Нарцисс Араратской Долины. Глава 200

На Кипре мы с Марго пробыли с 17 сентября до начала октября. Ровно две недели продлился наш отпуск или, вернее, её отпуск (ибо я в «отпуске» находился постоянно). Честно говоря, мне было немного грустно возвращаться в осеннюю Москву, и я бы на этом острове Афродиты ещё бы пожил, покупался бы, позагорал, пофотографировал. И в тот же день, как мы туда прилетели, у Марго был день рождения, ей исполнилось 26 лет. Мы жили в Айя-Напе, в отеле «AENEAS», в номере 715, и через дорогу находился популярный многолюдный пляж Нисси (Nissi Beach). И меня приятно удивило то, что чуть ли не каждая вторая женщина там загорала без лифчика, как говорится топлисс, и в основе своей это были молодые белотелые англичанки. Это и запомнилось тогда мне больше всего. При этом, все представители мужского пола плавали и загорали в длинных, чуть ли не по колено, плавательных шортах. Некоторые были в плавках, как я, но таких было крайне мало, и были они, скорей всего, нашими постсоветскими людьми. А прямо на пляже находились бары с алкогольными напитками, с всевозможными коктейлями, всё время громко играла модная музыка и веселились местные диджеи. Потом мы нашли, по соседству, более спокойный пляж, более, так сказать, буржуйский и семейный. Молодым я уже тогда себя не ощущал. И у меня уже начались комплексы по поводу своего уже не юного возраста. На белом животе моём появился жирок, и весил я уже тогда 75 килограмм. Был я ещё не очень толст, но уже и не так худ, как в юности. На себе я носил лишние десять килограмм. Марго меня, так сказать, за год хорошо откормила. Никаких физических упражнений я не делал, - не бегал, не отжимался, не подтягивался, не приседал. И был таким вот рано-облысевшим мужчиной, которому можно было бы дать и сорок лет. В общем, молодые женщины на меня уже смотрели без особого интереса, хотя женщинам в возрасте я всё ещё продолжал нравится…

                А в остальном, всё было хорошо, и особенно мне понравились тёплые, целебные, солёные воды Средиземного моря. Последний раз я до этого в море заходил ровно десять лет назад, в 1990 году, в Крыму. И тех пор я вообще почти нигде не плавал. Конечно же, у меня, как у бывшего пловца, была ностальгия по плаванию. И меня тогда удивило, как мне стало тяжело плыть, и это тоже было не очень приятным переживанием, и я тогда просто заходил в воду и немного лениво плавал туда-сюда, без особых физических нагрузок. Да и плыть там было особо некуда. Это был какой-то лягушатник, огороженный поплавками, чтобы там никто не смог утонуть. Как я потом понял, западные люди не любят в море куда-то там заплывать, и они больше любят лежать в отелях, у бассейна. Это намного безопасней. И этим мы, постсоветские люди, от них сильно отличаемся. В нашем отеле тоже был бассейн, но нам совсем не хотелось в нём плавать. Это казалось каким-то абсурдом, когда рядом прекрасное море, проводить целый день у бассейна. Видимо, западные люди так сильно устают от своей работы, что в отпуске они предпочитают полное бездействие. Я же этого тогда не сильно понимал…

                Были ещё экскурсии, как это принято. Мы ездили на джипе по всему южному Кипру, с другими русскими туристами, с заездами в разные культурные места, магазинчики и православные монастыри.  Мы также плавали на кораблике, ловили осьминогов, но мне рыбалка была не интересна. Мне больше нравилось фотографировать людей. Я тогда постоянно щёлкал своим фотоаппаратом, и у меня получались довольно банальные фотографии. Видеокамеры у меня тогда ещё не было, она появится в 2006 году. Тогда у меня даже не было хорошего объектива, чтобы я мог приблизить желаемый объект. Потом мне Марго купила объектив, 75 на 300 мм, чтобы я мог снимать более, так сказать, художественные фотографии. Мне нравилось фотографировать издалека, как-бы, незаметно. Это и была моя такая вот фото-болезнь, навязчивый вуаеризм. Наверное, это был мой не совсем раскрытый талант фотохудожника или, точнее, фотоохотника. Просто фотографировать пейзажи мне было неинтересно. Нужны были в кадре люди. Желательно женщины. И мне нравилось тогда фотографировать загорающих людей, в особенности женщин с открытой грудью. В загорающей женщине есть что-то такое мистичное и загадочное. Так она обычно всё время суетится, всё время носит какую-то маску. А когда женщина загорает, эта маска исчезает. Да и в самом процессе загорания есть что-то странное. Ведь люди начали загорать совсем недавно. Раньше это было совсем не принято. Купаться – купались. И купались не в трусах. Купались - в чём мать родила. Конечно же, мужчины и женщины голышом купались не вместе. Опять же, кто его знает, что было в древние-древние времена на той же Руси, до обращения в ортодоксальное христианство с его моральными нормами…

                По вечерам мы с Марго гуляли по центру Айя-Напы. Именно вечерняя Айя-Напа вызывала у меня некую грусть. Ведь я уже полгода не употреблял спиртных напитков, и тут как-то немного взгрустнул. Там же почти все были пьяны и молоды. Много баров, ночных клубов и ресторанов. Крайне соблазнительная атмосфера. Марго тоже не пила, хотя никаких заветов никому не давала. В общем, мне немного там хотелось выпить и расслабиться, но я сдерживал эти низменные порывы своей неокрепшей души. Может быть и зря. Было в этом что-то ненормальное и даже глупое. Все вокруг пьют и веселятся, а я – трезвенник. Очень глупо и ненормально. А вот с мясом было не такое острое желание. Мяса я тоже полгода не ел, но на мясо меня особо не тянуло. Вегетарианцем я вполне мог быть подолгу и без сильных внутренних страданий. Помню, мы там обычно заказывали вегетарианскую мусаку. Это было вкусно. И мне совсем не хотелось поедать наших меньших братьев. А вот красного кипрского вина хлебнуть, хотелось. Особенно в первые дни, на этом острове, где родилась Афродита, и где живут неторопливые немного грустные греки. А грустные они оттого, что у них северную часть острова отобрали турки, с которыми они чего-то там не поделили. Когда на Кипре хозяйничали англичане, греки с турками тоже не любили друг друга, но как-то англичане их сдерживали. А потом наступила независимость, и тут же начались национальные проблемы. И в 1974 году остров, так сказать, распался на две части: на признанную южную, греческую часть, и на непризнанную северную, турецкую часть. На турецкую часть тогда, в 2000 году, с греческой стороны не пускали. А там, по слухам, было всё значительно дешевле, и там находились в горах развалины замков крестоносцев. Мы с Марго на северной части Кипра окажемся только через девять лет, и местные турки окажутся не такими уже страшными и дикими, как мне до этого казалось…

                И за эти две недели мы так ни с кем не познакомились, не пообщались. Что, тоже было как-то странно. Я совсем не думал, что западные люди такие малообщительные, и общаются они только когда нетрезвые. И общаются они только между собой: англичане только с англичанами, немцы только с немцами, французы только с французами. Это тоже было для меня неким открытием. Конечно же, когда они напиваются в баре, то эти межнациональные границы на какое-то время расплываются. Опять же, по барам мы не ходили, и поделиться этим опытом я не смогу. Если бы мы ходили и употребляли бы там разные коктейли, то, наверное, провели бы эти две недели веселей. К русским тогда западные люди относились довольно неплохо, и они нас уже не боялись; хотя, наверное, немного нас чурались. Бояться нас они совсем перестали. Конечно же, мы не стали такими же, как они, - спокойно-вальяжными и расслабленными. Я это и по себе чувствовал. Мой английский был совсем плох, и заговорить с англичанами я даже и не пытался. Марго хорошо же владела им, и не испытывала по этому поводу комплекса неполноценности, но она как-то не очень любила с кем-то там знакомиться. Марго была в этом смысле довольно замкнута. Я тоже был не сильно открытым, и только благодаря алкоголю мог выйти за пределы своего не очень весёлого «Я». Других средств, чтобы быть открытым и общительным я не знал. А с другой стороны, надо ли быть общительным и лёгким?.. Те же местные греки, тоже всегда ходят немного хмурые, как мы, и только выпив своего вина, веселеют, на короткое время забывая про свои душевные страдания, под этим прекрасным безоблачным кипрским небом. Возможно, именно на Кипре и начинаешь особо ощущать всю эту грусть от быстротечности человеческого бытия. В той же Москве всё время суетишься, и времени погрустить особо не бывает… Через год мы опять приедет в это же место, нам там понравилось, и особого смысла не было искать что-то другое.