мне показались убедительными, согласие дал сразу же, после чего был зачислен на специальность ХХХХ. Что это означало, я тогда не знал.

Последние дни августа делать вроде бы было нечего, припасть к культурным ценностям столицы пока не тянуло, а тут как раз кончились деньги, а мама, хоть и обещала прислать, пока не присыла-ла. Оставались последние рубли и надо было пытаться их растягивать на неопределенное время. В это-то трудное время кто-то принес весть о том, что сейчас в самый сезон массового завоза в столицу фруктов и овощей грех не заработать на разгрузке вагонов или барж. До барж дело не дошло, а вот на разгрузке вагонов с яблоками и арбузами пришлось поработать. Я организовал бригаду из 4-х человек и мы работали на станции Курская - товарная. Арбузов наелись вволю, заработали мало, но этих нескольких рублей мне вполне хватило. Была ещё и погрузка помидоров на речной станции «Химкинская – грузовая». Через 3 дня с непривычки руки болели настолько, что уже и не до денег было, а на арбузы смотреть было противно. А вскоре от мамы пришел перевод и с той поры деньги у меня за все 5,5 лет учебы не выводились. Деньги я хранил, естественно, в сберегательной кассе. Не было тогда в СССР другой возможности у простых людей, не было нынешнего обилия банков, а хранить все деньги «под подушкой» мне моя мудрая мама не рекомендовала. Допускаю, что мои соседи по общежитию вполне обходились без сберкасс. А поскольку мама на первых порах присылала мне по 100 руб. в месяц (позднее урезала до 50), то у меня сумма на сберкнижке постоянно подрастала, т.к. я не успевал всё потратить. Вклады же в сберкассах в те времена были срочные и обычные. Проценты начислялись по нынешним меркам смешные: по срочным вкладам вроде бы 2% в год, а по простым, если не ошибаюсь, 0,5%.