Слуга народа. Глава вторая

                ЦЕЛИНА
     Целина! Как много в этом звуке! Сколько замечательных песен о ней было сложено! Сколько превосходных фильмов снято! Сколько интересных книг издано. С каким неописуемым восторгом призыв: «Даешь целину!» - восприняли люди. С горячим сердцем, с особым чувством и настроением ехала туда молодежь.  Энтузиазм был несказанно великий. Весь Советский народ после тяжелой и продолжительной войны нашел в ней отдушину. всем своим существом потянулись к земле. И я задаюсь сегодня вопросом. Так уж необходима она была тогда, нужен ли был этот  «золотой Клондайк», чтобы после страшных потрясений собрать со всех концов необъятной Родины самый здоровый и трудоспособный потенциал страны, большую часть техники страны и направить за «тридевять»  земель на распашку вековой дернины, когда дома было работ внепроворот . Ведь тогда шел всего лишь девятый год после окончания войны. Раны, нанесенные ею, еще кровоточили. Фашисты сожгли и разрушили  70 тысяч деревень, полностью разорили и разграбили 98 тысяч колхозов, 1876 совхозов, угнали 17 миллионов голов крупного рогатого скота, 7 миллионов лошадей. И самое страшное то, что везде не хватало людей. Миллионы трактористов, комбайнеров, шоферов, механиков, техников, инженеров и агрономов полегли на войне».
Этот мучивший меня вопрос я задаю Козлову – потомственному хлеборобу, человеку с значительным жизненным  опытом, почти пятьдесят лет отдавшему служению и развитию сельского хозяйства, более тридцати лет возглавлявшему один из важнейших её участков – совхоз «Воскресенский», настоящему профессионалу.
Николай Данилович, видимо не ожидавший такого вопроса, несколько смутившись, скороговоркой ответил: «Однозначно не могу сказать. Я не связан был с ней. Может, в то время и нужно было её распахивать.
 А вот, когда начинаешь смотреть по публикациям, слушать. И  эрозия почвы, и нарушения всего, то приходишь к выводу, а,  наверно,  и не надо было её поднимать. Поэтому я на целине не работал, не видел и не знаю!»
Этот ответ меня совсем не устроил, и я решил глубже влезть в эту проблему, изучить партийные материалы, и, естественно, обратиться к книге Л.И. Брежнева «Целина», человеку, который волею судьбы оказался её основным исполнителем и преобразователем степного края.
И так, в конце 1953 года в Советском правительстве проходили оживленные совещания по сельскому хозяйству. Всем было очевидно, что необходимо совершенствовать работу в сельском хозяйстве. Но как. Путей было не мало. Но горячий и напористый Хрущёв  избрал способ самый, казалось, быстрый и надежный, расширение посевных площадей. Сказано, Сделано. Им было решено распахать миллионы гектаров целины, земель Северного Казахстана и Южной Сибири. Чисто по – хрущевски. Немедленно получим необходимое стране зерно, а там посмотрим. Некоторые из партийных лидеров были не согласны с такой постановкой вопроса. «Мне рассказывали в те дни один эпизод, связанный с Председателем Президиума Верховного Совета СССР К.Е. Ворошиловым» - приводит факт в книге Брежнев. – Он  вернулся из очередной поездки по сельским районам. Вернулся озабоченный, почти удрученный. Узнав, что обсуждается вопрос о подъеме целинных земель, и, понимая, что это потребует огромного количества средств, сил и техники, он с грустью заметил: «А в смоленских деревнях ещё кое-где люди на себе землю пашут». А Хрущев был не преклонен. По его инициативе февральско-мартовский Пленум ЦК 1954 года принял соответствующее решение: «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Согласно его Постановлению предусматривается освоить в 1954-55 гг. в Восточных районах страны не менее 13 млн. га новых земель и получить с них в 1955 году около 20 млн. тонн зерна; то- есть собрать с каждого гектара по 15,4 центнеров с гектара. Это на площадях с тяжелым климатическим поясом, в крайне засушенных, опаленных зноем степях, где выпадает 200, максимум 300 миллиметров осадков в год. Ученые считали, что на каждое пятилетие здесь выпадает по два сильно засушливых года, где уже насчитывались «сотни колхозов, совхозов и МТС, где на полях работали тысячи тракторов и комбайнов, а производство зерна, мяса, хлопка, шерсти в сравнении с довоенным уровнем не росло, а порой даже падало. Удои молока были ниже, чем в 1940 году, зерновых собирали по 5-6 центнеров с гектара, хлопка – всего 10 центнеров, картофеля – не более 60 центнеров с гектара». На что надеялся «великий» кормчий. На чудо! А чудо не произошло!
И потекли в дальние края: эшелоны с техникой, людьми, семенами. Ведь только засеять 19 млн. га пашни, распаханной в 1954 году, необходимо завести только семян зерна в количестве более 4 млн. тонн. А для этого требовалось более восьми тысяч крытых железнодорожных вагонов или четыреста с лишним составов. Кроме того в первый год на целину было поставлено «более 22 тысяч новых тракторов и более 10 тысяч новых комбайнов. Это и тысячи поездов с домами, лесом, цементом, товарами, продовольствием. В ту пору заместитель Министра путей сообщения СССР Н.А. Гундобин почти всё время сидел на целине, возглавлял, по существу, главный диспетчерский пункт в Целинограде. Денно и ночно следил за продвижением грузов, за оборотом вагонов».
И, конечно, хаоса в этом трудном деле всё равно избежать не удалось. Первый секретарь Казахстанского ЦК КПСС Пантелемон Кондратьевич Пономаренко – первооткрыватель целины вспоминал позднее: «Знаете, что было там зимой 1954 года. Когда Пленум ЦК принял решение об освоении целинных земель, то сразу в казахстанские степи стали гнать сельскохозяйственную технику, чтобы уже с весны начать работы. Гнать все подряд без разбора: плуги, комбайны, сеялки, бороны. Станции и то не было. Просто будка в чистом поле. Поэтому все, что сюда приходило, сгружалось, засыпалось снегом и новые грузы ставили на предыдущие, и опять уходили под снег. Портились, ржавели, ломались. Атбасар, Акмолинск и другие железнодорожные станции превратились тогда в кладбище сельскохозяйственной техники. И ничего нельзя было с этим поделать, так как время на раздумье, на какое – то планирование поставок нам не дали. Хотя отвечать, случись что, пришлось бы все равно нам.
Первоцелинник, житель Воронежской области, а сейчас воскресенец, рассказывает: «Я, как и многие, по комсомольской путевке в 1954 году направился на целину. Нас около двухсот молодых парней высадили посреди бескрайних полей в 150 верстах от железнодорожной станции между Новосибирской областью и  Алтайским краем. Была суровая сибирская зима, и мы с большим трудом пережили два месяца до весны и активно приступили к вспашке. Я до этого окончил курсы механизаторов, а другие совершенно не знали техники, но все равно их также посадили на трактор. В первое время подъем не остывал. Патриотизм был. Делали по две, две с половиной нормы. Нам платили хорошую зарплату по 25 рублей за норму, на второй год премии отменили. За первый год собрали превосходный урожай зерна, но он практически весь остался в поле. Возить его до станции было не просто. После дождя степь становилась не проходимой, а в мороз по бездорожью – снежным заносам. на «уазиках», куда можно погрузить полторы – две тонны много не навозишься. Причем на один рейс уходило двое суток. Летом были страшные бури сплошная пыль – двигатели глохли; фильтры машин забивались наглухо, а на лошадях было бессмысленно перевозить зерно на такое расстояние.
Сибирские зимы суровые, да ещё в степи дикие, ледяные ветры. Жили в основном в землянках по несколько человек. Около «буржуйки» тепло, а чуть подальше страшный холод – напяливали на себя всё, что имелось. На второй год энтузиазма у нас поубавилось от того, что весь труд оказался напрасным. Хлеб на поле лежал под открытым небом, а это стометровые скирды зерна. Правда, они помогали нам выжить вторую зиму. Мы приспособились и ходили туда ночевать. Зерно начинало загнивать и выделяло тепло. Вот зароешься в неё с головой и до утра дрыхнешь.  Были случаи, что ребята там задыхались и гибли. Но всё равно мы туда шли согреться. Целина для меня, как и для многих других оказалась большим испытанием. И не потому, что было там тяжело, трудно, а больше по моральным соображениям. Она несла в себе двойное чувство: с одной стороны мы понимали, что создали великое дело, а с другой видели, что наш труд становился бесполезным и я в начале 1956 года уехал с целины».
А вот как описывает первую целинную весну Леонид  Ильич Брежнев, которого Хрущев специально перевел из Главпура в Казахстан, где он был поначалу вторым, а затем первым секретарем ЦК партии Казахстана.
«Степь оказалась крепким орешком, более крепким, чем представлялась сначала… вековая дернина, пронизанная, словно проволокой, корневищами, была так плотна, что едва поддавалась плугу. Моторы не тянули плуги, ломались лемеха, гнулись плужные рамы. Лишь такой силач, как «С-80», мог тащить за собой пяти корпусный плуг. А маневренные, но легкие «ДТ-54» и «НАТИ» для целины оказались слабосильными. Люди повсюду начали снимать с плугов по одному и даже по два лемеха».
Но более сложным по климатическим условиям оказался второй год.  Он как бы испытывал людей на прочность и стойкость. «1955 год называли «годом отчаяния на целине». Мы знали, на что шли, но одно дело – знать, а другое дело – видеть, как на твоих глазах гибнет драгоценный, таким трудом доставшийся урожай. С утра, раскаленное солнце, начинало свою опустошительную работу, медленно плыло в белесом, выцветшем небе, получая нестерпимый зной, а к вечеру, малиново-красное, тонуло в мутной дымке за горизонтом. И снова почти не дав роздыха, оно вставало на следующий день, продолжая жечь все живое. И так неделя за неделей, месяц за месяцем. В степи трудно дышать. Горячий, как из печки, воздух обжигает легкие. Как и в большие морозы, не летают птицы. Сохнут и опадают, рассыпаются в пыль листья растений. Земля покрывается глубокими трещинами такими, что может исчезнуть брошенный туда лом. Огромные массивы пшеницы сереют, белеют на глазах, шелестят пустыми, не успевшими  налиться колосьями. А в довершение всего вдруг возникают горячие бури, они поднимают тучи пыли, рвут линии связи, срывают крыши домов.
Но, несмотря на огромнейшие трудности, в 1954 году вместо 13 миллионов гектаров в стране было вспахано 19 миллионов. Перевыполнил план подъема земель и Казахстан. Целину наравне с ним поднимали: Алтайский и Красноярский края, Новосибирская и Омская области, Поволжье, Урал, Дальний Восток. Общая площадь освоенных в стране целинных и залежных земель составила тогда 42 млн. гектаров. Из них в Казахстане вспахано 25 миллионов. И 18 миллионов гектаров из этого количества земли было поднято уже в 1954-1955 годах. Урожайность зерна за эти два года оказалась низкой. Отдельные лучшие хозяйства Кокчетавской области собрал с своей территории по 7,9 центнеров зерна, а совхоз «Рославльский» Алма-Атинской области по 9,1 центнеров с гектара. А в целом с целинных земель Казахстана в 1954 году  собрал всего 150 млн. пудов зерна, в 1955 году около 500 млн. Лишь в 1956 году  впервые был достигнут рубеж, в сборе зерна одного миллиарда пудов с 22 млн.  гектаров, освоенных площадей. За это Казахстану вручили первый орден Ленина – за первый миллиард целинного хлеба.
Вместе с тем, автор книги не называет общего объема зерна, собираемого со всех посевных в стране площадей. По-видимому, эта цифра сильно смущала первого лица Советского Союза. Подводя итоги работы в Казахстане, где напрямую был задействован Брежнев. Леонид Ильич приводит такие данные: «А всего Казахстан за минувшие двадцать четыре года (1954-1977 гг.)_собрал урожай и продал государству зерна более 250 миллионов тонн хлеба–это составляет 15,5 миллиардов пудов!» Таким образом, в казахстанских степях сбор урожая ежегодно составлял в пределах чуть более 10 миллионов тонн в год с 22 млн. га. А это, совершенно, и, по крайней мере, не достаточно при таких колоссальных затратах. Поскольку за эти годы здесь выросли новые города, районные центры, построены сети железных и автомобильных дорог, проведены инженерные коммуникации, не считая уж завезенной сюда сельскохозяйственной техники и рабочей силы.
Подводя итоги всего сказанного, к сожалению, следует отметить, что, даже на примерах Казахстана, государство не получило того, что планировало первоначально, а именно, с 13 млн. гектаров пашни начать получать зерна по 20 млн. тонн в год. Для наглядности (сравнения),  по словам специалистов, сопоставим наш Воскресенский район нечерноземной зоны, имеющий самые не лучшие земли для выращивания зерновых, с целинными пашнями. Отчётливо видно, что урожайность здесь  значительно выше по сравнению с целиной. Ещё, в 1947 году два члена: председатель колхоза «Красный колос» Пичугин Василий Артёмович и бригадир его полеводческой бригады Королёв Иван Сергеевич, за перекрывший этим коллективом рубеж по сбору 18 центнеров зерна с гектара, были тогда удостоены орденов Ленина. А в 80 годы, применяя новейшие технологии, и, внося достаточное количество органических и минеральных удобрений, совхоз «Воскресенский», (Козлов Николай Данилович-директор), ежегодно  и стабильно   получал по 35 центнеров зерновых с гектара. И эта цифра тогда считалась рядовой, и не отмечалась высокими правительственными наградами…
И так, помимо штурмовщины, которая сопровождала освоение целины и привела к ненужным материальным потерям и даже человеческим жертвам, попытка добиться увеличения производства краткосрочными чрезвычайными мероприятиями, заводила сельское хозяйство в тупик. Тогдашний Министр земледелия И.А. Бенедиктов впоследствии так оценивал хрущевскую инициативу: «В середине 50-х годов, когда у нас впервые появилась возможность направить в сельское хозяйство крупные силы и средства, Хрущев сделал ставку на массированное освоение целинных земель, что, конечно, давало очевидный и быстрый эффект, но в долгосрочном плане, оказалось явно ошибочным решением. И дело не только в том, что освоение целины шло за счет регионов, которым надо было, напротив, уделить повышенное внимание - Украине и Нечерноземной зоне России. Куда более пагубным оказался, «стратегический разворот» сельского хозяйства в сторону интенсивных факторов роста, в то время как в повестке дня стоял переход к интенсификации сельского хозяйства. Кстати, во всех странах такой  переход сопровождался сокращением посевных площадок. Иными словами, надо было идти «вглубь». А мы, погнавшись за  сиюминутными успехами, пошли «вширь», по заведомо ложному пути, потеряв на этом, без преувеличения, несколько сельскохозяйственных пятилеток».