Глава 6

Уже по-весеннему звенит капель. Воздух такой прозрачный и чистый, что дышишь — не надышишься. После ветреной степи здесь, в лесу, тихо, и не то весной пахнет, не то прелой листвой под копытами коня, и всё равно хорошо!

Ратибор уже день пробирался лесом. От самой Тамани шёл степью уже месяц, по владениям Дикого поля — Дешт-и-Кыпчак, шёл, отмеряя вёрсты копытами коня, по берегу пролива и далее на север вдоль Азовского моря через нижний Танаис, через половецкий город Шарухан (близ современного Харькова) и далее через днепровские пороги на Киев.

Шёл безбоязненно, потому что был сыном половецкого батыра Назария и матери-славянки Ольги. Владел и общался на русском и половецком языках и был схож по обличию больше на половца — и смугл телом, и чёрным вьющимся волосом по бороде и голове, и такими же угольками глаз, но всегда себя считал русичем.

Ратибор пробирался к Киеву все эти тысячу вёрст не быстро, но ходко. Порой посылал коня рысью и опять переводил его на походный шаг. Шёл он с тайным сообщением к киевскому князю Рюрику Ростиславичу и Святославу Всеволодовичу от общины русичей из Тмутаракани, и хоть это княжество уже давно утеряно для русских княжеств, но русские там жили, как в слоёном пироге, вместе с греками-византийцами и половцами.

Опасное поле Ратибор прошёл довольно легко: всего два раза столкнулся с кыпчаками и солгал, что он из рода Кожа, а второй раз — что из рода Торе. Ну а в третий раз, уже у самой границы степи с лесом, его даже не остановили. И он без осложнений углубился в чащу деревьев. Лес, лес, кругом лес и вспотевшие запахи пробуждения весны. Весёлое пение птах и сноровистое прыгание с дерева на дерево попрошаек-пушистых белок, сопровождавших конного. А день не заметно клонился к вечеру, и пора было Ратибору подумать об уютном местечке для ночлега в лесу. Да огонь развести, перекусить, лежак на ночь устроить. Коня стреножить и пустить пастись на весенней сочной травке.

На ходу огляделся. Средь могучих сосен и пушисто-хвойных елей заметил уютный закуток с плоским большим камнем, затянутым мхом. Подъехал, спрыгнул с коня, опять огляделся — недалеко в распадке, заросшем колючим шиповником, журчал ручей.

Не спеша, чуть расслабил у коня ремни седла, отстегнул притороченную скаткой попону, раскатал её и устелил ею камень. Под голову подложил походную торбу. Вернулся к коню, стреножил ему передние ноги и сам спустился к ручью, умылся. Прохладная вода приятно остудила разгорячённое лицо, жадно с ладоней испил почти ледяную воду. Стряхнув капли воды с бороды, стал собирать сушняк, чтобы развести огонь.

Когда чуть подымив пламя вспыхнуло, Ратибор лёг на попону: есть не хотелось, родниковой водой он обманул лёгкий голод, да ещё попона, остро воняющая лошадиным потом, убивала желание к еде. Заросли ельника неплохо укрывали путника от постороннего взгляда, и всё равно Ратибор был неспокоен. Лес пугал не видимостью, ему казалось, что в степи было проще. Дорога приучала к осторожности, а усталость брала своё, и у Ратибора стали тяжелеть веки, пока плотно не сомкнулись, и он уснул.

Разбудил какой-то плотный шорох воздуха. Он открыл глаза и увидел рыжебородого великана, быстро потянул руку к ножу, но ножа и пояса уже не оказалось. Его ещё три здоровяка придавили к земле, связали. Обшарили седельные сумы и одежду на нём, поставили на ноги. Рыжебородый верзила спросил на половецком языке:

— Сен кимсин, кайдансын? (Кто ты? Откуда?)

Ратибор понял вопрос, но промолчал. И тогда рядом стоящий с рыжебородым воин сказал:

— По обличию, Матвей, вроде как поганый. Видать, половецкий лазутчик.

— Тогда чего молчит, раз половец?

— Придурью заболел, — с улыбкой ответил воин. — Вот я его сейчас пощекочу. И стал из ножен вытаскивать скифский короткий меч.

— Не дури, Глеб. Можа, он от испуга сомлел, спал ведь.

Ратибор специально не ответил сразу, проверяя для себя, кто они есть: степь-то рядом, да и вроде на воев похожи все пятеро. Другой, за спиной Ратибора, промолвил:

— А может, он из неведомых врагов, что за Великим Новгородом обитают? А по обличию — басурманин.

— Ладно, — сказал рыжебородый Матвей. — Вяжи его к седлу, Глеб, там поглядим.

— Русич я, — наконец подал голос Ратибор.

Воины переглянулись, спросили:

— А чего молчал?

— Так я тоже должен был убедиться, кто вы… Пробираюсь-то уже месяц от Тмутаракани до киевских князей с поганой вестью. Ведите быстрее до Киева, вам дорога сподручна.

— Лады, — отозвался Матвей. — Только ты не серчай, но мы тебя приторочим к седлу твоего коня на аркане, за пояс, чтоб не убёг, а то мало ли какой ты гонец…