Из автобиографических материалов Ордина-Нащокина

Нащокины известны скромным читателям по ближайшему другу А. С.Пушкина. Но известны, признаться, недостаточно. Ордыны-Нащокины и вовсе неизвестны. А это как правило начало к большей известности. Обратимся к ивестному - к документам, переписке царя Алексея Михайловича со своим дипломатом Ордин-Нащокиным.

Удивляет текст письма от 14 марта 1660 года. Русский царь Алексей Михайлович, хорошо относившийся к Афанасию Ордин-Нащокину, снисходительно отнесся к поступку его сына, Воина Ордин-Нащокина*, перебежавшего в Польшу (Гданьск, где Польша вела переговоры). Он предрекает боярину возвращение сына с вящщей уверенностью, что и происходит. Но дальнейшая судьба сына, конечно, в письме не указывается. А предначертана ему судьба в монастыре, а не в царских палатах. Неслыханно по всем временам, написать такое письмо. Это был ответ по-царски на просьбу Ордина-Нащокина отпустить его с переговоров, чтобы не навредить им затемнением ума, случившемся от предательства сына.

Уже через три месяца в письме от 28 июля того же 1660 года царь посылает думному боярину (дипломату) шифр для переписки. И можно предположить, насколько царю важны переговоры - он не гневается ни на отца перебежчика, ни на сына, но посылает шифр.
Следуют и кадровые перестановки, прежде всего в доставке почты.

Карьера Ордина-Нащокина довольно уникальна для российской истории, так как он был первым мелким дворянином, получившим звание боярина и высокие должности в государстве не благодаря семейным связям, а вследствие личных достижений и способностей. Несмотря на возвышение, служить стал неохотно. Жизнь окончил в монастыре в 1680 году (в 74 года), что не так уж плохо. Сменивший его на заключительном этапе переговоров со Швецией Прозоровский позже был назначен воеводой в Астрахань, где был сброшен Степаном Разиным с колокольни. Да, Швеция получила таки, что хотела - Ливонию.

По сему и другие письма царя к дипломату, а так же судьба блудного сына (смотри в Примечаниях), подхлестнули наш интерес. Пусть мы говорим и пишем иначе, спустя столько лет, стиль и язык XVll века остаётся привлекательным.

Историки, повинуясь неким историческим волнам, окатывают острые (тайные) края, и вот мы видим не здание исторического процесса, а завалы из окатышей какой-то "гальки". Пушкин ещё жёстче характеризовал результаты деятельности историков - "хронологическая пыль" и "дым отечества" в унисон с Петром Андреевичем Вяземским - "Всё что вы читаете (письма, мемуары, дневники, документы) - это литература. Придают ли вышеперечисленные источники весомость литературным текстам или напротив - сами источники столь же недокументальны, сколь и литература, спросить ц княдя не получится. Но обратимся к царёвым письмам, раз уж они не с явным шифрованием писаны, без иронии, как того достойна высокая политика.

Список грамот из автобиографических материалов:

1656, 11 марта

1. Список з государевы грамоты:
«От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, верному нашему воеводе Афанасью Лаврентьевичю Нащокину.
За твою службу и раденье к нам, великому государю, и мы, великий государь, жалуем тебя милостиво похваляем и, жалуючи тебя, послали к тебе в пополнение службе твоей триста рублев денег. И тебе бы, видя к себе пашу премногую государскую милость, наипаче служить и работать мужественно и дерзостно, не боясь никого, а мы, великий государь, в наших государских делах тебя никому не выдадим. И жить бы тебе на нашей государской службе радостно, безо всякия печали. И к нам, великому государю, писать почасту.
Писан в царствующем граде Москве, в наших царских полатах, лета 1656 марта в 11 день».

Того же лета под Ригу царское величество шол, и в том походе, за ту 300 рублев - 6000 ефимков, а с мещане вновь были собраны, и с собою взял под Ригу. И там будучи, сверх кормов ратных, многие тысячи ефимков и чети хлеба к Москве, и во Псков, и в Новгород выслано. Ведомо в Тайном и в Лифлянском приказех.


1658, 28 апреля

2. Список с государевы грамоты слово в слово:
«От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, в Царевичев-Дмитриев воеводе нашему Афанасью Лаврентьевичю Ардину-Нащокину.
Пожаловали мы, великий государь, тебя, Афанасья, за твои к нам, великому государю, многие службы и радение, что ты, помня бога и его святыя заповеди, алчных кормишь, жадных поишь, нагих одеваешь, странных в кровы вводишь, больных посещаешь, в темницы приходишь, ещо и ноги умываешь, и наше великого государя, крестное целованье исполняешь: нам, великому государю, служишь, о наших, великаго государя, делех радеешь мужественно и храбро и до ратных людей ласков, а вором по спущаешь и против свойского короля славных городов стоишь с нашими людьми смелым сердцем, указали тебе быти в думных дворянех. И тебе бы, думному дворянину и наместнику шацкому Афанасью Лаврентьевичю, о наших государских делех радеть и свыше прежнего, а служба твоя перед нами, великим государем, забвенна николи не будет.
Писан в царствующем граде Москве, в наших царских полатах, лета 1658 году апреля в 28 день».
Подпись великого государя на грамоте приказа Тайных дел дьяка Дементья Башмакова.

1658, 15 мая

3. Прислана с нарочным гонцом с Семеном Ивановым сыном Бестужева маия в 15 день, в празднество страстотерпца Христова царевича Дмитрея Московского, всеа Русии чюдотворца. А пожалован на память торжественаго праздника страстотерпца и победоносца Христова Георгия апреля в 23 день.

О неизреченному человеколюбию божию! За столько лет прообразовано нынешнее збытие: 184 году церковь з больницею во Пскове по бывшему проречению зачата и устроилась. А тогда, в ыноверных будучи народех, невозможно было того творити. Но всемогущая сила божия действовала от преславного его царского величества лица сие в народы произвести и делом все показати учинилось.

4. А потом, к миру всенародному подвижность творя, ево царского величества в другой грамоте преславно написано сице:
«От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца, верному и избранному и радетельному о божиих и о наших государских делех и судящему люди божия и наши государевы вправду, воистинно доброе и спасительное дело, что люди божия судити вправду, но и паче христолюбцу и миролюбцу, еще же нищелюбцу и трудолюбцу и совершенно богоприимцу, и нашему всякому делу доброму ходатаю и желателю думному дворянину и воеводе Афанасью Лаврентьевичю Ардину-Нащокину от нас, великого государя, милостивое слово».

5. И для крепкого промыслу его царского величества милостивой указ объявлен, в чем впредь без всякого сумнения служить, от ненавистных людей зла не боясь. И того ради, после тайного милостивого указу, к совершению в грамоте написано сице:
«Мира сего тленного и вихров изходящих от злых человек не перенять, потому что во всем свете разсеяни быша. Точию человеку душею пред богом не погрешить, а вихры злые от человек нашедших, кром воли божии, что могут учинить? Упование нам бог и прибежище наше Христос, и покровитель нам есть дух святый.
Писано в царствующем граде Москве в наших царских полатах лета 1660 году марта в 14 день.

А вот от того же дня и года полный текст письма тому же адресату (Текст воспроизведен по изданию: Московия и Европа. М. Фонд Сергея Дубова. 2000)

Письмо к думному дворянину А.Л.Ордину-Нащокину 14 марта 1660 г., Москва

В комментарии читаем: Письмо написано царем 14 марта 1660 г., во вторник второй недели Великого поста. Именно в этот день читалось Слово Василия Великого “О благодарении”, входившее в состав древнерусских Торжественников. Это Слово, многократно цитируемое, царь и положил в основу своего послания. Мы видим яркий пример того, как виртуозно и естественно вплетается в бытовую реальность текст церковной службы, дающий образное воплощение мыслям и чувствам людей XVII в.)

От царя, великого князя Алексея Михайловича, всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, верному и избранному и радетелному о Божиих и о наших государских делех и судящему люди Божия и наши государевы в правду (воистинно доброе и спасителное дело, что люди Божия судити в правду!), наипачеж христолюбцу и миролюбцу, еще же нищелюбцу и трудолюбцу и совершенно богоприимцу и странноприимцу и нашему государеву всякому делу доброму ходатаю и желателю, думному нашему дворянину и воеводе Афанасью Лаврентьевичу Ордину Нащокину от нас, Великого Государя, милостивое слово.

Учинилось нам, Великому Государю, ведомо, что сын твой попущением Божиим, а своим безумством об[ъ]явился во Гданске, а тебе, отцу своему, лютую печаль учинил. И тоя ради печали, приключившейся тебе от самого сатаны и, мню, что и от всех сил бесовских, изшедшу сему злому вихру и смятоша воздух аерны[й] и разлучиша и отторгнута напрасно сего добраго агньца яростным и смрадным своим дуновением от тебе, отца и пастыря своего. Да и ты к нам, Великому Государю, в отписк[е] своей о том писал же, что писал к тебе ис Царевичева Дмитреева города дияк Дружина Протопопов и прислал Богуслава Радивила, посланника ево, роспрос, а в том роспросе об[ъ]явлено про приезд сына твоего во Гданеск. И мы, Великий Государь, и сами по тебе, верном своем рабе, поскорбели, приключившейся ради на тя сея горкия болезни и злаго оружия, прошедшаго душу и тело твое. Ей, велика скорбь и туга воистинно! Си узнец жалостно раздробляетца и колесница плачевно сламляетца.

Еще же скорбим и о сожителнице твоей, яко же и о пустыножилице и единопребывателнице в дому твоем, и премшую горкую пелынь тую во утробе своей, и зело оскорбляемся двойнаго и неутешнаго ея плача: перваго ея плача неимуще тебе Богом данного и истинна супруга своего пред очима своима всегда, второго плача ея — о восхощении и разлучении от лютаго и яросного зверя драгаго и единоутробного птенца своего, напрасно отторгнутаго от утробы ее. О злое сие насилие от темнаго зверя попущением Божием, а ваших грех ради! Воистинно зело велик и неутешим плач кроме Божия надеяния обоим вам, супругу с супружницею, лишившася таковаго наследника и единоутробнаго от недр своих, еще же утешителя и водителя старости, и угодителя честной вашей седине, и по отшествии вашем в вечная благая памятотворителя добраго. Что же, по сетовании, творим ти воспрянути от печали, что от сына, и возложити печаль на волю Божию. А нежели в печаль впадати или воскочити яко еленю на источники водныя, такс и тебе, отставя печаль и вборзе управитися умныма отчима на запаведи Божий и со всяким благодарением уповати яко же и Василий Великий, еже благо есть на Господа уповати, нежели на се помышляти. Предложим же и реченное от диякона во Святей литургии: “станем добре, станем добре, станем право и разумно, горе ум свой возводяше, сии речь свято, чисто и благоразумно и безо всякого сомнителства житейска быстро <ясно вспре> (здесь и далее текст, взятый в угловые скобки, в документе зачеркнут) очима зрети, и благодати, надежди свыше ожидати”, — поучает. Пригласим ж и Василия Великаго — ясносиятелнаго и огнезрачна столпа — его ж главе досязающи небеси, что ж огнезрачный Василий, како повелевает о всем благодарити Бога, а не в печали до конца пребывати?

“Благодарим ли, привязуем, бием, на колеси протязуем, очию лишаем, благодарим ли, томим <и бием>, бесчестными ранами бием от ненавидящего, померзаем от мраза, гладом удручаем, на древе привязуем, чад напрасно лишаем или и жены самыя лишився, истоплением напрасно погубль гобзование во искусителя в мори, или в разбойники по случаю впад, язвы имея, оболгаем, недоумеем в юзилищи пребывая? Ей, благодарим, а не невоздаянием воздаем! И паче благочестие уповаем и плакати <повелевает> по естеству, а не через естество безмерное повелевает, ни же убо женам, ни же мужем повелевая любоплакателное и многослезное, поелико дряхлу быти печалных, и мало некако прослезити и се безмолвие, а не возмутителне, нерыдателне, ниже растерзавающи ризу или перстию посыповатися”.

Призовем же и Иева праведнаго понесшага нашедшия и лютотерзаемые скорби, что ж тогда Иев рек, чим ползовался, точию непрестанно во устех своих имел: “Буди имя Господне благословенно от ныне и до века!” и, наконец, какая благая восприял! И тому мы, Великий Государь, вельми подивляемся, что вихра бесовска в мале нашедшага на тя, убоялся, а Божиею помощию отставил, и то в забвении положил как в мимошедшее время Дух Святой во святей церкви вас обоих соединил и тело и крови Господни смеете сподоби[л] приняти и уже на земле глас снабдевает и не забывает. Колми паче душу заблудящую и изгибшую может вскоре возвратити на покояние и учинити в первое достояние. Почто в такую великую печаль и во уныние (токмо веруй и уповай!) чрезмерные вдал себя? И бьешь челом нам, Великому Государю, чтоб тебя переменить, чтоб твоим затемнением ума нашему, Великого Государя, делу на посольском съезде порухи какие не учинилось.

И ты от которого обычая такое челобитье предлагаешь? Мню, что от безмерныя печали. Многи бо познахом в бедах нестерпимых испустити слезу не могущих, таж овех убо в неисцелныя страсти впадаша в неистовление или изступление ума, овех же и до конца издохнувша, якоже немощию силы их тяготою печали преклонишася.

Но что убо сотворю? Расторгну одежду и прииму валятися по земли и припадати и обумирати и показывати себе пришедшим яко же отроча от язвы взывающее и издыхающее? И издохнувших телесныя ради жизни и срама тленнаго, которая благая восприяли, разве вечных мук наследие получил? А упова<ние>телных воздая<ние>телных и безсумнителных <облегчает, обещает> на будущая благая <упования на Бога> печалная жития. Обесчестен ли бысть? Но к славе, еже ради терпения на небесех лежащей, взирай. Отщепен ли бысть? Но взирай богатство небесное и сокровище, еже скрыл ecu себе ради благих дел. Отпал ли еси отечества? Но имаши отечество на небесех Иеросалим. Чадо ли отложил eси? Но ангелы имаши, с ними же ликоствуеши у престола Божия, и возвеселишися вечным веселием. И которая благая жизнь <издохнувша телесныя ради жизни и срама тленнаго кроме восприятия вечныя муки> воскликни. Еже <а> великого солнца и златокованную трубу Иоана Златоустаго не воспомянул ли святаго его писания, еже не люто бо есть пасти, люто бо есть, падши, не востати? Так и тебе подобает отпадения своего пред Богом, что до конца впал в печаль востати борзо и стати крепко, надесно, и уповати и дерзати на диявола, и на ево приключившееся действо крепко, и на свою безмерную печаль дерзостно, безо всякого сомнителства. Воистинно Бог с тобою есть и будет во веки и навеки, сию печаль той да обратит вам <вскоре> в радость и утешит вас вскоре. А что будет и впрямь сын твой изменил, и мы, Великий Государь, его измену поставили ни во что, и конечно ведаем, что кроме твоея воли сотворил, и тебе злую печаль, а себе вечное поползновение учинил. И будет тебе, верному рабу Христову и нашему, сына твоего дурость ставить в ведомство и в соглашение <твое> ему.

И он, простец, и у нас, великого государя, тайно был, и по одно время, и о многих делах с ним к тебе приказывали, а такого простоумышленного яда под языком ево не ведали. А тому мы, Великий Государь, не подивляемся, что сын твой сплутал, знатно то, что с молодоумия то учинил. Сам ты Божественное писание чтеши и разумееши, како святый апостол вещает о юности: “Юность есть нетвердо и всезыблемо основание, и ветроколеблема и удобосокрушаема трость, всюдуобносим помысл, неизвестный путешественник, неискусный снузник, пиянствующий всадник, необузданный свирипеющий конь, лютейший неукротимый зверь, любострасный огнь, себя поядающии пламень, неистовещееся моря, дивияющее воднение, удобь потопляемый корабль, безчинно движение, неподобно желание, разтленно рачение, неудобь удержание похотение, ярма благаго расторгновение и бремене лехкаго повержение, неведение Бога, забвение самого себе”.

А он человек малодой, хощет создания владычня и творения рук Ево видеть на сем свете, яко же и птица летает семо и овамо, и полетав доволно, паки ко гнезду своему прилетает <...> (Строка утрачена — сохранилось “прикосновением бла...”) сердцу его Сына слова Божия, воспомянет гнездо свое телесное наипаче же душевное притязание от Святаго Духа во святой купели, он к вам вскоре возвратитца. И тебе б, верному рабу Божию и нашему государеву, видя к себе Божию милость, и нашу государскую отеческую премногую милость, и отложа тою печаль, Божие и наше государево дело совершать, смотря по тамошнему делу. А нашево государсково не токмо гневу на тебя к ведомости плутости сына твоего ни слова нет, а мира сего тленного и вихров, исходящих от злых человек, не перенять, потому что во всем свете разсеяни быша, точию бо человеку душою пред Богом не погрешить, а вихры злые, от человек нашедшие, кроме воли Божий что могут учинити? Упование нам Бог и прибежище наше Христос, а покровитель нам есть Дух Святый.
Писано в царствующем граде Москве, в наших царских полатех, лета 7168 (1660) марта в 14 день.

1660, 24 марта

5. Ево царского величества Тайных дел приказу за приписью дьяка Дементья Башмакова. Прислана того ж Тайных дел приказу с подьячим с Юрьем Микифоровым марта в 24 день.

И по сей великого государя, ево царского величества, неисчетной милости преславные миры со всех стран царству Московскому учинились, и не точию з государствы християнскими, но и з бусермены. А изо всех из них с славным королевством Польским преодолетельной мир царству Московскому утвержен и святым союзом во веки постоятельно укреплен и не токмо впредь от королевства Польского какого мщения опасным быти, но и сами благодарят. И с великим повышением царское величество в посольских ссыльных листах пишут, имянуя великого государя «любящий мир и соседям своим всякому додержит», во многих писмах с высокими похвалами пишут и в таких высоких правех во удивление всякому человеку слышати.

А по ево, великого государя, неисчетной милости, кто взыскан и у тех царственных дел много лет был, ведомо: в Посольском приказе отпуски грамот и в Тайном приказе множественные отпуски. А для повышения царственных дел пред всеми землями в посольских мирных крепостех написан «царственныя большие печати и государственных дел сберегателем». И тот уряд завиден в ыных славных государствах, что нигде тово нет. И как от всея Речи Посполитой, всего королевства Польского в грамоте, с которые здесь перевод, в высокое дело и в большой промысел славного миру успокоения християнским кровем вечно поставлено, и по милостивым грамотам за много лет к совершениям мирным прообразовано, и дошло с кем страшная война была. И много из их королевства взято мирными крепкими договоры городов и земель к царству Московскому. Крепости похваляя, на посольских съездах к непорушимому совершению, с переводчиком с Семеном Лавретцким, пишут со удивлением. Всего Королевства Польского и Литовского великая к сему склонность в делех утвержена и непорушимо быть имеет, яко ж в переводе сем к познанию правды верно предложено суть.

Предположения:
После явной измены сына думного боярина, царь то ли меняет шифр, то ли вводит шифр для переписки. Сын сбежал с секрнтными бумагами и деньгами в Польшу. Он мог быть послан к отцу в Ливонию для передачи шифра, например, но это можно только предполагать.
 
Организация шифрованной переписки в царствование Алексея Михайловича

Шифрованные сообщения времени
царствования Алексея Михайловича весьма разнообразны по характеру и объёму использования тайнописи. Есть письма целиком зашифрованные, нередко в них содержалось более трёхсот слов. В некоторых донесениях тайнопись содержится лишь в двух-трёх строках. Эти факты свидетельствуют о наличии криптографического опыта у московских дипломатов.
Дипломатическая тайнопись поступала обычно в Посольский приказ, но те же вопросы могли затрагиваться в секретной
переписке, проходившей через Приказ тайных дел, если царь придавал им особенное
значение. Так Алексей Михайлович мог оперативно влиять на переменчивую ситуацию,
например, мирных переговоров. Известны случаи, когда посыльные доставляли шифры для личной связи с царём членам перего-
ворных делегаций, пользовавшимся особым доверием государя.

Строгость порядка передачи криптографических документов можно оценить по сохранившейся грамоте царя Алексея Михайловича думному дворянину Афанасию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину о посылке к
нему шифровальной азбуки (в 1660 году):

«От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа великия и малыя и белыя
России самодержца, думному нашему дворянину Афонасью Лаврентьевичю Ордину-Нащокину. По нашему великого государя
указу послана к тебе думному нашему дворянину указная азбука и против той азбуки тайное писмо за нашею государевою печатью с сею нашею великого государя грамотою вместе с подьячим с Юрьем Никифоровым, как тебе думному нашему дворянину по тому писму наше великого государя дело
делать, и о том деле и об иных наших великого государя тайных делех по той же азбуке писать к нам великому государю. И как
к тебе ся наша великого государя грамота придет, и ты б тое азбуку и писмо за нашею государевою печатью у подьячего у Юрья
принял и ведал один тайно, и по той азбуке о наших великого государя о тайных о всяких
делех писал к нам великому государю в приказ Тайных Дел потому ж один.
Писан в царствующем граде Москве, в наших царских
палатах, лета 7168-го июля в 28 день».

В ту пору Афанасий Ларионович Ордин-Нащокин находился в Ливонии как член делегации на
переговорах со Швецией. Ю.Никифоров получил в Приказе тайных дел шифрованный наказ объёмом около семисот слов с подробной инструкцией, о чём говорить шведам на переговорах А.Л.Ордину-Нащокину. Этот подьячий так же имел свой шифр для связи с царём и постоянно сообщал в Москву о ходе переговоров.

Российский дипломат в течение четырёх лет почти еженедельно направлял в Москву объёмное послание. В его письмах содержится около двух с половиной тысяч страниц. В делах годы занумерованы от со-
творения мира и начинались с первого сентября.


1669, 7 апреля

7. Перевод с польского письма с листа, что писали царского величества к великому и полномочному послу к боярину и наместнику шацкому к Афанасью Лаврентьевичю Ардину-Нащокину примас Коруны польские и Великого княжества литовского первый князь Миколай Пражмовский, арцыбискуп гнезднинский, и вся Речь Посполита, Посольского приказу с переводчиком, с Семеном Лаврецким, в нынешнем, во 1669 году апреля в 7 день.

1669, 20 марта

7. Подлинные листы в Посольском приказе:
«Мы, рада духовные и мирские обоих народов Коруны польской и Великого княжества литовского, с ясне освечоным князем его милости Миколаем на Пражмове Пражмовским, арцыбискупом гнезднинским, столицы апостольской всегда послом примасом Коруны польской и Великого княжества литовского и первым князем для общего совету в больших делех Речи Посполитой, на сем месте пребывания королевского будучие.

Божиею милостию великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и многих государств и земель восточных и западных и северных отчича и дедича и наследника и государя и обладателя, его царского величества великому и полномочному послу, царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегателю, боярину и наместнику шацкому Афанасью Лаврентьевичю Ардину-Нащокину дружное поздравление. Признаваем то великому государю, его царскому величеству, что яко святаго покою, которой всех монархов победою украшает, государь есть любящий, также всем приятелем своим безрозорванно додержати умеет, чего как от его царского величества постоянно дознаваем, так и мы к тому ж все наше радение чиним, чтоб постановленным меж обоих сторон договорам полное учинилось довольство. Но в том и самого Вашей милости брата нашего желательное приятство познаваем, егда против своей должности, как истинно «великих посольских дел оберегатель», разсудно усматриваешь, что обоим тем пространным государствам здорово и прибытно быти может, когда его царское величество к совершению вечного покою и крепкому силу случению советом своим приводишь. И в том Ваша милость слово свое в совершенье приведешь, яко мы не опустим, что истинной склонности нашей к познанию належит. Уже есьмы о сем Вашей милости известили, что на прошлой чинов Речи Посполитой большой конковацыи комисары суть назначены о вечном покое договариватца. И ныне его царское величество жадает, чтобы те господа комисары к скорому вступлению того доброго дела поспешили. Но понеже господам комисаром в наказе их время назначено, которой и к Андрусовским договорам примеряется, се есть, чтобы июня месяца к тому договору прибывали, не можем тогда того сроку упредить, но, когда то помянутое время придет, то господа комисары наши о том радети будут, чтобы в то, что им Речь Посполитая вручила, вступили и к совершению, за помощию делателя мира господа сил и едино властвующаго бога, приводили. Дошол до нас лист недавно от Вашей милости и список хана его милости крымского, в котором обявляет свою к договору и ко внитию с нами общее приятство охоту и склонность, и чтобы мы к тому договору с ханом его милостию крымским также наших комисаров послали, к чему не противны есьмы. Паче же против мирных выше имянованных договоров хочем и то исполнити, что нам належит. Но понеже мы, сенатори и рада ныне в собранье будучие, вручение и мочь комисаром дати не можем, тогда до блиской находяще элекцыи отложити надобно, где, за обвещением всех чинов Речи Посполитой обоих народов, Корунных и Великого княжества литовского, и позволением, с полною мочью комисары будут назначены и высланы. Что так подлинно Вашей милости, брату нашему, объявив, просим, чтоб еси о том его царскому величеству предложил и о постоянном желании и нерозорванном приятстве нашем обнадежити изволил. Лист короля свейского, которой наш посланник господин Францышек Гойшевской объявил его царскому величеству, извещая, что не от нас то стало, что в Курляндии комиссия не учинилась в приказе его царского величества задержан, которой по радению Вашей милости, чтоб отослан был прилежно желаем. Посланного его царского величества перевотчика Семена Лаврецкого з грамотою его царского величества, приятства исполненною, любительно приняли и против желания его царского величества во всем удовольствованого без задержания отпущаем, а Вашу милость, нашим приятельством обнадеживаючи, богу в сохранение вручаем.
Дан в Варшаве марта 20 дня лета господня 1669».

В конце листа приписано: «Вашей милости брата нашего всего добра желательный моим и сенату духовного и мирского обоих народом имянем Миколай на Пражмове Пражмовский, арцыбискуп гнезнинской, посол всегда столицы апостольской, примас Коруны польские и Великого княжества литовского первый князь».

По обыклости еж суть в мире разсуждение от разумных и боголюбивых человек сие: есть ли б от приятеля хвала и то обыкло в мире свойственных почитать, а сие из неприятельства превысокое благодарение суть. И превыше всего на свете такой неоцененной дар помазаннику божию и всему Московскому царству по всему свету разславился, за что благодарят себе, а нам пожитки из них деютца, как Киев с Украйной показует во одержании быть впредь. И есть ли бы в ыной в которой земли хотя и малое похваление учинилось, и то бы, напечатав, по всему свету рознесено было на вечную славу всегда и миру такому славному на крепкое и непорушимое здержание вечно суть. А хто приводцем того совершения святаго миру именован внутрь сего листа, и ему сторицею по желанию восприялось, в тот полк именован, яко же святый апостол рекл: «ничтож имуще, а вся содержаще, им же недостоит весь мир», и прочая. Убо надеждою спасения вечныя радости ожидати, яко же труждающимся о мире – мира вечного наследия сыновство восприяти обещано есть. О господе, аминь! В мирных договорах вославлен сей человек не от чюжих стран, но вечно царства Московского! И поляк впредь не гордитца и не мыслит, чтоб в Московском царстве знающих людей не было.

И нынешняя сия склонность впредь на здержание и на почитание польское царству Московскому, когда лучитца кому в посольствах с ними быти – добрая улика, что сего премудрым снисканием, преж учинения миру, того человека у великого государя, его царского величества, король Ян Казимер и всея Речь Посполита просили и Медекшу гонца з грамотой присылали. И во 1663 году был во Львове у короля в тайных государственных делах, и с того посольства все крепости мирные в договорах пошли и утверждены преславно и царству Московскому на безсмертную славу пожиточно и непорушимо быти имеят. А во 1670 году о Киеве и о всей Украйне совершилось неотложно.

И сие ведомство желательным людем к чистой и богоугодной службе восприято будет, в сердца к презельной подвижности; от всей души к терпению, а не к тленному величанию, божия славы и государския милости ищучи, а не людцкие хвалы. И за истинну к смерти подвизатися готову необлиховану быти. По апостолу: «Лутче бо ми есть умрети, нежели кто похвалу мне рекл да испразнит» и прочая.

И посему их, всего королевства Польского, обещанию, съехався комисары от всего сенату за руками верющую грамоту на посольстве дали с великою крепостию, что такова желательная крепость миру в Посольском приказе от прежиих отменита. И розрушающих святый мир впредь искоренить, а прошедшие ссоры до конца умирить. А потом, на все прежние договоры и утвержения записи написав, крестным целованием закрепили на том, что и самим великим государем при послех, своими особыми перед святым евангелием верою утвердить нерозорванно, и впредь непременно содержати от всего сердца имети во веки. А святый союз без всякого сумнения утвержен государскими душами. И сие совершилось на Москве во 1672 году при польских и литовских великих послех, при Гнинском с товарищи, на вечную славу, а у короля, при после царского величества с потвержением, великого посла окольничего Василия Семеновича Волынского, государскими особами удержен.

А с началу Львовского посольства, ис чего те неоцененные вещи ево Афанасьева посольства в совершении учинились кратким объявлением выше написано, а пространней приказ содержит Посольской. И не точию с посторонними християнскими государствы учинился мир, но и в самом царственном Посольском приказе во обличение пришол куран татарского озлобления над християны; до нынешняго времяни много лет бес переводу быть /л. и, вместо обещания, за что дачю в Крым из царства Московского имали, клятву возлагали страшную. И сие обличено и отставлено впредь не быть. А на чем шерть учинена, будучи крымские послы Сефер-ага на Москве, в деле подлинно написано и в куране, на поле тое страницы, подписано. И то их обещание в Крым под записию послано во 1670 году с послы московским с Василием Ельчаниновым и с крымским послом с Шахтемир с Аталыком.

И сие преславное дело в крепости началось быти с того вышеименованного Львовского посольства, по присылке к великому государю царскому величеству Яна Казимера, короля польского, по его Афанасия, к начинанию мира, в тайных делах. И в том поезде во 1663 году остановлен был в Люблине на время, что у корунных всчался бунт на санатырей, по ссоре хана крымского, побить. И тогда он, посол, от многих печалей пред образом пресвятыя богородицы, которой с ним был отпущен из государского дому сверху, именуям Казанские образ богородицы, и прося неотступно милости во вседневных молебнах во свещеннической октенье, в прошение сердечном моление усердное приложено сице:

«Еще молим и просим милостиваго господа бога нашего о умирении православнаго християнства, о еже избавится им от разлития крови, междоусобный брани и от насилия агарянского, и свой праведный гнев отвратити своею благостию от християн, и избавить от страшного пленения бусурманского, и дати разум соединения всем християном, и помиловати нас милосердием своим».

А для молебного украшения роспето. И того обозу собрания поляков присыланы были шляхта к послу с поздравлением и хотя ведать о чем посолство имеят быти. И для християнского покою господь бог отверзл им ум разумети: сие обнадеживание к миру выслушав, и возблагодарив бога, приехав в обоз, крепко возвестили. И посла ханова того же дня из обозу выслали, наказав впредь никогда бы с тем не присылал, а у обоих государей великих будет нерозорвапной союз, и хан бы в соседстве держал со обоими государи дружбу.

И по возвращении изо Львова того посла к Москве все содеясь в великой силе, и во Пскове перед чюдотворным ныне образом в больнице вседневно на молебнах поют тот стих глас 8. Подобен, егда славнии ученицы. А тот пресвятыя богородицы образ, которой во Львове был с послы, ныне стоит на гробе благоверные государыни царицы Марьи Ильиничны у Вознесения господня в киоте. А из Литвы пресвятыя богородицы образа пришествие во Псков. О чюдеси неизреченному! Воистину, превзыде силы небесныя, церковь создася Пресвятыя богородицы в богоспасаемом граде Пскове, яко чюдотворной образ светлыми лучами милосердия своего народы беспрестани просвещает, и радостию сердца боголюбивых народов напояет, и множество нищих во святых обиталищах питает, яко же вседневные службы в тропаре и в кондаке кратко возвещаетца, и, по многим собраниям во Пскове ратей готовят к походам и за их прошением в дальний страны не допущаят и в домы с их радостию возвращаят, а святый союз все мирные крепости упреждаят, и за любительными возвещениями всех християнских государей с неисчетными народы по всему свету в крепкой совет приводит и силу комуждо особую придает. Идеже ея дом в пещере Киевской обители. А ныне в Пскове возцвел чюдотворной образ пришествием из Литовския страны по прорицанию, царского величества в милостивых грамотах молитвою иде же обещанной образ именовано благовернаго царевича Дмитрея Московского всеа Росии чюдотворца в сооруженной вновь церкве в Куконаузе, а ныне в Пскове, у пресвятыя богородицы в больнице стоит.

А с нынешняго, 187 году (?), по великим упадкам над шведом, не жесточью, но разумом совершенным сприятствовать его с стороны Ижерские и Корельские земли в крепости себе все королевство их присвояет. А от Лифлянт с Ригою, за помощию божией общим советом с королевством Польским, швед бы верен был, а царству Московскому неоцененной бы дар был. И в том, хто силу во утвержении ведает, тех людей находить, а не отревать.

Сего же году знак – приближение Юраса Хмельницкого блиско Киева – есть, и тот великой промысл царству Московскому. Истинно в руках бес крови всякой способ явен ко одолетельному миру со всех сторон; и турок будет здержен и крепко верен. Только б, не испустив нынешнего времяни, делать вскоре.


Источник:

ГПБ, Собрание М.П.Погодина, № 1562, лл. 70–91.

Текст воспроизведен по изданию: "Ведомство желательным людем". (Из автобиографических материалов А.Л.Ордина-Нащокина) // Археографический ежегодник за 1964 год. М. 1965
© текст - Копреева Т.Н. 1964

Примечания:

Воин Афанасьевич Ордин-Нащокин (точные годы жизни неизвестны) — стольник (1668), сын ближнего боярина и крупного московского дипломата Афанасия Лаврентьевича Ордин-Нащокина.
Воин Ордин-Нащокин воспитывался под влиянием своего отца. Его учителями был пленные поляки, взятые в плен во время предыдущей Русско-польской войны 1632—1634 гг. Хорошо знал латинский, немецкий и польский языки, много читал.

Воин Афанасьевич Ордин-Нащокин начал службу под руководством отца на дипломатическом поприще. Он находился вместе с отцом, назначенным воеводой в ливонской крепости Кукейнос (Царевичев-Дмитриев), где заведовал его тайной перепиской и иностранной корреспонденцией. Воин Афанасьевич лично переписывался с царем Алексеем Михайловичем и пользовался его покровительством.

Частые поездки в Варшаву и встречи с польскими выдающимися людьми сильно повлияли на молодого Воина. Здесь он познакомился с западноевропейским укладом жизни, наукой и культурой. Однажды Воин был отправлен своим отцом Афанасием Ордин-Нащокиным в Москву с донесением к царю, где он был сильно поражён русским патриархальным устройством. Когда его отпустили обратно к отцу с секретными документами и значительной суммой денег, он в 1660 году бежал в Польшу.

Король Речи Посполитой Ян Казимир Ваза, воевавший тогда с Русским государством, радушно принял молодого Ордин-Нащокина. Один из захваченных московскими воеводами «языков» говорил: «видел он у короля в Гданску Воина Нащокина, живёт де при короле, а дает ему король на месяц по пятьсот ефимков, а ходит де он в немецком платье; он же де, Воин, похваляется, хочет услугу свою показать королю, а идти под город великого государя в Лифлянты и, отца своего взяв, хочет привезти к королю и многие де поносные слова на государство московское говорит».

Вскоре Воин Ордин-Нащокин переехал из Польши в Австрию, откуда перебрался во Францию и Голландию. В 1663 году он прибыл в Копенгаген к русскому послу с просьбой о получении разрешения вернуться домой. Получив царское разрешение, в 1665 году Воин Афанасьевич Ордин-Нащокин вернулся в Россию и поселился в одной из отцовских деревень. Однако Воин продолжал придерживаться европейских обычаев. Вскоре после своего возвращения он был сослан «под начал» в известный своей строгостью Кирилло-Белозерский монастырь. Монастырскому руководству было приказано «береженье к нему держать, чтоб он из монастыря никуды не ушел и дурна какова над собой не учинил».

В феврале 1667 года в Москву вернулся Афанасий Лавреньевич Ордин-Нащокин, заключивший после длительных переговоров с польско-литовскими комиссарами долгожданное Андрусовское перемирие с Речью Посполитой.

Царь Алексей Михайлович, чтобы наградить его, «указал Воина Нащокина из-под начала освободить и отпустить к Москве». Однако все попытки отца вернуть своему сыну положение, которое он мог бы занимать при царском дворе благодаря своим способностям и знаниям, закончились неудачей.

Курляндский путешественник и дипломат Яков Рейтенфельс, лично знавший Воина Нащокина, писал о нём: «он говорит свободно по-французски, по-немецки и на других языках, но познания скорее служили ему препятствием, нежели рекомендацией при повышениях».

В 1668 году Воин Афанасьевич Ордин-Нащокин был пожалован в царские стольники, но дальше по службеной лестнице не пошёл. В 1678 году находился на воеводстве в Галиче.

Год смерти Воина Ордин-Нащокина неизвестен.