Матадора. ч1. Глава 3

Я вытерла слёзы рукавом рубашки — ткань стала влажной и липкой, но это помогло хоть немного прийти в себя. Глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках и прерывистое дыхание. Прохладный мартовский воздух обжигал щёки, но постепенно отрезвлял, возвращал к реальности. Краем глаза я заметила движение в стороне — у обочины стояла открытая машина с поднятым капотом и распахнутыми дверями. Рядом с ней суетилась мужская фигура: склонившись над двигателем, человек что то внимательно разглядывал, шевелил проводами, проверял детали. Он выпрямился, вытер руки о тряпку — ту самую, что висела на краю капота, — и покачал головой, будто остался недоволен результатом. Развернулся чуть в мою сторону… И тут я узнала его.

Гур...

Всё внутри меня мгновенно сжалось от неожиданного волнения, смешанного с возбуждением — неясным, почти пугающим в своей новизне. Я не могла до конца понять, что со мной происходит: почему один его вид заставляет сердце биться чаще, а ладони потеть? Это было не просто восхищение — в нём таилось что то более глубокое, тревожное, волнующее до дрожи. Я пыталась унять дрожь в пальцах, но они всё равно непроизвольно вцепились в перила сильнее, костяшки побелели от напряжения. Он выглядел так же, как всегда — но в дневном свете казался немного иным, не таким, каким запечатлелся в моих испуганных глазах вчера. Тогда он был словно тень, воплощение силы и ярости; сейчас же я увидела его яснее — и это оказалось не менее цепляющим.

Его рост оказался чуть ниже, чем мне показалось вчера, — примерно сто семьдесят сантиметров, но это ничуть не умаляло его внушительности. Плотное телосложение с широкой грудной клеткой, едва заметный возрастной живот, крепкие руки — всё это создавало образ человека, который много видел и многое пережил. Крупные черты лица придавали ему суровость: прямой нос, карие глаза с чуть прищуренным взглядом, тонкие губы, которые сейчас были сжаты в напряжённой гримасе. Бородка вилась непослушно на подбородке, а усы аккуратно обрамляли верхнюю губу — не выбритые до идеала. Чёрная футболка плотно облегала плечи, подчёркивая рельеф мышц, и я невольно засмотрелась на его предплечья — сильные, жилистые, покрытые тонкими шрамами и старыми татуировками. Одна из них, на левом предплечье, изображала овчарку в стойке, с надписью под ней латинскими буквами Canis fidelis — «Верный пёс». Рядом виднелся силуэт кинологического жетона с номером и датой — видимо, память о службе. Чуть выше, на правом предплечье, была вытатуирована дата и аббревиатура «КС» — кинологическая служба. Эти знаки прошлого будто рассказывали историю верности, опасности и долга. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост из каштановых прядей, слегка растрепались от ветра, отдельные локоны падали на лоб. Он нахмурился, снова наклонился к мотору, что то пробормотал себе под нос — видимо, ругательство, — и провёл рукой по волосам, отбрасывая их назад. Движение вышло резким, нервным, но в нём всё равно чувствовалась та самая звериная грация, которая так поразила меня вчера.

Я замерла, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить этот момент. В груди разливалось странное ощущение — смесь благодарности, тревоги и чего то ещё, чего я пока не могла назвать. Он спас меня. Один против восьмерых. Не раздумывая. Это осознание ударило с новой силой, и во мне вспыхнуло неподдельное девчачье восхищение — чистое, искреннее, почти детское. Я вдруг отчётливо поняла, что вижу перед собой не просто сильного мужчину, а человека, способного на поступок. Того, кто не стал ждать, не стал рассуждать — просто бросился на помощь. В этот миг он казался мне настоящим героем — не из сказки, а из жизни, с его шрамами, татуировками и усталым взглядом. Гур выпрямился, бросил тряпку обратно на капот, сделал шаг в сторону — и вдруг замер. Его взгляд скользнул по улице и остановился на мне. На мгновение показалось, что время застыло: он смотрел прямо на меня, а я не могла отвести глаз.

И тут я почувствовала нечто странное: ветер, ещё минуту назад колючий и холодный, вдруг стал теплее, будто окружающий мир подстраивался под это мгновение. Воздух наполнился едва уловимым ароматом — смесью машинного масла, металла и чего то неуловимо мужского, присущего только ему. Собрав всю свою смелость в кулак, я разжала пальцы, вцепившиеся в перила, и сделала первый шаг. Потом ещё один — уже увереннее. Ноги всё ещё слегка дрожали, но я шла вперёд, не отрывая взгляда от его лица. Гур не отводил глаз — его взгляд оставался таким же пристальным, изучающим, будто он пытался прочесть что то в моих чертах. Не спеша, почти неторопливо, он достал из кармана джинсов помятую пачку сигарет, вытряхнул одну, зажал между губами. Чиркнула зажигалка — короткий оранжевый всполох на фоне серого мартовского дня. Он поднёс пламя к кончику сигареты, глубоко затянулся, выпустил струю сизого дыма в прохладный воздух. Дым поднялся вверх, закружился причудливыми кольцами, частично скрывая на мгновение его лицо. Я невольно замедлила шаг, наблюдая за этой картиной. В его жестах не было показной бравады или нарочитой крутости — только спокойная уверенность человека, который привык полагаться только на себя. Даже курение выглядело у него как часть какого то ритуала, момента передышки между делами.

Я робко подошла ближе, остановилась в паре шагов от машины. Гур вопросительно поднял бровь, выдохнул дым в сторону — так, чтобы он не попал мне в лицо. В этом жесте было что то почти заботливое, и от этого сердце забилось ещё чаще Снова ощутила этот запах — смесь машинного масла, горячего металла и табачного дыма, который сводил с ума всё утро. Он будто пробуждал во мне какие то забытые ощущения, заставлял кожу покалывать, а дыхание сбиваться. Но я смогла взять себя в руки. Опустив взгляд на свои кеды, нервно сжала и разжала кулаки, потом заставила себя поднять глаза на Гура. И в тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовала странный спазм внизу живота — резкий, неожиданный, будто электрический разряд пробежал по всему телу. Щеки вспыхнули, и я поспешно заговорила, стараясь унять дрожь в голосе.

- Простите, что отвлекаю от работы, — произнесла я тихо, почти шёпотом. Потом сделала глубокий вдох, собрала остатки смелости и продолжила чуть громче: — Простите, пожалуйста, что потревожила. Я просто… просто хотела сказать спасибо.

Гур молча посмотрел на меня — в его глазах мелькнуло что то непонятное, почти мягкое. Он затушил сигарету о край капота, бросил окурок в пепельницу и вернулся к работе с двигателем. Наклонился над мотором, что то проверил, потом вдруг резко выпрямился и сунул в мои руки гаечный ключ. Я инстинктивно схватила его, крепко сжала в ладони. Металл оказался неожиданно тяжёлым и прохладным, и это ощущение немного отрезвило, вернуло в реальность.

- Держи, — коротко бросил Гур. — Помогай. - Его голос звучал спокойно, почти буднично, но во мне всё перевернулось. Я стояла, сжимая ключ, и слова сами полились из меня — быстро, сбивчиво, будто боясь, что если остановлюсь, то потеряю последнюю каплю смелости.
- Я просто не представляю, как ты не испугался? Как? Ты такой смелый… сильный… — я сделала паузу, пытаясь подобрать слова, но они всё равно вырывались сами собой. — Я… я не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. Ты один против восьмерых… и даже не задумался. Просто бросился вперёд. Это… это невероятно. - Я замолчала, осознав, что говорю слишком много, но Гур не выглядел раздражённым. Он слегка повернул голову в мою сторону, чуть улыбнулся — едва заметно, краешком губ.
- Страх есть у всех, — произнёс он негромко, снова наклоняясь к мотору. — Просто иногда нужно его перешагнуть. Давай, посмотри сюда. Видишь этот болт? Попробуй ослабить его — аккуратно, без рывков.

Я кивнула, стараясь сосредоточиться на деле. Подступила ближе, подняла руку с ключом, пытаясь вспомнить, как это делается. Пальцы немного дрожали, но я упрямо приставила ключ к болту и начала осторожно поворачивать. Гур стоял рядом, чуть позади. Я чувствовала его присутствие всем телом — тепло его тела, размеренное дыхание, даже то, как он чуть склонился надо мной, показывая, как правильно держать инструмент. Запах табака, металла и чего то неуловимо мужского снова окутал меня, но теперь он не путал мысли — наоборот, давал странное ощущение защищённости.

- Вот так, — тихо произнёс Гур, и его голос прозвучал совсем близко, почти у самого уха. — Молодец. Теперь аккуратно вынимай болт. Медленно, без резких движений.

Я выполнила указание, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, сменяясь новым, непривычным ощущением — будто я наконец нашла место, где могу быть собой. Пальцы всё ещё слегка дрожали, когда я взялась за болт, стараясь выкрутить его плавно, без рывков. Вдруг я замерла, засомневавшись: а правильно ли я держу ключ? Не сорву ли резьбу? Взгляд заметался по деталям двигателя — всё это казалось таким сложным, чужим. Я чуть отступила, готовая признаться, что не справляюсь… В этот момент его ладонь аккуратно легла на мою руку — тёплая, твёрдая, уверенная. Гур слегка надавил, показывая правильный угол наклона ключа, и провёл моими пальцами вдоль рукоятки, корректируя хват. От этого прикосновения по моей спине пробежали крупные мурашки — волна жара прокатилась от затылка до самых пят. Я невольно задержала дыхание, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Казалось, Гур тоже это почувствовал: его пальцы на мгновение замерли, а дыхание чуть сбилось — всего на долю секунды, но я уловила эту перемену. Он наклонился ближе, почти касаясь моего уха, и тихо произнёс...

- Ты бы на моём месте поступила так же. - Его голос прозвучал низко, мягко, почти шёпотом.
- Вряд ли, — начала я, голос дрогнул, но я продолжила. — Не все готовы бросаться в драку ради кого то. Особенно ради… — я запнулась, подбирая слова, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой горькой правды, — …ради кого то вроде меня.

На мгновение повисла тишина — только шум улицы, стук моего сердца и едва уловимое дыхание Гура за спиной. Я не решалась поднять глаза, боясь увидеть в его взгляде то же пренебрежение, что было у Макса. Но вместо этого он чуть сжал мою руку — не сильно, а так, ободряюще, — и тихо сказал...

- Ты недооцениваешь себя, Лиза. И людей вокруг тоже. Думаешь, я бросился тогда просто так? Потому что герой какой то? Нет. Я увидел, что человеку нужна помощь. И сделал то, что должен был сделать любой нормальный человек.

Я медленно повернулась к нему, наконец осмелившись посмотреть в глаза. В них не было насмешки, раздражения или снисхождения — только спокойная уверенность и что то ещё, чего я пока не могла назвать.

- Но ведь остальные… — начала я.
- Остальные растерялись, — перебил он меня. — Испугались. Это нормально. Но это не значит, что они плохие. Просто в тот момент я оказался там, где был нужен. И сделал то, что мог. - Гур слегка отстранился, но его рука всё ещё лежала поверх моей, поддерживая. - А теперь давай закончим с этим болтом, — добавил он чуть твёрже. — Ты всё делаешь правильно. Просто расслабься и доверься своим рукам. Они сами поймут, что нужно делать. - Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. На этот раз движение вышло плавнее, увереннее. Болт поддался, начал выкручиваться — медленно, но верно. - Видишь? — улыбнулся Гур. — У тебя получается.

Рука Гура мимолётно коснулась моего левого бока — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло меня, словно искра. Я крепче сжала гаечный ключ, чувствуя, как жар нарастает от его присутствия рядом. Кожа под футболкой будто стала сверхчувствительной — каждое нервное окончание отзывалось на его близость. Я не могла понять, что происходит с моим телом рядом с ним: дыхание участилось, в груди что то сладко сжималось, а внизу живота разливалась непривычная тяжесть. Гур потянулся к двигателю левой рукой, ловко подцепил какой то шланг, покрутил соединительный узел, проверил крепление клеммы аккумулятора, потом провёл пальцами вдоль провода, будто нащупывая разрыв или повреждение. Его движения были чёткими, уверенными — видно, что он разбирался в этом не понаслышке. Я невольно залюбовалась тем, как перекатываются мышцы под кожей его рук, как сосредоточенно он хмурит брови, изучая детали. В животе порхали бабочки, а где то глубже разгоралось странное, волнующее тепло — будто внутри меня пробуждалось что то новое, неизведанное.

- Так, — произнёс он, выпрямляясь и вытирая пальцы о тряпку. — Если я правильно понимаю, то знаю, в чём проблема. Так, давай залезай на водительское и заведи зверя.

От двусмысленности его фразы на секунду покраснели щёки. «Заведи зверя…» — эхом отозвалось в голове, и воображение тут же нарисовало что то совсем не про машину. Я нервно сглотнула, пытаясь отогнать эти мысли, но они цеплялись, дразнили, заставляли пульс ускоряться. Гур заметил мой румянец и тихо рассмеялся — не насмешливо, а как то по доброму, с тёплой искринкой в глазах. Этот смех заставил моё сердце пропустить удар.

- Но я ведь не умею… — робко ответила я, поднимая на него глаза.
- Ничего сложного, — сказал он, и его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Садись, я покажу.

Гур улыбнулся — широко, открыто, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось. В груди что то затрепетало, будто крылья бабочки, пытающейся вырваться наружу. Я неуверенно обошла машину, открыла дверь и скользнула на водительское сиденье. Кожаное кресло чуть скрипнуло под моим весом. Руки слегка дрожали, когда я взялась за руль. Гур наклонился ко мне — его лицо оказалось совсем близко, так близко, что я уловила едва заметный запах пота, смешанный с ароматом табака и чего то ещё, сугубо мужского, волнующего. Этот запах будоражил: в нём читалась история тяжёлой работы, силы — и в то же время в нём было что то интимное, почти запретное. Он окутывал меня, проникал в лёгкие, затуманивал разум. Я поймала себя на мысли, что хотела бы вдыхать его снова и снова — прямо сейчас, стоя рядом с Гуром, или потом, закрыв глаза и вспоминая этот момент.

- Вот ключ, — он положил ладонь поверх моей, вкладывая в пальцы холодный металл. — Вставляй в замок зажигания.

Я кивнула, пытаясь сосредоточиться, но вместо этого поймала себя на том, что любуюсь его лицом: жёсткой линией подбородка, чуть обветренными губами, тёмными ресницами, тень от которых падала на скулы. Его брови чуть сдвинулись, когда он заметил мой взгляд, и уголок рта дрогнул в едва заметной усмешке. От его взгляда, от его прикосновения я чувствовала волнение — и, что самое странное, потихоньку влюблялась в него, и ничего не могла с этим поделать. Это было не просто восхищение или благодарность — это было что то более глубокое. Меня тянуло к нему с силой, которую я не могла объяснить. Хотелось придвинуться ближе, коснуться его руки, почувствовать его тепло ещё острее.

- Лиза, — мягко окликнул он, и от звука моего имени, произнесённого его низким голосом, по спине пробежала дрожь. — Ключ. В замок.
- А? Да, конечно, — пробормотала я, краснея ещё сильнее. — Прости, я… просто задумалась.

Он тихо рассмеялся — звук получился низким, бархатистым, и это только усилило моё смятение.

- Всё хорошо, — сказал Гур. — Смотри: вставляешь ключ, поворачиваешь до первого щелчка, потом жмёшь на тормоз и поворачиваешь до упора. Поняла?

Я снова кивнула, но в голове всё смешалось. Его рука всё ещё лежала поверх моей, направляя движение, и это прикосновение отвлекало сильнее, чем его слова. Тепло его ладони будто проникало под кожу, растекалось по венам, заставляя кровь бежать быстрее.

- Ещё раз, — попросила я чуть слышно, не отрывая взгляда от его лица. — Я не совсем поняла.
- Ладно, — произнёс он, садясь рядом. — Давай покажу ещё раз. И на этот раз смотри на ключ, а не на меня.

Его улыбка стала шире, а в глазах мелькнуло что то тёплое, почти нежное. Я почувствовала, как щёки снова заливает румянец, но на этот раз не стала отворачиваться. Вместо этого я глубоко вдохнула, сжала ключ в руке и приготовилась слушать — на этот раз действительно слушать. Гур кивнул, и мы начали заново. На этот раз я следовала его инструкциям, шаг за шагом, и машина, к моему удивлению, завелась с первого раза — двигатель заурчал ровно, мощно, и я невольно улыбнулась.

- Получилось! — выдохнула я, поворачиваясь к нему.
- Конечно, получилось, — ответил Гур, и в его взгляде я увидела что то новое — одобрение, уважение, а может, даже лёгкую гордость за меня. — Ты молодец, Лиза.

Гур вернулся к двигателю, а я осталась на сиденье. Откинувшись на кожаное кресло, я глубоко выдохнула, пытаясь справиться со смущением, с собственным стеснением. Грудь всё ещё вздымалась неровно, а пальцы слегка подрагивали — то ли от недавнего напряжения, то ли от того волнующего тепла, что разливалось внутри после его прикосновений. Это было так приятно, так трепетно и непривычно, что в голове творился самый настоящий беспорядок мыслей. В груди порхали бабочки, а где то глубже разгоралось странное, сладкое томление. Я невольно прикрыла глаза на мгновение, и перед внутренним взором тут же возник образ Гура — его улыбка, низкий голос, то, как он склонился ко мне, почти касаясь плечом моего плеча… Воображение разыгралось не на шутку: я представляла, как он берёт мою руку в свою, как ведёт меня куда то, где мы останемся только вдвоём, где не будет ни Макса с его жестокими словами, ни чужих взглядов, ни страхов — только он и я. В этих влажных девчачьих мечтах его пальцы скользили по моей щеке, а взгляд был таким же внимательным и тёплым, как тогда, когда он учил меня заводить машину. Я даже чуть улыбнулась, покачивая головой, будто пытаясь прогнать эти фантазии, но они возвращались снова и снова — яркие, волнующие, почти осязаемые.

Открыв глаза, я увидела, как Гур возится в двигателе: наклоняется, что то проверяет, крутит, кивает сам себе, видимо, подтверждая какую то догадку. Его руки, покрытые пятнами масла и грязи, ловко управлялись с деталями — сильные, уверенные, с выступающими венами и шрамами, напоминающими о прошлом. Он выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже тёмную полосу, и подошёл к открытой двери, облокотился на неё, задумчиво глядя вдаль. Я вдруг осознала, что смотрю на него слишком долго, и поспешно отвела взгляд. В салоне лежала бутылка с водой — я достала её, открутила крышку и, немного помедлив, полила воду на его руки.

- Давай, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Помой руки.

Он удивлённо поднял брови, но не возражал. Вода стекала по его пальцам, смывая грязь, но запах машинного масла, металла и чего то сугубо мужского всё равно оставался — терпкий, волнующий, почти интимный.

- Спасибо, — произнёс Гур, стряхивая капли. Он слегка улыбнулся, и от этой улыбки у меня снова защемило в груди. — Лиз, сбегай, пожалуйста, к Капитану и скажи, что в машине полетел датчик холостого хода. И ещё, похоже, проблема с ремнём генератора — он проскальзывает, отсюда и перебои в работе двигателя. Попроси его заказать новые детали и, если можно, прислать кого нибудь помочь с заменой.

Я кивнула, но слова застряли где то между сознанием и речью. В голове всё ещё крутились образы наших прикосновений, его взгляда, того, как он стоял рядом, такой близкий и в то же время недосягаемый.

- Что… что нужно сказать капитану? — переспросила я, чувствуя, как щёки снова заливает румянец.

Гур слегка нахмурился, но тут же смягчился, увидев моё растерянное лицо. Он сделал шаг ближе, и я невольно задержала дыхание, боясь, что он заметит, как сильно я волнуюсь.

- Скажи Капитану, — терпеливо повторил он, глядя мне прямо в глаза, — что полетел датчик холостого хода и проскальзывает ремень генератора. Попроси заказать новые детали и прислать помощника.
- Да, поняла. Датчик холостого хода и ремень генератора. Зака… заказать детали и прислать помощника, — повторила я, стараясь запомнить каждое слово.
- Умница, — улыбнулся Гур, и от этого простого слова внутри всё затрепетало. — Давай, я пока тут ещё кое что проверю.

Я выбралась из машины, стараясь идти ровно и не споткнуться на неровном асфальте. Сердце билось часто, ладони слегка вспотели, но я улыбалась — не ему, а себе, своим мечтам, которые теперь казались не такими уж несбыточными. Оглядываясь через плечо, я увидела, как Гур снова склонился над двигателем. Он что то бормотал себе под нос, поправлял какой то провод, потом удовлетворённо кивнул. В этот момент он выглядел таким сосредоточенным, сильным, надёжным — и я вдруг поймала себя на мысли, что хочу быть рядом с ним не только в этот день, не только пока чинится машина, а… всегда.

Я направилась обратно к «Олимпу». . Асфальт под ногами казался непривычно мягким, будто я шла не по твёрдой поверхности, а по облакам. Каждый шаг отдавался лёгким трепетом в груди — то ли от волнения, то ли от того странного, волнующего чувства, что поселилось во мне рядом с Гуром. У самых ступеней я не выдержала — обернулась снова, чтобы ещё раз взглянуть на него. Гур как раз закурил: чиркнул зажигалкой, поднёс пламя к сигарете, глубоко затянулся. Сизый дым поднялся в воздух, закружился причудливыми кольцами вокруг его головы. Он закинул грязное полотенце, которым вытирал руки, на плечо — ткань повисла неровной складкой, подчёркивая ширину его плеч. Потом вдруг громко заругался, пнув носком ботинка какой то мелкий предмет у капота. Я залюбовалась так сильно, что чуть не споткнулась на ступенях. В последний момент успела выставить руку вперёд, ухватиться за перила — и лишь тогда восстановила равновесие. Сердце бешено застучало, но уже не от падения, а от того, как он выглядел в этот момент: слегка взъерошенный, с испачканными маслом руками, в этой своей небрежной манере, с хриплым голосом, в котором звучала досада.

В голове сами собой всплывали образы — такие яркие, почти осязаемые. Я представляла, как подхожу к нему сзади, осторожно кладу ладони на его плечи, чувствую под пальцами напряжение мышц. Как он оборачивается, смотрит на меня своими тёмными глазами — серьёзно, но в глубине чего то тёплого, почти нежного. Как его губы чуть дрогнут в улыбке, а рука мягко ложится на мою талию… От этих мыслей по спине пробежала волна жара, щёки вспыхнули, и я поспешно отвернулась, делая вид, будто просто поправляю прядь волос. Что со мной? — мелькнуло в голове. Но ответ был очевиден: я теряла голову. И теряла её из за Гура. Оглядевшись, я поискала глазами капитана. Нужно было передать сообщение, сосредоточиться на деле, но мысли то и дело возвращались к Гуру. Датчик холостого хода и ремень генератора, — повторяла я про себя, словно мантру. Но за этими словами стояло другое: его руки на моих, его взгляд, его улыбка, его запах...Сделав ещё один глубокий вдох, я направилась к капитану. Шаги стали увереннее, спина выпрямилась, но где то глубоко внутри всё ещё трепетало — от воспоминаний, от предвкушения, от того странного, сладкого чувства, которое появилось во мне рядом с Гуром и, кажется, уже никуда не собиралось уходить.

Я поднялась на второй этаж — ступени слегка поскрипывали под моими кроссовками, а в голове всё ещё крутились мысли о Гуре, его улыбке, голосе, прикосновениях. В этот момент из кабинета как раз вышел Капитан. Он держал в руках горшок с фуксией — пышной, с яркими пурпурными цветами, которые слегка покачивались при каждом его шаге. Капитан явно собирался поставить растение на подоконник в коридоре: он осторожно придерживал горшок обеими руками, чуть наклонив голову, словно любуясь цветком. Заметив меня, он на мгновение замер, потом сделал шаг навстречу — всё ещё встревоженный нашей утренней встречей, когда я убежала отсюда вся в слезах после ссоры с Максом. Я невольно ускорила шаг, а потом и вовсе легонько побежала к нему, стараясь собраться с мыслями и чётко передать то, что велел сказать Гур.

- Здравствуй, Капитан! — выпалила я, чуть запыхавшись от короткого бега. — Прости за утренний инцидент… Я… я не хотела беспокоить, просто тогда всё навалилось разом, и я…

Он мягко улыбнулся, и его лицо, обычно строгое и сосредоточенное, вдруг стало каким то по отечески тёплым.

- Всё в порядке, Лиза, — спокойно ответил он. — Главное, что сейчас ты в норме?
- Да, да, всё хорошо, — торопливо заговорила я. — Просто… просто Гур просил передать тебе… э э… что в машине что то там полетело… и нужно заказать… э э… какую то штуку, чтобы она не… не барахлила…- Слова путались, нагромождались друг на друга, а я с ужасом осознала, что совершенно забыла, что именно велел передать Гур. Мои щёки вспыхнули ещё сильнее, ладони вспотели, и я застыла на месте, глядя на Капитана с выражением полнейшей растерянности. - И ещё, — продолжила я, отчаянно пытаясь выудить из памяти нужные детали, — нужно, чтобы кто то пришёл и… и… починил это… ну, эту штуку…

Капитан посмотрел на меня с лёгким недоумением, потом его глаза чуть прищурились — он явно пытался понять, о чём речь. Я уже готова была провалиться сквозь землю от стыда, когда он вдруг тихо рассмеялся — не насмешливо, а по доброму, с пониманием.

- Дай ка угадаю, — произнёс он, ставя горшок с фуксией на подоконник. — Гур сказал, что полетел датчик холостого хода и проскальзывает ремень генератора? И попросил заказать новые детали, а также прислать кого нибудь помочь с заменой?
- Да! Да, именно это! — воскликнула я, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Он так и сказал, а я… я просто растерялась и всё перепутала. Прости.
- Ничего страшного, Лиза, — мягко сказал он. — Бывает. Ты просто перенервничала. Передай Гуру, что я всё организую — детали закажу сегодня же, а к вечеру пришлю пару ребят ему в помощь.
- Обязательно передам! — с энтузиазмом кивнула я. — Спасибо, Капитан!

- Постой, Лиза, — мягко остановил он меня, когда я уже сделала шаг к выходу. — Удели мне минут десять своего времени, пожалуйста.

Он жестом пригласил меня в кабинет, и я робко вошла внутрь. Это было то самое место, где сорок минут назад Макс говорил мне те жестокие вещи — его голос, холодный и режущий, до сих пор звучал в ушах. Я невольно сглотнула, оглядывая знакомые стены, массивный стол из тёмного дуба, полки с папками и старыми фотографиями команды. Воздух здесь казался тяжелее, будто пропитанный воспоминаниями. Я аккуратно села в кресло напротив стола Капитана. Оно скрипнуло под моим весом — звук прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Руки непроизвольно сжались на коленях, пальцы нервно перебирали край футболки. Капитан облокотился о столешницу перед мной. Его поза была расслабленной, но взгляд — внимательным, изучающим. Он говорил тихо и спокойно, но в голосе звучала стальная уверенность:

- Лиза, я поговорил с Габоном, и он мне всё рассказал о вчерашнем инциденте. Мне очень жаль, что ты оказалась в такой ситуации, и я считаю, что это неприемлемо. Шакал и его компания получат сполна своё наказание за подобные вещи. Если хочешь, можешь прийти сегодня к восьми часам сюда и лично присутствовать на этом, а можешь просто довериться мне.

Его слова отозвались во мне волной противоречивых чувств. В памяти мгновенно всплыли картинки вчерашнего вечера: ангар, фонарь, отбрасывающие длинные тени на бетонные стены. Восемь бандитов, окруживших меня кольцом, их насмешливые ухмылки, безразличие Шакала. Я вспомнила, как стояла там, почти голая, дрожа от холода и страха, а они бросали в меня липкие фразы, полные грязи и унижения. Их смех эхом отдавался в пустом помещении, и каждый звук врезался в сознание, как нож.

Я потрясла головой, пытаясь отогнать эти образы. Они были слишком яркими, слишком реальными.


- Капитан, может, не нужно? — тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пойми меня правильно, я не часть «Олимпа» и не хочу, чтобы тебя осуждали за то, что ты хочешь разобраться в этой ситуации. Мне очень стыдно, что я впутала в это Гура, и не хочу, чтобы вы оба страдали из за того, что…
- Пока я у руля, будь добра забыть подобные фразы, — резко, но без злости перебил меня Капитан. Его голос стал твёрже, но в глазах читалась забота. — Ты часть «Олимпа». Ты нежная сторона «Олимпа», и это не обсуждается. - Он выпрямился, отошёл к окну и на мгновение замер, глядя вдаль. - Ты думаешь, мы бросаем своих? — спросил он чуть тише. — Мы защищаем тех, кто рядом. И неважно, насколько громко ты кричишь о своей независимости. В «Олимпе» нет чужих проблем. Есть только наши.
- Но я… я просто не хочу быть обузой. - Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Слова застряли где то внутри, а глаза защипало от непролитых слёз.
- Ты не обуза, — твёрдо сказал Капитан. — Ты — часть команды. И если кто то посмеет снова поднять на тебя руку или сказать хоть слово — он ответит передо мной. Перед всеми нами. - Он вернулся к столу, сел в своё кресло и посмотрел на меня так, словно видел насквозь — все мои страхи, сомнения, стыд и неуверенность. - Так что скажешь? Придёшь сегодня в восемь? Или доверяешь мне разобраться самому?
- Я… я доверяю вам, — наконец произнесла я, и в этот раз мой голос прозвучал увереннее. — Разберитесь сами. Я верю, что вы сделаете всё правильно.

Капитан кивнул, и на его лице появилась едва заметная улыбка. Но вдруг выражение его лица чуть изменилось — губы дрогнули, а в уголках глаз собрались морщинки, и он ухмыльнулся, словно догадался о чём то, что пока оставалось тайной для меня самой.

- А Гур, конечно, молодец, — произнёс он, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Мало кто обладает такой смелостью, как он. Кажется, нас таких тут раз два и обчёлся.
- Он настоящий мужчина, — тихо сказала я, и сама услышала, как дрогнул мой голос на последнем слове. В нём прозвучало больше, чем я хотела показать: и восхищение, и благодарность, и то самое смущение, за которым пряталась зарождающаяся влюблённость.

Я невольно почувствовала, как щёки заливает лёгкий румянец. В груди что то сладко ёкнуло при звуке его имени, и я скромно улыбнулась, опустив взгляд на свои сцепленные на коленях пальцы. Капитан внимательно посмотрел на меня — не насмешливо, а с каким то тёплым пониманием. Его глаза чуть прищурились, а улыбка стала шире, почти лукавой.

- Кажется, кто то влюбился, — мягко произнёс он, чуть склонив голову набок. — И, судя по всему, всерьёз.
- Я… я не знаю, — пробормотала я, нервно теребя край футболки. — Просто… он такой… другой. Не как все. Он не раздумывал, просто бросился на помощь. И потом… он был таким терпеливым со мной, учил заводить машину, объяснял всё так спокойно…
- Да, Гур такой, — сказал он уже серьёзнее, но с ноткой теплоты в голосе. — Надёжный. Верный. И сердце у него доброе, хоть и старается это не показывать. Ты не ошиблась в том, кого выделила.
- Вы... ты правда так думаешь? - Я подняла на него удивлённый взгляд.
- Конечно, — уверенно ответил Капитан. — Я знаю Гура давно. Он не из тех, кто бросает слова на ветер или людей в беде. Если он что то делает, то до конца. Просто помни: в «Олимпе» мы смотрим не только вперёд, но и друг за другом. И если рядом с тобой есть тот, кто готов за тебя вступиться, цени это. И не бойся своих чувств — они редко обманывают.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри что то успокаивается. Впервые за долгое время я ощутила не просто поддержку, а настоящее понимание — и это придавало сил. Я уже собралась уходить, сделала пару шагов к двери, взялась за ручку… Но вдруг остановилась. В голове всплыло лицо Габона — его растерянный взгляд вчера вечером, когда всё началось. Он не был зачинщиком, не кричал громче всех, не делал того, что делали Шакал и его ближайшие подручные. Да, он стоял там, в кольце, но в его глазах читалось что то вроде неловкости, даже сожаления.

У самой двери я обернулась и, собравшись с духом, произнесла...

- Капитан, можно попросить? Можно Габона не трогать? Он, конечно, виноват отчасти, но он не такой плохой…

Капитан, который уже было вернулся к своему столу, замер. Потом медленно поднялся с места и подошёл ко мне — не спеша, размеренно, будто давая мне время передумать. Остановился в паре шагов, посмотрел прямо в глаза. Его лицо было серьёзным, но не суровым — скорее сосредоточенным, взвешивающим.

Он подошёл ещё ближе и тихо, но уверенно произнёс.

- Габон… Я понимаю твои чувства по отношению к Габону, Лиз. Правда понимаю. Но он был там и принимал участие. Пусть минимальное, но принимал. И это важно. Он должен понимать, что будет отвечать за свои поступки наравне со своими товарищами. Нельзя прятаться за «я просто стоял рядом» — это не работает. Если ты с ними, значит, ты часть этого. И ответственность общая. - Его голос звучал твёрдо, но без злости — как будто он объяснял что то важное, а не просто ставил ультиматум. Я почувствовала, как внутри всё сжалось: с одной стороны, я понимала его правоту, с другой — мне было искренне жаль Габона.
- Да, ты прав, — тихо сказала я. — Просто… мне кажется, он мог бы измениться. Если бы кто то дал ему шанс.
- Лиз, — произнёс он чуть тише, — я ценю, что ты умеешь прощать и видеть в людях хорошее. Это редкое качество. Но иногда нужно, чтобы человек сам осознал свою ошибку. И наказание — это не только кара, но и урок. Если он сделает выводы, если поймёт, где переступил черту, — тогда у него действительно появится шанс. А если мы просто закроем глаза, он может решить, что так можно всегда.
- Я поняла, — сказала я. — ты прав.

Капитан слегка сжал моё плечо, потом отпустил и чуть улыбнулся.

- А теперь, — добавил он уже более будничным тоном, — передай Гуру, что детали будут к вечеру, а помощь — к восьми. Пусть готовится. И скажи ему, чтобы не вздумал всё делать в одиночку. Пусть дождётся ребят.
- Обязательно передам, — пообещала я. — Всё дословно.
- Вот и хорошо, — кивнул Капитан. — Иди. И помни: если что — ты всегда можешь прийти ко мне. Не только с просьбами, но и просто поговорить.
- Спасибо, — тихо ответила я. — Большое спасибо.

Я повернулась к двери, открыла её и вышла в коридор. За спиной послышался лёгкий скрип — Капитан вернулся к своему столу. А я, спускаясь по лестнице, всё ещё ощущала тепло его руки на своём плече и обдумывала его слова. Где то внутри теплилась надежда, что всё действительно наладится — и для меня, и для Габона, и для всех нас. Главное — чтобы каждый сделал правильные выводы. И я тоже. Я вышла из «Олимпа» и направилась к Гуру. Солнце уже поднялось выше, согревая асфальт и отбрасывая длинные тени от деревьев. Воздух был свежим, с лёгкой примесью выхлопных газов и запаха разогретого металла — типичного для этого места. Гур стоял всё так же возле машины — в той же позе, слегка наклонившись к капоту, но теперь рядом с ним был какой то мужчина: высокий, коренастый, с седыми висками и в рабочей робе, перепачканной маслом. Гур что то громко объяснял ему, жестикулируя рукой, указывая то на двигатель, то на какие то детали, разложенные на расстеленной тряпке. Его голос звучал уверенно, почти властно. Собеседник задумчиво кивал, время от времени потирал подбородок, что то уточнял коротким вопросом, а Гур тут же отвечал — чётко, без запинки, будто заранее знал все ответы. Я невольно залюбовалась тем, как он держится: уверенно, спокойно, с этой его внутренней силой, которая чувствовалась даже на расстоянии.

Когда я подошла ближе, сердце забилось чаще. Гур как раз повернулся в мою сторону, заметил меня и на мгновение замолчал, чуть приподняв бровь в немом вопросе. И тогда, сама не понимая, почему, я машинально положила руку на его предплечье — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно тут же отозвалось во мне волной тепла. Мы на секунду замерли. Его кожа под моей ладонью была тёплой, а под тканью футболки отчётливо проступали напряжённые мышцы. Взгляд Гура на мгновение задержался на моей руке, потом поднялся к глазам — и в этом взгляде было что то такое, от чего внутри всё перевернулось. Я вдруг остро ощутила его близость, запах пота и машинного масла, исходящий от его одежды, твёрдость его руки под моими пальцами…

Осознав, как неловко выглядит эта ситуация, я тут же отдёрнула руку, чувствуя, как щёки заливает румянец.

- Я… я от Капитана! — быстро, почти тараторя, выпалила я, стараясь не смотреть ни на Гура, ни на его собеседника. — Он сказал, что детали будут к вечеру, а помощь — к восьми. И… и чтобы ты не вздумал всё делать в одиночку. Чтобы дождался ребят. Всё. Всё, что он сказал.

Слова вылетели одним потоком, сбивчиво, торопливо, будто я боялась, что если остановлюсь, то не смогу закончить. Гур слегка улыбнулся — уголком рта, едва заметно, но эта улыбка заставила моё сердце пропустить удар. Он переглянулся с мужчиной, который до этого слушал его объяснения, и тот тоже усмехнулся, чуть склонив голову.

- Понял, — спокойно ответил Гур, поворачиваясь ко мне полностью. — Передай Капитану спасибо. И скажи, что я всё сделаю как надо.
- Хорошо, — пробормотала я, всё ещё чувствуя, как горят кончики пальцев от того мимолётного прикосновения. — Я передам.

Мужчина рядом с Гуром кашлянул, привлекая внимание, и кивнул в сторону двигателя...

- Так что там с ремнём? — спросил он.
- А, да, — Гур тут же переключился на дело, но перед этим бросил на меня короткий взгляд — тёплый, чуть лукавый. — Смотри сюда. Видишь, как он проскальзывает? Нужно менять, и желательно сегодня.

Я стояла рядом ещё пару секунд, не решаясь уйти, но понимая, что мешаю. В голове крутились мысли — смутные, волнующие: о том, как приятно было касаться его руки, как его взгляд на мгновение стал мягче, как от одного его слова у меня внутри всё замирает. Я мечтательно смотрела на Гура — на то, как солнечный свет подчёркивает линию его скул, как чуть прищуриваются глаза, когда он объясняет что то своему собеседнику, как играют мышцы под тканью футболки при каждом движении. Я даже не заметила, как задержала дыхание, заворожённая его силой, уверенностью, этой грубой мужской красотой, от которой у меня перехватывало дух. Его приятель, тот самый коренастый мужчина с седыми висками, вдруг толкнул Гура в плечо и коротко кивнул в мою сторону, приподняв брови с многозначительной усмешкой. Гур обернулся — медленно, будто нехотя отрываясь от разговора, — и наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что то новое, почти тёплое, и от этого у меня задрожали кончики пальцев. Я почувствовала, как расширились мои зрачки, а сердце забилось так часто, что, казалось, вот вот выскочит из груди. Кровь прилила к щекам, и я на мгновение потеряла дар речи.

- Слушай, а ты сегодня занята? — спросил он неожиданно. — Ну, скажем, часиков так в десять вечера?
- Я… э э… ну… — начала я сбивчиво, запинаясь на каждом слове. — В общем, это… сегодня… у меня…- Слова путались, нагромождались друг на друга, а я всё никак не могла собраться с мыслями. Глубоко вдохнув полной грудью, я заставила себя собраться. - Абсолютно свободна! — выпалила я слишком громко, почти выкрикнула, и тут же покраснела ещё сильнее.

Приятель Гура не смог сдержать улыбки — он хмыкнул, прикрыв рот рукой, и покачал головой, явно забавляясь моей растерянностью. Гур тоже чуть улыбнулся — не насмешливо, а как то по доброму, с лёгкой теплотой во взгляде.

- Отлично, — сказал он, и его голос прозвучал чуть тише, интимнее, будто это уже был не просто разговор, а начало чего то большего. — Мне нужно будет съездить по заданию Капитана в одно место. Если ты не против, может, составишь мне компанию? Ничего опасного, просто помочь разобраться с одной вещью. Но… будет приятнее, если ты будешь рядом.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, и от них у меня по спине пробежала волна жара. Будет приятнее, если ты будешь рядом. Эти слова эхом отдавались в голове, заставляя сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.

- Да, конечно! — поспешно ответила я, стараясь говорить спокойнее, но голос всё равно чуть дрожал. — Я с радостью.
- Хорошо, — кивнул Гур. — Тогда в десять у «Олимпа»?
- Да, — улыбнулась я, на этот раз уже увереннее. — В десять. У «Олимпа».
- Договорились, — он слегка подмигнул, и это простое действие заставило меня снова ощутить тот самый трепет, от которого всё внутри переворачивается.

Приятель Гура, до этого молча наблюдавший за нами, хлопнул его по плечу.

- Ну, раз всё решено, — хмыкнул он, — тогда давай вернёмся к делу. А то ремень сам себя не поменяет.

Гур кивнул, снова переключаясь на работу, но перед этим бросил на меня ещё один взгляд — короткий, но такой, от которого у меня подкосились колени.

Я отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения. В десять вечера. С Гуром. Мысль об этом заставляла меня улыбаться, как дурочку, но я ничего не могла с собой поделать. В животе порхали бабочки, а где то глубже разгоралось странное, сладкое волнение — будто всё только начинается, и самое интересное ещё впереди.

- Тогда… до вечера, — тихо сказала я, уже разворачиваясь, чтобы уйти.
- До вечера, Лиза, — отозвался Гур.

Я пошла прочь, но на ходу всё равно оглянулась через плечо. Он уже снова склонился над двигателем, но на губах у него играла лёгкая улыбка — та самая, которая предназначалась только мне. И от этого внутри разливалась такая тёплая, волнующая радость, что я невольно улыбнулась в ответ....