Глава 2

Хан Кончак пришёл на зимовку в свои степи из длительного похода и расположился на переволоке между реками Итиль и Танаис. Поделив добычу и коней, свой косяк на зимовку отправил в Таврию (Крым).

Этот поход оказался сказочно богат рабами и добром, а главное, умножил поголовье отар овец и косяков коней. И сейчас многие его вои, поделив добычу, играли свадьбы, состязались в играх и конских скачках.

Даже его тысячник личной охраны из племени кожа Арслан поставил белую юрту для молодой жены из государства саманидов, не знавшую своего рода-племени. Она и в том государстве была рабыней с рождения.

Весь поход Чулпан боялась своего молодого хозяина Арслана, личного телохранителя хана. Всю дорогу она, с рождения пятнадцати лет и по сегодняшний день — раба, содрогалась, что вот он войдёт и зарежет её, как чуть было не зарезал двух её младших братьев — Орбола (Орбол — великий правитель) и Тимурхана (Тимурхан — железный повелитель). И только её раздирающий визг и красота остановили Арслана.

И теперь он забрал её вместе с братьями в свой возок-кибитку. На стоянках приходил, нюхал голову, гладил длинные косы, приносил вкусное мясо, а братьям — сладости. Кормил в своём походном шатре, с нежностью приговаривая: «Жена, моя жена…» — и снова уходил по ханским делам. Даже ночами не нарушал её покоя, а спал отдельно, но рядом, у западной стены шатра, а она — с братьями. Но это было редко, Арслан всегда находился при хане, даже ночевал в его шатре.

И вот теперь играли свадьбу. Чулпан сидела в нарядном платье-куйлек, длинном с разрезом от груди до подола, надевавшемся поверх шёлковой рубахи и штанов-шаровар, увешанном вышивкой, бляхами и позументом-люрекс. И на голове, как у замужней женщины, важный головной убор — бохтак-комелек, украшенный серебряными бляхами и перьями.

Под шатровым навесом на кошмах, за длинными низкими столами сидели именитые гости из рода Арслана — кожа по отцовской линии и торе — по материнской. Пришёл поздравить и хан Кончак вместе с ханом Гзаком и несколькими русскими князьями. Долго не задержался, подарил стройного коня в чёрных чулках на копытах, сказал:

— Назови его Ель, и он будет как ветер выносить тебя из любой сечи.

Арслан поблагодарил хана, преподнеся ему рог грузинского вина и его свите. Хан выпил и, пожелав счастья молодым, удалился вместе с сопровождающими. У него были свои ордынские дела.

А свадебный той продолжался. Во всю длину торжества — громкие голоса людей, воинов и батыров Арслана и приглашённых гостей, и вместе с шумом голосов доносилось мелкое блеяние барашков, скрип отъезжающих повозок и блики ярких огней костров с котлами, готовившими праздничные мясные угощения.

Глядя восторженными глазами на всё это, Чулпан окунулась в недавние тяжкие воспоминания своей короткой, но такой насыщенной жизни: голодное, а порой полуголодное детство без матери, умершей, замученной трудом, и оставившей ей, совсем маленькой девочке десяти лет, двух братьев — семи и четырёх годов.

И вот когда старшему через пять лет стало двенадцать и он стал помогать сестре в нелёгкой сиротской жизни, а младшему — девять лет, налетела туча кыпчакских воев, всё круша, убивая и сжигая на своём варварском пути. Погибли бы и её братья, не закричи она диким голосом, и тогда воин хана Айдар вложил свою саблю в ножны, перекинул её через седло коня, и доставили в общий лагерь рабов вместе с братьями на верёвке.

Когда её бросили с седла, как мешок, в пыль под колёса арбы, подъехал потный, в азарте боя, на возбуждённом коне молодой кыпчакский воин и, увидев Чулпан, приказал посадить её в крытую повозку вместе с братьями и не докучать, а сносно поить и кормить. И снова умчался в гущу криков кровавого боя.

А теперь — свадьба. Арслан поставил ей новую юрту из белой кошмы, не часто, но в свободное время заходил к ней, тихо говорил, как бы успокаивая:

— Сейчас такое время, жизнь наша трудна, полна невероятных опасностей, войны не прекращаются в степях. Сейчас мы с тобой должны быть ближе друг к другу. Чулпан, будь всегда со мной рядом, забудь свои обиды, ты мне нужна, и я сделаю тебя Чулпан-ханум (хозяйкой, повелительницей).

Чулпан чувствовала, что его слова от души, от самого сердца. Видно, бог неба Тенгри предопределяет ей путь, и надо ли сопротивляться этому? Конечно нет. И она согласилась стать его спутницей, товарищем, женой.

И вот — неумолкающая свадьба. Батыр Айдар — тамада на этой свадьбе и ещё дружка Арслану, а у неё, у Чулпан, — Айсулу (красивая, как луна), жена Айдара. А старенькая Русина сидит рядом за столом, она теперь служанка Чулпан. На свадьбе рабов-обслуги хватает, а своих кыпчаков кыпчаки рабами не делали, в обслуге были, но главенствовали над рабами. Тосты и юролы-беташар, и юролы-сылама сменялись рассказами о великих батырах, и весёлыми сказками, и снова тостами в честь молодых.

Вина из Византии и Грузии вместе с крепким кумысом лились рекой. Мясо поедалось тушами — здесь и баранина, и конина, и даже пернатая дичь. Возбуждённые возгласы, шуточные байки, смех — не умолкали до первых зажжённых факелов над столами гостей.

Поздно ночью, когда молодые ушли в новую юрту, а свадьба продолжала гудеть, ханы и султаны тоже покинули праздничные столы, приглашённые ханом Кончаком в свою юрту на совет с русскими князьями. Жизнь продолжалась в юрте хана Кончака, в свадебном застолье и в белой юрте молодых.