Глава 7

К Днепру подъехали, когда солнце коснулось горизонта, и последняя ладья переправы уже подходила к противоположному, правому берегу.

— Теперь до утра, — сказал Матвей. — Надо развести огонь да мясо поджарить, поесть.

Он сам подошёл и снял с Ратибора поводок аркана и вернул пояс с ножом. Спокойно молвил:

— Рядом будь.

От ужинав кашей с мясом, тут же улеглись на песчаном берегу. За всё время пути Ратибор впервые спал безмятежным сном, в окружении и под охраной своих же русских, у жарко полыхающего костра.

А уже утром на грузовой ладье-насаде переправлялись на правый берег Днепра. Над рекой плыл прозрачный туман, обволакивая взгорье Киева. Город утопал в зелени, и сквозь листву проглядывались дома-терема, дворцы. Как-то неожиданно брызнуло солнце, и лучи его осветили золотые кресты и купола церквей, стены монастырей. Празднично и торжественно засиял город, белые барашки облаков приветливо плыли над ним. А по реке крутогрудые ладьи приближались к берегу, вёсла слаженно секли воду. Пристав к берегу, перевозчики быстро сладили сходни, и по ним группа конников Матвея верхом сошли на песчаный, плотно утоптанный берег. И сразу же направились во дворец князя Рюрика Ростиславича.

В ту пору на киевском княжении сидел Рюрик Ростиславич совместно с кузеном Святославом Всеволодовичем. И хоть великое княжение Киева перестало быть великим — от того, что было при Мономахе, остались только былины, — однако же Киев оставался общепризнанным столом из престижных княжений. Самые весомые княжеские ветви — Ольговичи, Ростиславичи, Юрьевичи — имели право за честь сесть на Киевской земле. И в итоге киевский князь был первым среди равных, но не единым повелителем. К тому тревожному времени непосредственно подчинялись Киеву города — Вышгород, Белгород, Торческ, Овруч — и те десять — двенадцать сильных оставшихся княжеств, поделённых на уделы.

Князья Рюрик Ростиславич и Святослав Всеволодович приняли Ратибора, не создавая помех. До них уже доходили слухи, что со стороны степи собирается тяжёлая, несметная, чёрная туча… Ханы степи объединялись вокруг хана Кончака — это хан Гзак, хан буревичей и султан Осолук, предводитель половцев-лукоморья, обитавших в низовьях Днепра, — а с ним и султаны родов. И вот прибыл гонец из самой Тмутаракани от тамошнего боярина Луки.

Ратибор, поклонившись, передал письмо, вшитое в рукав, князю Рюрику Ростиславичу, и тот углубился в чтение. Лука писал, что «разбитое тобой, Рюрик Ростиславич, ханство Кобяка прибрал к рукам хан Кончак и с султанами Лукоморья затевают против Киева что-то неладное, что они воедино собираются с ханом Гзаком идти на Русь. Это огромная силища! Поберегись, князь, не дай земли русской исчезнуть во веки. Боярин-воевода Лука».

Дочитав депешу, князь, озвучивая мысль, молвил:

— Это нам ведомо. Уже подходят к Киеву дружины городов наших, надо упредить поганых, и мы упредим. А тебе хвала, Ратибор, за смелость — пройти такой путь с упреждающей вестью.

Ратибор поклонился, князь Рюрик спросил:

— Ты где в Киеве-граде остановился?

— Пока нигде.

— А есть где? — снова спросил князь.

— Нет. Моя родина — Тмутаракань, а в Киеве я впервой.

— Ничего, — молвил Рюрик. — Придёт время — и твою Тмутаракань вернём в лоно Русское.

Князь обернулся, громко произнеся:

— Где ты там, Матвей?

— Я здесь, князь, — отозвался рыжий верзила, выходя из толпы придворных.

— Обеспечь Ратибору достойное жильё и приодень в нашу одёжу.

Матвей поклонился и, взяв Ратибора под руку, с улыбкой вышел из палаты дворцового-терема.