Солженицын. Как нам отрезвить и обустроить Россию?

В своей авторской программе по радио Захар Прилепин критически высказался о Солженицыне, его роли в российской истории.

В связи с этим, перечислю пункты, по которым полемизирую с литератором о творчестве Солженицына. По ним у Прилепина в данной передаче отсутствует информация.

Итак.

Авторство "Тихого Дона".

Литературный пароход, роман-буриме о "перековке сознания" заключённых, которые строили Беломорканал имени Сталина. Солженицын рассказал об этом "литературном пароходе" в "Архипелаге ГУЛАГ".

"200 лет вместе".

Не секрет, что автор этих строк подготовил проект политической программы "Переобустройство России - Антишваб", на основе эссе Солженицына "Как нам обустроить Россию?", с которым намерен участвовать в выборах в Госдуму и в ЗакС Петербурга в этом году.
Считаю, что СПР необходимо больше уделять внимания начавшейся на Вологодчине новой кампании по оздоровлению народа. Именно "огненной водой" англосаксонские колонизаторы согнали индейцев в резервации, теперь на них ходят туда смотреть туристы, как в зоопарк. Они лишены полагающихся им политических прав.

Совокупное состояние самых состоятельных предпринимателей из России с начала текущего года увеличилось на 5,38 миллиарда долларов, по данным, собранным на основе рейтинга Bloomberg Billionaires Index (BBI).
Рассчитываю, что в политическом проекте "Переобустройство России - Антишваб" внимание десятков миллионов самозанятых привлечёт предложение увеличивать налоги самых состоятельных россиян и уменьшать для самозанятых. Также обратил бы внимание на доктрину народосбережения.
Почти каждый день покупаю продукты в магазине "Магнит" и практически всегда наблюдаю, как горожане покупают спиртное. Это наносит вред коллективному иммунитету.

В Горном Алтае вводят ограничения на продажу спиртного, а что в Петербурге и Ленобласти? Петербург должен быть впереди всех субъектов по мерам против продажи "огненной воды". Среди всех тех борцов за народное здоровье, чьё имя связано с Петербургом, необходимо прежде всего упомянуть Григория Распутина, который убеждал Николая II не вступать в Первую мировую, а также рекомендовал ему инициировать принятие сухого закона, который продолжал действовать и при большевиках до 1925 года.

А пока Петербург "лидирует": горожане выпивают спиртного на 1,5 литра больше, чем москвичи! Хотя именно Петербург, культурная столица Европы, а не Москва связан с принятием первого сухого закона, проведением народных съездов борцов за трезвость народа при поддержке Льва Толстого!
В Петербурге писал свои великие романы Достоевский, один из основателей народного трезвенного движения! Незавершённый роман "Пьяненькие" полностью вошёл в "Преступление и наказание".

Мэр Якутска перед новогодними праздниками показал пример всем главам городов и субъектов, когда вылил подаренное ему импортное спиртное в раковину.
Что мешает губернаторам Петербурга и Ленобласти сделать таким же образом перед наступлением Дня трезвости?

В центре Петербурга находятся "Музей русской водки" и "1-я русская рюмочная". Почему у этих заведений такие русофобские названия? Русские не изобретали водку. Это доказали эксперты и историки.

В сети продуктовых магазинов "Магнит" в Петербурге продаётся водка "Золотая Россия", это также русофобия.



ВПАДАЕТ ЛИ ЖЕЛЕЗНЫЙ ПОТОК В ТИХИЙ ДОН?

Главная тайна жизни Серафимовича связана с младшим собратом по перу — Михаилом Шолоховым. Народная молва связала их родственными узами, а филологи усмотрели в отмеченной Нобелевской премией эпопее «Тихий Дон» творческий почерк Александра Серафимовича.


Русский советский писатель, чьим именем названа в Ростове бывшая Книжная улица, известен читателям прежде всего по своей главной повести — «Железный поток». Многочисленные рассказы, очерки, фельетоны и даже некогда знаменитый «Город в степи» — роман «в бальзаковском духе» — остались по преимуществу достоянием историков литературы.

Донской казак с фамилией Серафимович — это не нонсенс, а добровольно избранный литературный псевдоним, выросший из природного отчества. На самом деле звали писателя Александром Серафимовичем Поповым. Но для детей эпохи, проникнутой антирелигиозным пафосом, «Попов» звучал слишком по-церковному, чересчур смиренно. Прежде чем Попов стал Серафимовичем, надо было прожить целых 26 лет и переместиться с благословенного Юга в суровые архангельские края. Начиналось же все в станице Нижне-Курмоярской Области Войска Донского, где 19 января 1863 года в семье есаула и военного казначея Серафима Попова родился сын Саша.

Следуя за находящимся на государевой службе отцом, семейство 10 лет провело в Польше, а после вернулось на Дон и осело в станице Усть-Медведицкой.

Среди сверстников маленький Саша выглядел увальнем и слыл страстным книгочеем. Уже в пятом классе гимназии он запоем читал Пушкина, Лермонтова, Тургенева и с особым чувством — Льва Толстого.

Неожиданная смерть отца вынудила мальчика рано заняться репетиторством, чтобы хоть немного помочь овдовевшей матери бороться с нуждой.

«Закачался бог. За ним рухнул царь, и чёрная ненависть к строю стала переполнять душу», — с гордостью подводил итоги своего гимназического бытия Серафимович.

В некотором смысле следующий этап его жизни был запрограммирован: в 1883 году Александр Попов поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, а властителем его дум стал создатель «Террористической фракции» партии «Народная воля» студент-естественник Александр Ульянов.

Когда в мае 1887 года террористы были повешены в Шлиссельбургской крепости, студент-физик Александр Попов написал прокламацию, в которой пытался объяснить единомышленникам причину провала и звал не складывать оружие.

Гуманная царская власть отправила паренька с «незаконченным высшим» отбывать административную ссылку в Мезень Архангельской губернии. На пять лет.

В 1890-м Департамент полиции составил краткую характеристику ссыльного Александра Серафимовича Попова, пользуясь собственными нехитрыми «художественными средствами»...

Параллельно со столярным и слесарным ремеслами Александр начал постигать недавно залетевший из Европы марксизм. Новая премудрость притягивала, но давалась с большим трудом.

Позже Серафимович признается, что ему приходилось просиживать несколько часов, чтобы как следует осилить десять строчек из «Капитала».

Он впервые попробовал писать сам — тоже по десять строк в сутки, с бесконечным количеством поправок. Такой туговатый, замедленный и при этом веский стиль окажется его фирменным знаком. В 1889 году дебютный рассказ «На льдине», подписанный именем новорожденного писателя Серафимовича, был опубликован в «Русских ведомостях» и приветственно встречен мэтрами — Владимиром Короленко и Глебом Успенским. Нехитрая история о том, как бедного рыбака уносит в открытое море на отколовшейся ледяной глыбе, потому что он предпочитает умереть, но не бросить кровью и потом добытый улов, была передана без всяких сантиментов, с холодящей душу скупостью и пронзительностью красок.

...По причине слабого здоровья срок архангельской ссылки Серафимовичу скостили и уже в 90-м отправили на родину — под гласный надзор полиции. Архангельские наблюдатели строчили письма донским «коллегам», снабжая их ценными рекомендациями:

«Согласно постановлению особого совещания 11 января 1890 г. Александру Серафимову Попову разрешено было переехать на родину в Область Войска Донского с оставлением его под надзором полиции по 11 июня 1892 г. Вследствие сего 26 июня 1890 г. он прибыл из Пинеги в ст. Усть-Медведицкую.

Имеет мать, вдову есаула, Раису Александровну, проживающую в станице и владеющую там домом. Обыскать, арестовать и препроводить в распоряжение начальника Донского областного жандармского управления, уведомив о сем Департамент полиции».
Оказавшись на свободе, Серафимович осмотрелся и принялся за старое. Литература и революция превратились в основное содержание его жизни.

Водить за нос полицию он научился на славу. В апреле 1892 года ротмистр Яковлев, сочиняя донесение начальнику Донского жандармского управления, остается в приятном заблуждении относительно непорочности своего «объекта»:

«...При обыске у Александра Серафимова Попова не было обнаружено социально-революционных изданий подпольной типографии или каких-либо взрывчатых веществ, а также каких-либо признаков, по которым бы можно было вывести заключение, что производившиеся им на чердаке работы имели характер преступной в политическом отношении деятельности».

Жандармы обнаружили: III том сочинений Добролюбова, несколько тетрадей собственноручных сочинений Александра Серафимова Попова и переписку с писателями Глебом Успенским и Владимиром Короленко.

Ротмистр Яковлев делает вывод: «Причём, не будь Попов политически пострадавший человек, его произведения вряд ли были бы печатаемы, настолько они, по идеям и своему содержанию, безынтересны».

У жандармов Серафимович действительно не пользовался никаким успехом, и они искренне считали его претенциозной бездарью.

В 1890-х Александр Серафимович тренирует своё перо, занимаясь журналистской поденщиной в новочеркасской газете «Донская речь» и в либеральном «Приазовском крае». Темы его корреспонденций и фельетонов вызывающе злободневны, заголовки — почти агрессивны: «О том, как в мутной воде рыбу ловить», «Гангрена», «Сумерки», «О чём думают ростовские обыватели, когда им не спится».

Журналист пишет по принципу «что вижу, то пою» — о произволе полиции в обращении с городской беднотой, о судебных издевательствах над мужиком, об эксплуатации портовых грузчиков подрядчиками, о хищниках-хлеботорговцах, о беспризорных детях... И делает выводы: «В Мариуполе становится страшно жить». Или: «Ростов — город чистых буржуа. Здесь всё покупается: любовь, дружба, знакомства, человеческие отношения».

Тем не менее, Серафимович замечен ценителями российской словесности — он даже попадает в Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона, самую крупную, престижную и универсальную дореволюционную энциклопедию.

«С. — бытописатель трудящихся масс по преимуществу; сфера его наблюдений — в значительной степени этнографическая, — пишет Брокгауз. — В общем, рассказы С., при всей своей внешней эскизности, разработаны вдумчиво и серьёзно».

За один из таких рассказов, а именно — «Каплю», опубликованную в 1898 году в «Донской речи» с подзаголовком «Сказочка для детей», издание было прикрыто, а сам автор лишился работы.

Серафимовичу, недавно женившемуся на коренной донской казачке, выпускнице женской гимназии, полиглотке и обладательнице прекрасного голоса Ксении Петровой, оказалось совершенно не ко времени лишаться статуса кормильца и главы семейства.
Безработному очень пригодились симпатии Короленко.

Съездив на пару дней в Петербург, Александр Серафимович заручился обещанием патриарха русской литературы издать сборник рассказов «донского самородка» с прочувствованным предисловием. Обещание было исполнено: книга вышла в 1901 году.

Несколько рассказов Серафимовича увидели свет в короленковском журнале «Русское богатство».

Блестящие отзывы Успенского и Короленко помогли Серафимовичу уже в 1902 году перебраться в Москву и войти в близкий Горькому круг — литературно-художественное общество «Среда».

По милому обычаю все участники общества носили прозвища. Серафимовичу досталось «Кудрино» — за ясно обозначившуюся лысину. Второй шуточной кличкой стал «Лысогор».

Насколько неуверенно поначалу чувствовал себя донской писатель среди литературных «монстров», свидетельствует рассказ Серафимовича о его первой встрече с Горьким. «...В длинной столовой за громадным столом сидело человек восемьдесят, все знаменитости, и никому из них не было дела до меня, никто не повернул головы. В отдалённом конце стола поднялся широкоплечий, высокий, с длинными откинутыми назад волосами, с открытым, смело глядящим лицом. Раздвигая стулья и людей, он подошел ко мне, взял за руку, сжал так, что у меня пальцы склеились, со славной улыбкой тряхнул и коротко: Горький...

Это первое впечатление от Горького потянулось через жизнь». С 1903 года Алексей Максимович привлек Серафимовича к сотрудничеству в своём издательстве «Знание». Чуть-чуть снисходительно, со скидкой на провинциальность и «плебейские темы», интеллигентская Москва приняла даровитого «степняка».

Его фельетоны «на злобу дня» вполне могли бы быть опубликованы и сегодня: хоть в донской прессе, хоть в столичной. Времена похожи.

Лев Толстой поставил на полях повести «Пески» «5 с плюсом» и добавил, что в повести есть «чеховская сила».

К 1912 году Александр Серафимович заканчивает свой главный дореволюционный роман «Город в степи». О «капитализме по-русски». О превращении бывшего трактирщика, ростовщика, бандита и сутенёра Захарки Короедова в почтенного гражданина города, отца-благодетеля, крупного капиталиста-«цивилизатора».

Во время первой мировой войны Александр Серафимович пишет с театра военных действий фронтовые корреспонденции для «Русских ведомостей».

Война в его заметках — колоссальное народное бедствие, развязанная империалистами бойня.

Писатель безоглядно принимает и февральскую революцию, и октябрьский переворот. С первого дня Октября Серафимович начинает открыто сотрудничать с большевиками, чего не прощают ему высокоталантливые друзья-писатели из общества «Среда», отказывая в членстве.

Сам Серафимович весьма картинно поведал об инциденте, произошедшем вскоре после его назначения заведующим художественным отделом «Известий» Моссовета:

«Вдруг встает один художник и говорит: «Господа, прежде чем приступить и так далее, должен сделать заявление: среди нас находится лицо, которому не место здесь. Это лицо сотрудничает в газете Московского Совдепа. Я вынужден предложить этому лицу оставить собрание... и так далее». Юлий Бунин, помню, тогда председательствовал. Потом встаёт один из молодых писателей. «Я, говорит, горячо присоединяюсь к предложению. Что у нас может быть общего с большевиками, этими узурпаторами, не признающими свободы печати». Тут я подумал: «Пожалуй, выгонят, сукины дети!». Я и говорю: «Что же? Все присоединяются?». Все как в рот воды набрали. Я нервничал, конечно. Повернулся к выходу. Один писатель, тот, что говорил об «узурпаторах», протянул ноги. Я споткнулся, чуть не упал. После там, говорят, были восторги такие, что трудно описать. «Русские ведомости», захлебываясь, писали об этом».

Чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений по поводу политических симпатий писателя, в 1918 году Серафимович вступил в ВКП(б) и, как не без оснований говорили злопыхатели, стал агентом ЧК.

Карьера «советского писателя» набирала обороты. Кроме «Известий», он «служил революции» в «Правде», Наркомпросе, на посту редактора журнала «Октябрь» и в правлении РАППа.

В 1924 году Серафимович написал «идейную» повесть «Железный поток», превратившуюся в его визитную карточку. Повесть — об отступлении Таманской дивизии с Кубани, охваченной контрреволюционным восстанием.

Прототип главного героя комиссара Кожуха — комкор Ковтюх — назвал книгу Серафимовича «настоящей правдой без прикрас». Позже, в конце 30-х, героического комкора арестуют, подвергнут пыткам, но он так и умрёт, не подписав обвинений.

Можно предположить, что в 1934 году, после образования Союза советских писателей, Серафимовичу выдали бы членский билет № 2. Второй после Горького. Так, наверное, и было бы. Если бы на горизонте не появился Шолохов.

В советском литературоведении принято было рисовать следующую картину: в 1925 году маститый автор (Серафимович), достигший чинов и регалий «на службе у революции», знакомится с молодым безвестным писателем из донской станицы, цепким оком разглядывает в парнишке необычайный талант и благословляет на славный литературный путь. Вроде как ещё в «Донских рассказах» Михаила Шолохова Александр Серафимович сумел прозреть будущий «Тихий Дон».

«Молодой орёлик, желтоклювый, а крылья распахнул!». Гораздо более высокопарно Серафимович представил гостям «орелика» на приёме зарубежных писателей в 1927 году:

— Друзья мои! Перед вами — молодой писатель Земли Русской. Он моложе меня более чем на 40 лет, но я должен признаться, во сто раз талантливее меня. Имя его ещё многим не известно, но через год его узнает весь Советский Союз, а через два-три года — и весь мир.

У нас сейчас нет ни повода, ни резона разбираться в достоверности различных гипотез относительно написания «Тихого Дона» и проверять на прочность ту или иную систему аргументации. Проследим только, какая роль отводится в этих системах Серафимовичу.

...

Выводы ростовского историка Андрея Венкова, сделанные им в исследовании 2000 года «Тихого Дона»: источниковая база и проблема авторства, в сжатом виде они сводятся к тому, что исходно существовал некий литературный архив, «редакторский портфель». Он состоял из литературных, газетно-журнальных и мемуарных работ разных авторов. На основе этого архива уже в советские годы Шолоховым были написаны, а Серафимовичем отредактированы, исправлены и дополнены тексты, составившие известный нам на сегодняшний день роман «Тихий Дон».

«Мы ни в коей мере не отрицаем авторство Михаила Александровича Шолохова, — заявляет историк. — Им бесспорно написано более четвёртой части всего текста, в основном в частях 7—8 романа и огромные монологи в предыдущих частях. Кроме того, ему принадлежит правка некоторых глав первоначального варианта, «костяка». Но основная правка первых частей романа, в том числе и любовного сюжета, — дело рук Александра Серафимовича. Ему же, видимо, принадлежат главы с Бунчуком и Анной.

Батальные сцены, сцены из офицерской жизни — обработанный материал донских литераторов Пузанова, Попова, Старикова, Мельникова. В тексте есть заимствования у Крюкова, Кумова, Краснова — авторов «Донской волны». Язык диалогов первых частей романа, детали любовного сюжета, даже имена второстепенных героев — это всё от Ивана Филиппова».

Писательница Людмила Вайнер из Чикаго видит в Серафимовиче «мощную интеллектуальную силу», которая спланировала и направила работу Шолохова над рукописью неизвестного автора, доставшейся ему по какому-то случаю. Шолохов показал рукопись Серафимовичу, и тот сразу понял, что перед ним великая книга, которую надо издать.

В 1928 году первые части «Тихого Дона» были явлены миру в журнале «Октябрь», редактором которого был в это время Александр Серафимович.

Скандальная гипотеза была выдана на-гора сотрудником Государственного Эрмитажа Михаилом Аникиным. Подключив группу специалистов по математической лингвистике под руководством профессора филфака СпбГУ Михаила Марусенко, Аникин сравнил построение фразы у Серафимовича и Шолохова и сделал сенсационное открытие: оно полностью совпадает! Как и все остальные крупные произведения, приписываемые Шолохову.

— Такой обман был нужен русcкой литературе, — уверял Аникин ещё в 2007 году. — Потому что иначе эти произведения не могли появиться в печати. Это был договор двух авторов — вроде как профессор отдаёт в аренду первокурснику свою докторскую диссертацию.

По довольно спорной версии сотрудника Эрмитажа, Александр Серафимович не был вполне честен в своей любви к молодой Советской Республике, а посредством бурной пролетарской деятельности только маскировался. В глазах новых вождей он был безнадежно дискредитирован слишком долгой жизнью при «проклятом царском режиме».

— Серафимович не переставал создавать шедевры и при советской власти, но понимал всю опасность публикации их под своим именем, — развивает свою сенсационную теорию Михаил Аникин. — Его бы тут же сослали на Соловки за один только «Тихий Дон», в котором он блестяще показал страдания обычного человека от большевиков. Нужен был автор с безупречной по советским меркам репутацией. Именно таким автором стал Шолохов.

Слухи о плагиате поползли по обеим столицам уже в 1928 году, сразу после публикации двух первых частей в «Октябре». Да и в Вешках, на родине великого романиста, никто не верил, что книга написана им.

Созданная по инициативе Марии Ульяновой комиссия РАППа, в которую, разумеется, входил сам Серафимович, в 1929 году исследовала рукопись, быстренько признала его авторство и в газете «Правда» разразилась угрозами в адрес «завистников» талантливого юноши.

Подтверждением версии Аникина является и тот факт, что после смерти Серафимовича в 1949 году Шолохов воистину осиротел и уже не смог создать ничего художественного. Ведь, по версии Аникина, даже «Судьба человека» была написана его «крестным отцом» в конце 40-х годов и только перекопирована Михаилом Александровичем в 1955-м.

Впрочем, Михаил Аникин идёт ещё дальше и записывает Серафимовича не только в крёстные, но и в биологические отцы Шолохова! Доказательств — два. Первое — якобы бросающееся в глаза сходство портретов.

По правде говоря, кроме усов идентичной формы, какое-либо другое подобие двух очевидно разных физиономий не улавливается.

Второе — биографический факт. Известно, что во время Великой Отечественной Шолохов внезапно сорвался с места и за тысячи верст помчался на Орловский фронт, чтобы вызволить полуслепого и больного Александра Серафимовича, решившего в свои 80 с копейками снова поработать военным корреспондентом. И потом до конца жизни старший писатель пользовался безграничным гостеприимством младшего. Что ж, если Аникину хочется отнести это на счет сыновних чувств одного писателя-коммуниста к другому, кто вправе ему помешать?

Долгую, трудную и наполненную неразгаданными тайнами жизнь прожил Александр Серафимович. Он даже родился и умер в один день — 19 января, правда, с разницей в 86 лет. Его именем был назван город — бывшая станица Усть-Медведицкая, причем еще в 1933 году, когда писатель пребывал в полном здравии.

Три года спустя рабочие судостроительного завода «Красный Дон» подарили ему персональную яхту из красного дерева, пионеры забрасывали его цветами, молодые литераторы становились в очередь за «уроками мастерства».

Возможно, биография Александра Серафимовича ещё ждет своего вдумчивого исследователя, который расставит, наконец, все точки над «i».

Что касается жизни после смерти, то она нередко превращается в трагифарс. Нечто подобное произошло и с бронзовым бюстом Серафимовича, который с 1981 года стал символом Волгограда, будучи водружён на специальный постамент перед входом в Волгоградский педуниверситет.

По нерушимой студенческой традиции каждая получившая дипломы группа должна окроплять голову классика шампанским, сопровождая сиё действо ударом бутылкой по той же самой голове. Многие участники обряда потом признавались, что им было жаль Серафимовича, но отступить от общего правила они не могли.

Не случайно спустя два с лишним десятка лет пустотелый памятник культуры регионального значения обрёл жалкий вид: у головы проломился нос, смялись обе скулы, продавился лоб. Когда одной прекрасной ночью изуродованная вандалами голова исчезла, а на месте преступления осталась только кирпичная кладка со зловещей надписью мелом «Здесь был я!» — по городу поползли нехорошие слухи.

Ларчик просто открывался. Оказывается, руководство вуза решило отреставрировать памятник, а городские власти выделили на это 150 тысяч рублей.

Возможно, это просто совпадение, но этот прекрасный эстетический импульс родился у начальства как раз накануне визита Дмитрия Медведева, тогда ещё первого вице-премьера России. Обновлённый и похорошевший Серафимович вернулся на своё место вовремя. И снова взирает на племя младое, незнакомое со своего высокого постамента. А мимо течёт — нет, не железный — просто людской поток.


https://kg-rostov.ru


Шолоховский вопрос. Проблема авторства «Тихого Дона»

Шолоховский вопрос. Проблема авторства «Тихого Дона». Вопрос об авторстве «Тихого Дона» возник в литературной среде в конце 1920-х гг., после публикации первых двух книг романа (1928–1929). Писатели – современники М. А. Шолохова, прежде всего представители литературного объединения «Кузница», усомнились в том, что молодой автор (Шолохову не было и 25 лет) мог создать такое масштабное и глубокое произведение; высказывались предположения о плагиате. В письме супруге          М. П. Шолоховой от 23 марта 1929 г. писатель признавался: «Меня организованно и здорово травят. Я взвинчен до отказа, а в результате – полная моральная дезорганизация, отсутствие работоспособности, сна, аппетита. Но душой я бодр! Драться буду до конца!» (Шолохов М. А. Письма. Москва, 2003. С. 29).

Шолохов просил Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП) публично прояснить ситуацию со слухами о плагиате, однако там игнорировали просьбу писателя, ссылаясь на то, что он не нуждается в оправданиях.
Тогда Шолохов обратился в редакцию газеты «Правда». М. И. Ульянова, член редколлегии и ответственный секретарь газеты, создала комиссию в составе А. С. Серафимовича, А. А. Фадеева, Л. Л. Авербаха, В. П. Ставского, В. М. Киршона, которой писатель передал рукописи 1-й и 2-й книг романа и использовавшиеся при их создании материалы. По результатам работы комиссии в «Правде» 29 марта 1929 г. была опубликована статья с опровержением клеветы: «Пролетарские писатели, работавшие не один год с т. Шолоховым, знают весь его творческий путь, его работу в течение нескольких лет над "Тихим Доном", материалы, которые он собирал и изучал, работая над романом, черновики его рукописей. Никаких материалов, порочащих работу т. Шолохова, нет и не может быть…» [Письмо в редакцию / А. Серафимович, Л. Авербах, В. Киршон [и др.] // Правда. 1929. 29 марта (№ 72). С. 4].

Проблема была реанимирована с выходом книги «Стремя "Тихого Дона": (загадки романа)» (Paris, 1974) И. Н. Медведевой-Томашевской (1903–1973) с предисловием А. И. Солженицына. Норвежский славист Г. Хьетсо (1937–2008) и группа шведских учёных и программистов, в которую вошли С. Густавссон, Б. Бекман, С. Гил, провели компьютерное исследование текстов М. А. Шолохова и наиболее часто упоминавшегося претендента на создание «Тихого Дона» – Ф. Д. Крюкова. Результаты исследования, подтвердившие авторство Шолохова, отражены в работе Г. Хьетсо «Буря над "Тихим Доном"» (Kjetsaa G. Storms on the Quiet Don. A pilot study // Scando-Slavica. 1976. Vol. 22, № 1. P. 5–24) и коллективном труде (Кто написал «Тихий Дон»? / Г. Хьетсо, С. Густавссон, Б. Бекман, С. Гил. Москва, 1989).

Необоснованность сомнений в авторстве Шолохова доказана в монографии Ф. Ф. Кузнецова, где прослежен творческий путь писателя в 1920–1930-е гг., исследованы прототипы персонажей «Тихого Дона» и показана преемственность романа с другими произведениями Шолохова. Выводы исследователя основаны на глубинном анализе рукописей «Тихого Дона», поступивших в Институт мировой литературы РАН в 1999 г. (см.: Кузнецов Ф. Ф. «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа. Москва, 2005).


КРЮКОВ

Фёдор Дмитриевич Крюков (2 [14] февраля 1870, станица Глазуновская Усть-Медведицкого округа области Войска Донского — 4 марта 1920, хутор Незаймановский Кубанской области) — русский писатель, казак, политический деятель; статский советник. Депутат Государственной думы Российской империи первого созыва в 1906 году, один из организаторов и видных идеологов Партии народных социалистов в 1906—1907 годах, участник Белого движения. Известен тем, что, по мнению некоторых исследователей, написал «первоначальный текст» трёх первых книг (шести частей) и всей 7-й части романа «Тихий Дон» (официально автором романа считается Михаил Шолохов).

Родился 2 (14) февраля 1870 года в станице Глазуновской Усть-Медведицкого округа области Войска Донского (в настоящее время — Кумылженский район Волгоградской области) — сын атамана; мать — донская дворянка. Всего в семье было четверо детей. В 1918 году младшего брата, служившего лесником, за интеллигентный вид сняли с поезда и убили красногвардейцы.

Учился в Усть-Медведицкой гимназии вместе с Филиппом Мироновым (будущим командармом 2-й Конной армии), Александром Поповым (будущий писатель            А. С. Серафимович) и Петром Громославским (тестем М. А. Шолохова). Гимназию окончил с серебряной медалью. В 1892 году окончил Петербургский историко-филологический институт.

В 1893—1905 годах работал в орловской гимназии учителем истории и географии, воспитателем в её пансионе.

В 1906 году был избран депутатом Первой Государственной думы от области Войска Донского. Входил в состав Трудовой группы. 10 июля 1906 года в Выборге после разгона Государственной Думы 1-го созыва подписал «Выборгское воззвание», за что осуждён по ст. 129, ч. 1, п. п. 51 и 3 Уголовного Уложения, отбыл трёхмесячное тюремное заключение в Петербургской тюрьме Кресты. В конце 1906 и в 1907 году один из организаторов и видных идеологов Партии народных социалистов.

Заведующий отделом литературы и искусства журнала «Русское богатство» (редактор и соиздатель В. Г. Короленко). Преподаватель русской словесности и истории в гимназиях Орла и Нижнего Новгорода. Воспитатель поэта Александра Тинякова.

В Первую мировую войну служил в санитарном отряде под командованием князя Варлама Геловани и написал ряд очерков из быта военного госпиталя и военных санитаров, которые перекликаются с военными темами «Тихого Дона». В Гражданскую войну поддерживал правительство Всевеликого Войска Донского. Один из идеологов Белого движения. Секретарь Войскового круга. В 1920 году отступал вместе с остатками Донской армии к Новороссийску.

Известно, что Фёдор Крюков на Кубани заболел сыпным тифом, но сведения о его кончине расходятся. Одни говорят, что он умер 20 февраля 1920 года от тифа или плеврита и был тайно похоронен в районе станицы Новокорсуновской. Согласно другой информации, он был убит и ограблен Петром Громославским, будущим тестем Шолохова. Существует совместное фото Крюкова, Голубинцева и Громославского в Новочеркасске, где у Крюкова в руках полевая сумка, вероятно, с личным архивом.

5 сентября 1920 года в казачьей газете «Сполох» её редактор Сергей Серапин (литературный псевдоним: Сергей Пинус) почтил память писателя Фёдора Крюкова таким словами:

«Фёдор Дмитриевич несомненно унёс в могилу „Войну и мир“ нашего времени, которую он уже задумывал, он, испытавший весь трагизм и всё величие этой эпопеи на своих плечах…».

Существует версия (Ирина Медведева-Томашевская, Александр Солженицын и др.), согласно которой Фёдор Крюков является автором «первоначального текста» романа «Тихий Дон», который был использован Михаилом Шолоховым, назначенным чекистами на переписку прототекстов и авторство архива Крюкова. Не все сомневающиеся в авторстве Шолохова поддерживают эту версию. Крюков является прообразом Фёдора Ковынёва — важного персонажа эпопеи Солженицына «Красное колесо».

Место захоронения Крюкова неизвестно.


Трудовая народно-социалистическая партия (народные социалисты или энесы) — неонародническая партия городской интеллигенции, была создана в период революции 1905 года в Российской империи. Среди партий, близких к народникам, партия народных социалистов была единственной, исключившей террор как средство политической борьбы.

В сентябре 1906 года вышел в свет 1-й, программный, выпуск бюллетеня партии — «Народно-социалистическое обозрение».

К ноябрю 1906 года организационный период формирования партии закончился и к 1907 года партия народных социалистов (энесов) насчитывала 56 местных организаций, в которых состояло около 2 тыс. членов. В подавляющем большинстве это была городская интеллигенция, земские служащие и незначительное число крестьян. Видными идеологами энесов являлись «левые» легальные народники, отвергавшие насильственные методы борьбы — профессора и публицисты А. В. Пешехонов, В. А. Мякотин, Н. Ф. Анненский, В. Г. Богораз, В. И. Семевский, С. Я. Елпатьевский,   
Ф. Д. Крюков.

В апреле 1907 года состоялась 1-я конференция энесов. Программа партии предусматривала особый путь к социализму, минуя капитализм, базируясь на общинных началах. Во вторую Думу энесам удалось провести 14 депутатов и образовать свою фракцию (к моменту роспуска Думы фракция насчитывала 18 человек). Депутатами фракции были В. В. Волк-Карачевский (председатель фракции), Н. В. Алашеев и другие. Однако после третьеиюньского переворота 1907 года партия фактически перестала существовать.

Партия энесов возродилась после Февральской революции 1917 года. Партия поддерживала Временное правительство. 21-23 июня 1917 года на I съезде партии энесы объединились с трудовиками. В состав объединённого ЦК вошли бывший председатель трудовиков В. И. Дзюбинский, А. В. Пешехонов, В. А. Мякотин (председатель), С. П. Мельгунов, А. Д. Демьянович, Н. П. Огановский,            А. Б. Петрищев и др. На съезде была принята программа объединённой партии. Официальным органом энесов стала газета «Народное слово». В 1918 году партия прекратила своё существование.

По материалам Википедии


И ПЛЫВЁТ КОРАБЛЬ 2

В 1933 году, перед самым открытием Беломорско-Балтийского канала, сюда на пароходе «Карл Маркс» прибыла группа из 120 писателей и художников. В её состав вошли обласканные властью Максим Горький и Алексей Толстой. Участниками делегации также стали Михаил Зощенко, Всеволод Иванов, Виктор Шкловский, Илья Ильф и Евгений Петров, Бруно Ясенский, Валентин Катаев, Вера Инбер, Сергей Буданцев, Дмитрий Мирский и многие другие.

Солженицын сообщает:
"Материал для этой книги также представили тридцать шесть советских писателей во главе с МАКСИМОМ ГОРЬКИМ - авторы позорной книги о Беломорканале, впервые в русской литературе восславившей рабский труд."

Идея коллективной поездки писателей на Беломорканал возникла у Горького, ей предшествовало посещение писателем в 1929 году Соловецкого лагеря особого назначения, впечатления о котором отражены в путевом очерке «Соловки». Лагерь был оценен Горьким как «небывалый, фантастично удачный опыт перевоспитания общественно опасных людей в условиях свободного общественно полезного труда».

17 августа на пароходе из Ленинграда на Беломорканал отправились 120 писателей и деятелей искусства из республик СССР. Среди них были многие известные писатели — А. Толстой, Вс. Иванов, Михаил Зощенко, Б. Пильняк, Л. Леонов, В. Катаев, М. Шагинян, Вера Инбер, Ильф и Петров и другие. Перед отъездом в одном из парадных залов гостиницы «Астория» было устроено праздничное застолье — по свидетельству участника, «впечатление от пиршества было тем большим, что оно происходило в голодный 1933 год».

Поездка заняла 6 дней. Общение писателей с «каналоармейцами» происходило под контролем представителей ОГПУ. По свидетельству одного из участников поездки, экскурсантам был оказан приём по высшему разряду: «С той минуты, как мы стали гостями чекистов, для нас начался коммунизм. Едим и пьём по потребностям, ни за что не платим. Копчёные колбасы. Сыры. Икра. Фрукты. Шоколад. Вина. Коньяк…».

Участвовавшая в поездке жена Вс. Иванова актриса Т. Иванова в 1989 году вспоминала: «Показывали для меня лично и тогда явные „потёмкинские деревни“. Я не могла удержаться и спрашивала и Всеволода, и Михаила Михалыча Зощенко: неужели вы не видите, что выступления перед вами „перековавшихся“ уголовников — театральное представление, а коттеджи в палисадниках, с посыпанными чистым песком дорожками, с цветами на клумбах, лишь театральные декорации? Они мне искренне отвечали , что для перевоспитания человека его прежде всего надо поместить в очень хорошую обстановку, совсем не похожую на ту, из которой он попал в преступный мир. И пусть это покажется невероятным, но и Всеволод и Михал Михалыч им верили. А самое главное, хотели верить!».

В работе над книгой участвовали 36 авторов: Л. Авербах, Б. Агапов, С. Алымов, A. Берзинь, С. Буданцев, С. Булатов, Е. Габрилович, Н. Гарнич, Г. Гаузнер, С. Гехт, К. Горбунов, Максим Горький, С. Диковский, Н. Дмитриев, К. Зелинский, М. Зощенко, Вс. Иванов, Вера Инбер, B. Катаев, М. Козаков, Г. Корабельников, Б. Лапин, A. Лебеденко, Д. Мирский, Л. Никулин, B. Перцов, Я. Рыкачёв, Л. Славин, А. Тихонов, A. Толстой, К. Финн, З. Хацревин, B. Шкловский, А. Эрлих, Н. Юргин, Бруно Ясенский.

В 1937 году установку на «перековку» «врагов народа» сменил курс на их уничтожение. 7 апреля 1937 года был арестован и расстрелян один из главных героев книги Ягода. В 1937—1939 годах расстреляны и другие герои и редакторы книги — Фирин, Авербах, Коган, Берман.

По обвинению в шпионаже расстрелян в 1938 году Бруно Ясенский, погиб в лагере Святополк-Мирский. Жена Бруно Ясенского Берзинь провела в лагерях и ссылках 16 лет, Гехт — 8 лет. Погиб в лагере Буданцев, обвинённый в «контрреволюционной пропаганде». Репрессирована и расстреляна в конце 1930-х была и большая часть участников XVII съезда ВКП(б), которому посвящалась книга.

Книга была изъята из обращения, практически весь тираж уничтожен. «Уничтожали её в 1937 году и частные владельцы, не желая нажить за неё срока, — свидетельствовал Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ». — Теперь уцелело очень мало экземпляров, и нет надежды на переиздание…». В ряде уцелевших экземплярах книги вырваны фотографии «врагов народа», замараны части текста.


«Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: История строительства, 1931—1934 гг.» — коллективная монография 36 советских писателей под редакцией М. Горького, Л. Л. Авербаха, С. Г. Фирина, посвящённая Беломорканалу. Создана по указу ЦИК СССР при участии ОГПУ. Выпущена в 1934 году издательством «ОГИЗ» тремя тиражами, общий тираж 114 000 экз.

Печатное издание (отпечатано в Типо-литографии им. Воровского)
Состав книги 15 глав; приложение («Перечень технических, жаргонных слов и сокращений»; «Краткая библиография»)
Также в книге 216 илл.; вклейки (фотографии, схемы, рисунки, карты)

Официально строительство первого в СССР судоходного канала началось 16 октября 1931 года и завершилось 20 июня 1933-го. Курировали стройку руководитель органов госбезопасности Г. Г. Ягода и начальник ГУЛАГа М. Д. Берман, возглавлял Л. И. Коган. Отличие Беломорканала от других строек пятилетки в том, что на его строительстве «впервые была применена рабочая сила исключительно заключённых».

Историки свидетельствуют о крайней тяжести условий жизни заключённых Белбалтлага — «превышающие единые всесоюзные нормы» выработки в сочетании с голодным пайком и климатическими условиями Приполярья. Согласно плану И. Сталина, 227-километровый канал был пробит за 600 дней силами свыше 100 тысяч заключённых при практически полном отсутствии технических средств.

Белбалтлаг (или БелБалтлаг, ББЛ, Беломорско-Балтийский ИТЛ) — советский исправительно-трудовой лагерь, основной задачей которого было строительство и обслуживание Беломоро-Балтийского канала.

Белбалтлаг был организован 16 ноября 1931 на базе Соловецкого ИТЛ ОГПУ.

В июле 1933 года по каналу проехали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и С. М. Киров. Согласно свидетельствам очевидцев, Сталин был недоволен увиденным и характеризовал канал как «мелкий и узкий». Торжественное открытие «Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина» состоялось 2 августа 1933 года. 5 августа сообщение об открытии опубликовано в газете «Правда». Вскоре вокруг Белбалтлага была развёрнута широкая газетная кампания, ключевым словом которой стал неологизм «перековка».

В разработке идеи и рождении замысла сборника о Беломорканале участвовали родственник Максима Горького Г. Г. Ягода (занимавший пост зампредседателя ОГПУ) и брат жены Ягоды Л. Л. Авербах (секретарь серии ОГИЗа «История фабрик и заводов»).

Официальный заказ на создание книги под руководством ОГПУ был зафиксирован в Указе ЦИК по случаю открытия канала и опубликован в центральных газетах 5 августа 1933 года, он гласил:

"Поручить ОГПУ Союза ССР издать монографию строительства Беломорско-Балтийского канала имени т. Сталина".

17 августа на пароходе из Ленинграда на Беломорканал отправились на экскурсию 120 писателей и деятелей искусства из республик СССР — русские, украинцы, евреи, узбеки, карелы и др. Среди них были многие известные писатели — А. Толстой, Вс. Иванов, Михаил Зощенко, Б. Пильняк, Л. Леонов, В. Катаев, М. Шагинян, Вера Инбер, Ильф и Петров и другие.

Начальник Белбалтлага и замначальника ГУЛАГа С. Фирин выступил перед участниками экскурсии с продолжительным докладом, он же сопровождал их в путешествии.

Поездка заняла 6 дней. Общение писателей с «каналоармейцами» происходило под контролем представителей ОГПУ, через корабельные поручни.

В одном из заключённых Белбалтлага писатели узнали своего коллегу по перу — поэта-футуриста С. Алымова, работавшего редактором лагерной газеты «Перековка».

Максим Горький был организатором путешествия, но сам в нём не участвовал. Он присоединился к бригаде в конце поездки, 25 августа, в Дмитрове, где проходил слёт ударников-каналоармейцев, и где была объявлена и поддержана писателями идея создания коллективного сборника о Беломорканале. Поездка писателей освещалась в прессе.

В декабре 1932 года группа литераторов в сокращённом составе отправилась на Беломорканал собирать материал. Редакторами книги были определены М. Горький, Л. Л. Авербах и начлаг С. Г. Фирин. Коллективная монография готовилась в серии ОГИЗа «История фабрик и заводов». Согласно принципам серии, книга должна была сочетать «строгую документальность с яркостью и наглядностью изложения, доступностью для широкого круга читателей».

Книга создавалась коллективом из 36-ти авторов, ранее принадлежавших к самым разным литературным направлениям и группировкам, к началу 1930-х в основном разгромленным. В числе авторов были теоретик группы конструктивистов К. Зелинский, идеолог формальной школы В. Шкловский, лефовец B. Перцов, «Серапионовы братья» М. Зощенко и Вс. Иванов, рапповцы, бывшие эмигранты Д. Мирский и футурист С. Алымов, польский писатель и французский коммунист Бруно Ясенский и другие.

Иоахим Клейн отмечает, что «книга о перевоспитании заключённых» была призвана служить «также перевоспитанию авторов».

Большая часть фотографий для книги сделана А. М. Родченко, проведшим на канале несколько месяцев.

В книге 15 глав, представляющих, главным образом плод «коллективного труда», за исключением 3-х авторских (две — Горького и одна — Зощенко), «Краткая библиография» с перечнем использованных при подготовке книги материалов. Подарочное издание сопровождалось приложением — «Перечень технических, жаргонных слов и сокращений», в других изданиях оно отсутствовало.

В издательской преамбуле указывалось:

"За текст книги отвечают все авторы. Они помогали друг другу, дополняли друг друга, правили друг друга. Поэтому указание индивидуального авторства было нередко затруднительным".

В оглавлении книги распределение участия указано следующим образом:

Правда социализма — М. Горький
Страна и её враги — Г. Гаузнер, Б. Лапин, Л. Славин
ГПУ, инженеры, проект — С. Буданцев, Н. Дмитриев, М. Козаков, Г. Корабельников, Д. Мирский, В. Перцов, Я. Рыкачёв, В. Шкловский
Заключённые — К. Горбунов, Вс. Иванов, Вера Инбер, З. Хацревин, B. Шкловский
Чекисты — C. Алымов, А. Берзинь, Вс. Иванов, В. Катаев, Г. Корабельников, Л. Никулин, Я. Рыкачёв, В. Шкловский
Люди меняют профессию — A. Берзинь, Е. Габрилович, Н. Дмитриев, А. Лебеденко, З. Хацревин, В. Шкловский
Каналоармейцы — С. Алымов, А. Берзинь, С. Буданцев, С. Диковский, Н. Дмитриев, М. Козаков, Я. Рыкачёв, В. Шкловский
Темпы и качество — Б. Агапов, С. Буданцев, Н. Гарнич, Н. Дмитриев, Вера Инбер, Я. Рыкачёв, В. Шкловский, Н. Юргин
Добить классового врага — Б. Агапов, К. Зелинский, Вс. Иванов, Вера Инбер, З. Хацревин, Бруно Ясенский
Штурм Водораздела — С. Алымов, К. Горбунов, Н. Дмитриев, Вс. Иванов, Я. Рыкачёв, В. Шкловский
Весна проверяет канал — Б. Агапов, С. Алымов, А. Берзинь, Н. Гарнич, С. Диковский, Н. Дмитриев, Вс. Иванов, Вера Инбер, Л. Никулин, B. Шкловский, А. Эрлих
История одной перековки — М. Зощенко
Имени Сталина — С. Булатов, С. Гехт, Вс. Иванов, Я. Рыкачёв, А. Толстой, В. Шкловский
Товарищи — Л. Авербах, С. Буданцев, Г. Гаузнер, Вера Инбер, Б. Лапин, Л. Славин, К. Финн, Н. Юргин
Первый опыт — М. Горький

Издательская аннотация представляла книгу так:

"История строительства Беломорско-Балтийского канала им. Сталина, осуществлённого по инициативе тов. Сталина под руководством ОГПУ, силами бывших врагов пролетариата.
Яркие примеры исправительно-трудовой политики советской власти, перековывающей тысячи социально-опасных людей в сознательных строителей социализма.
Героическая победа коллективно организованной энергии людей над стихиями суровой природы севера, осуществление грандиозного гидротехнического сооружения.
Типы руководителей стройки — чекистов, инженеров, рабочих, а также бывших контрреволюционеров, вредителей, кулаков, воров, проституток, спекулянтов, перевоспитанных трудом, получивших производственную квалификацию и вернувшихся к честной трудовой жизни".

Критики XXI века выделяют в основе сюжета двойную интригу — покорение природы русского Севера и борьбу с «дореволюционным прошлым» в сознании заключённых. История строительства канала с её взлётами и кризисами взята за хронологическую ось повествования, на неё нанизываются истории жизни работников ОГПУ и «перековывающихся» заключённых.

Переломным моментом строительства и кульминацией произведения становится штурм водораздела (гл. 10).

Завершается книга утопией, представляющей Москву конца 1930-х годов «портом пяти морей».

Сами авторы книги определяли её жанр как роман, так же называли книгу и авторы публикаций об истории её создания в начале 1930-х годов. На таком жанровом определении сходятся и исследователи и критики XXI века.

Один из авторов Г. О. Гаузнер, рассказывая о создании книги, подчёркивал, что она «должна не просто быть набором „очерков“, но представлять собой „цельный роман“, „с завязкой, развязкой и сквозным действием“», «отдельные тексты различных её авторов должны были быть составлены таким образом, чтобы возникло ощущение монолитного единства».

Другой участник издания критик Д. П. Мирский отмечал в романе новаторство — «отсутствие индивидуального героя и привычной фабулы; вставные элементы текста, такие, как фотографии и статистические диаграммы; такие изобразительные формы, как свидетельства очевидцев, автобиографии и интервью».

По оценке одного из критиков, «…эта книга — огромный, вероятно, самый большой советский производственный роман… прежде всего — это образцовый соцреалистический роман, ещё сохранивший элементы авангарда».

Литературные критики отмечают, что книга создана в духе экспериментов пользовавшегося популярностью в СССР в конце 1920-х — начале 1930-х годов американского писателя Дос Пассоса, объединяющего в произведении разные типы повествования.

В единую художественную ткань текста встроены биографии и автобиографии героев, газетные хроники, документы времени (портреты, фотографии, карты, постановления, приказы, телеграммы, художественно обработанные стенограммы, «десятки историй трудколлективов и сводных фаланг» и т. п.), фольклор (или псевдофольклор); очерки научно-популярного характера (о минеральных ресурсах Карелии, принципах шлюзования судов и пр.), политические пассажи, лирические отступления и др.

По оценке критиков, «внешние признаки документального» призваны утверждать «достоверность книги» — при том, что в романе «активно используется художественный вымысел»: «…не только в том смысле, что авторы лгут, утаивая неприглядную правду о лагере. Но и в более бескорыстном — они применяют к сугубо документальному повествованию сугубо литературные приёмы: внутренний монолог, реконструкцию событий, ретроспективу и т. п. И сами… признаются: „Биографии этих людей исправлены, очищены, дополнены“».

Литературоведы отмечают рекордные сроки подготовки издания — 600-страничная книга вышла в свет через полгода после экскурсии. Рукопись была сдана в набор 12 декабря 1933 года и отпечатана за 38 дней «сквозной ударной бригадой» в количестве 122 человек в Типо-литографии им. Воровского. Книга вышла в свет 20 января 1934 года и 26 января вручалась делегатам XVII съезда партии большевиков — стройку-«штурм» увековечила книга-«аврал».

Книга вышла в издательстве «ОГИЗ» тремя тиражами в двух вариантах формата. Первый, подарочный 4000-тысячный тираж в формате in-quarto — в суперобложке и тканевом переплёте, с выполненным художником-скульптором П. Таёжным специально для книги медальоном-портретом Сталина (чернёный латунный барельеф), с ляссе. Суперобложка, переплёт, титульный лист и шмуцтитула выполнены Н. Ильиным. Книга сопровождалась иллюстративным рядом — фотографии, схемы и рисунки малого формата шли по тексту; 17 полосных иллюстраций (фотографии, карты) — на отдельных листах, проложенных кальками; были также 3 распашных вклейки (2 фотографии и 1 карта), рисунки на форзацах. Цветные карты СССР, Карелии и Беломорканала выполнены художниками А. Дейнекой, Е. Мачальской, Я. Яношем. Цена издания составляла 12 руб.

Оформляла книгу бригада художников под руководством А. Тихонова: М. Бабенчиков, Ж. Гаузер, Н. Дмитриев, Н. Ильин, А. Лемберг, А. Родченко, А. Тихонов, Я. Янош.

Второе издание (30 000 экз.) в формате in octavo — также в суперобложке, в ледериновом переплёте с блинтовым тиснением (портрет-медальон, название книги); с наборными авантитулом, титульным листом и шмуцтитулами, портретом Сталина на фронтисписе и чёрно-белыми иллюстрациями: 1 — на развороте, 15 — после шмуцтитулов, 3 — полосные, 108 — ;-полосные, ;-полосные и малого формата, одна карта-схема. Цена составляла 8 руб. (переплёт 1 руб. 50 коп.).

Третье — массовое издание (80 000 экз.), in octavo — в сером тканевом переплёте с тиснёным медальоном. Цена на книге не указывалась.

Общий тираж составил 114 тысяч экз.

7 апреля 1937 года был арестован и 15 марта 1938-го расстрелян один из её главных героев Г. Г. Ягода. В 1937—1939 годах расстреляны и другие герои и редакторы книги — С. Г. Фирин, Л. Л. Авербах, Л. И. Коган, М. Д. Берман.

В 1938 году была ликвидирована серия «История фабрик и заводов».

По оценке одного из главных участников издания Максима Горького: «Социальное значение книги заключено в том, что она — первый и удачный опыт коллективной работы авторов, крайне разнообразных по своим индивидуальным дарованиям».

Современные исследователи отмечают, что Горький ошибался, так как первым в СССР коллективным романом был созданный 25 авторами роман «Большие пожары» (1927), в котором принимали участие и некоторые из авторов «Беломорканала» (С. Буданцев, М. Зощенко, Вера Инбер, Л. Никулин, А. Толстой).

Александр Солженицын включил сборник о Беломорканале в число источников работы над «Архипелагом ГУЛАГ», указав её авторов в конце списка свидетелей «Архипелага».

По оценке критика «Книжного обозрения», портретам и биографиям чекистов отведено «едва ли не центральное место» в книге, она — «своего рода гимн ОГПУ и его тогдашнему руководителю Генриху Ягоде. И гимн, увы, весьма талантливый…»: «Идеальным героем революционного романтизма должен был стать чекист. И он им стал».

И. Клейн (нем. Joachim Klein) считает, что в первую очередь сборник должен рассматриваться как явление не искусства, а пропаганды: «Своей документальной основой книга о Беломорканале претендует на значимость так называемой „литературы факта“. Но впечатление проверяемости и верности фактам, которое она пытается создать, покоится на иллюзии. <…> В качестве произведения социалистического реализма она соответствует фактам лишь в единичных пунктах — в общем же она ориентирована не на реальность, а на официальные представления о ней…».

В 1998 году анонимным издателем было выпущено репринтное (за исключением обложки) переиздание русской версии книги с кратким предисловием, разъясняющим мотивы переиздания. Главной ценностью книги издатель назвал то, что «это документ эпохи… она описывает время глазами людей, которые в нём жили. Можно по-разному относиться к тому времени, к тому социальному строю, к этой книге и её авторам — это право каждого. Но чтобы хотя бы как-то ко всему этому относиться, нужно хотя бы что-нибудь обо всём этом знать. <…> Прошлое мстит, если о нём забывают».


Не участвовал в поездке на пароходе один из будущих авторов сборника        Виктор Шкловский. Пытаясь помочь находившемуся в Белбалтлаге брату, Шкловский ездил туда в 1932 году, по командировке от журнала «Пограничник».

Текст Михаила Зощенко (гл. 12: «История одной перековки») позднее издавался как отдельная повесть под названием «История одной жизни».


Не хотел бы автор этих строк плыть на таком корабле.


СТРЕМЯ ТИХОГО ДОНА 2

http://proza.ru/2024/05/03/1206


КАК НАМ ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ?

18 сентября 1990 года одновременно в «Литературной газете» и «Комсомольской правде» была опубликована статья Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию?».

Этот знаковый текст стал первым публицистическим произведением писателя, изданным в СССР массовым тиражом. Главная мысль статьи — упредить беды, последующие за неминуемым, по мнению автора, развалом СССР, подумать, как помочь соотечественникам в зарубежье и сохранить Союз из трёх славянских республик и Казахстана.

В статье Александр Исаевич заявил о неизбежности распада СССР и очертил желательные границы российского государства. По мнению писателя, в Россию должны были войти земли четырёх союзных республик: РСФСР, Украинской и Белорусской ССР, а также земли южной Сибири, включенные в советский период в состав Казахстана.



РОССИЙСКИЙ СОЮЗ СОЛЖЕНИЦЫНА

http://proza.ru/2023/08/31/1703


СОЛЖЕНИЦЫН. 200 ЛЕТ ВМЕСТЕ

http://proza.ru/2021/04/02/1950