Сайгоны

Ёхан Леверда
-----------------------

Сайгоны

Что-то особенного в этих минских кафэшках.

Что-то там такое лунает в атмосфере,  не запахи, да вкусно, не отнять. Что-то.

Сайгоны, вы стали частью Минска, Вьетнам!  Спасибо тебе.

ТЦ Замок или Дана Молл, неважно.  Или недорогие кафэшки в Жданах... Пусть будет,  стекло, хром, запах дорогого парфюма и выглаженной пустоты.

Старик стоит у стойки фуд-корта. На нем полинявшая ветровка цвета застиранного неба, в которой он сам кажется прозрачным. Голубой старик. Не от благородства кровей , просто  от старости и плохого питания, когда кожа становится как папиросная бумага, сквозь которую просвечивает венозный застой.
Перед ним, на ярком ЖК-экране дымится суп Фо-Бо. Пряный, жирный, чужой. И такой родной, словно опять не старик,  а лейтенант Ли Си Цин, в провинции.  Молодость. Жара.

Старик шевелит губами, пересчитывая в уме копейки, зажатые в кулаке. На чаран хватит, на нормальную порцию жизни уже нет.

А в голове у него не меню. Там 1965-й год. Влажное удушье джунглей провинции Хатай и раскаленный металл кабины ЗИЛ 157,  там он, молодой инженер из минского политеха, чертил на планшетах траектории для С-75. Тогда всё было просто, есть цель, есть пуск, есть  вражеской Фантом, рассыпающийся в небе на огненные конфетти.

За что воевали?
За то, чтобы через шестьдесят лет он, советский эксперт, стоял здесь, в центре сытого Минска, и чувствовал себя лишним элементом в отлаженной схеме потребления. Ракеты давно  ушли в небо, идеологии сгнили, а Вьетнам пришел к нему сам в виде пластиковой миски, на которую не хватает рубля.
Мир вывернулся наизнанку. Те, кому он помогал выжить под ковровыми бомбардировками, теперь продают ему родину в тридорога.
Старик отворачивается. Он не просит. Он привык держать дистанцию, как учили в учебке. Инженерный расчет прост, ты знаешь это ещё с третьего курса,  если нет ресурса на маневр, нужно уходить в тень.
Он уходит, шаркая стоптанными туфлями по зеркальному полу. Его война закончилась полным окружением. Враг не прилетел на самолете. Враг просто дождался, пока старик постареет.