Возвращение в реальность, глава 9

24 часа Ары (окончание).

О, этот воздух воли! Как же это люди не замечают, каким сладким воздухом они дышат, в каком празднике живут! Это великое счастье – идти куда хочешь, делать, что хочешь... Я, конечно, понимаю, что неправ, принимаю все возражения, но эмоции...
Мне нужен «Детский мир». Где он, я не знаю. Как-то мне объяснял это Элгуджа Кикнадзе, тот самый грузин, который по моему мнению заслуживает уважение и почтение. Из его рассказа я понял, что мне надо катить на метро до площади Вокзальной, потом пересаживаться на другую ветку и ехать до станции с длинным и витиеватым грузинским названием. Вроде бы понятно. С полигона – на Московский проспект через небольшие задворки вдоль речки Вонючки, далее на трамвай (можно также и на любой автобус) до Самгори. На Самгори – конечная станция метро.
Когда я вхожу в метро, я вспоминаю Ленинград. Но на тбилисском метро отпечаток трагизма. Через него лежал мой первый путь с Земли на Ару. Итак, Вокзальная площадь. Перехожу на другую ветку, но увы! – названия станций все как назло русские, и только одно с приятным грузинским акцентом – Делиси (но это не оно). Значит, с Кикнадзе мы не договорились. Что делать, я выхожу на поверхность.
Знакомая уже площадь. Улицы – выбирай любую – магазины здесь кругом. Город торговцев. Бреду. Слева – нескончаемая веранда колхозного рынка. Справа – мелкие одёжные магазинчики. Но детского  в них нет. Дохожу до конца недлинной улочки и возвращаюсь обратно, уже по другой стороне, вдоль базара. Там – пиршество Гаргантюа. Теряешься, исчезаешь морально среди мандариновых холмов, апельсиновых гор, яблочных плато. Да, город торговцев. Множество яств просто неведомых. Но я потерян. Мне не до цен, не до дегустаций. Я стремлюсь выбраться из этого жестоко дразнящего царства.
А на улице свежо. Идти нужно быстрым шагом и через каждые метров через 50 забегать в магазинчик погреться. Смотрят на меня мало, но те, кто смотрят – с большой или малой долей неприятия. Потому что одет я не ортодоксально. 90% мужчин ходят здесь в чёрных кожаных куртках и плащах. Остальные – в прямых тёмных пальто. В красных куртках не ходит никто. Я выгляжу несколько беспардонно. Впрочем, для меня это не имеет никакого значения. Вокзальная площадь меня уже больше не интересует. В метро! На Марджанишвили!
В этот пункт я ехал тоже по старой памяти. И во многом не ошибся. Разнообразие магазинов здесь впечатляющее. Увидел я стройную чёрную курточку за 60 рублей, от которой запылало сердце. Такую курточку все везут из Грузии чуть ли не как сувенир. Были и плащи кожаные, в каких каждый второй грузин. Они стоят от 500 до 600 рублей. Не ожидал, скажу честно. Брюки... их мало, те, что есть – плохи. Это для меня проблема к весне. Платья есть очень красивые летние, а шерстяных (тех роскошных, что нынче в моде) я пока не увидел. Впрочем, предчувствую, что они имеют бешеную цену. Детской одежды нет той, что мне нужна. В магазине грампластинок ничего особо необходимого не встретил. Заглянув в будущее, сообщу, что шёл неверным путём. На другой день Санька в том же магазине купил «Русские песни» А. Градского, пластинки В. Высоцкого, С. Намина и других артистов. Так что, я плохо смотрел.
А уничтожил меня Санька костюмчиком 26 размера, то есть, мне и нужного. И купил он его в прекрасно известном универмаге «Тбилиси». Но я сегодня до этого универмага не доберусь. Пока что я потолкался у книжной лавки со сладкими названиями изданий, продающихся по талонам, а затем зашёл в пельменную, чтобы поддержать угасающий процесс жизнедеятельности. Я не был голоден, просто замёрз, не столько от температуры, сколько от похмелья. Погода была в общем терпимой.  Пельменная к таким посетителям, как я, неласкова. В голове сравнение Тбилиси с Ленинградом. В Ленинграде все пирожковые, пельменные и прочие забегаловки рассчитаны на торопящихся и занятых людей. Там всё просто, быстро и питательно. В грузинских подобных заведениях всё весьма церемонно. Если сюда забежать с налёту с повороту, тебя просто обманут и толком не накормят. Здесь непременно пьют пиво. Расплачиваются бумажками, копейки не считают. Еды берут много, съедают малую часть. Закон – грузин не допивает до дна кружку пива, бутылку лимонада. Укоренившиеся традиции роскошной жизни.
Кстати, вспоминается, как мы ходили в грузинские хинкальные в военной форме. Нам была необходима лишь одна формальность – взять по кружке пива. Далее начинались чудеса. С разных сторон неожиданно пиво бывало повторено, иногда предлагалась водка, коньяк, покушать, ответить на пару банальных вопросов: откуда прибыл, как там жизнь? Потом следует сообщение, что брат или сын служит в России, и пожелание, чтобы ему служилось также как и нам. Да, у нас народ не столь внимательный и гостеприимный, но грузины, как правило, адаптируются у нас легко и живут неплохо. Русскому же пьянице в Тбилиси служить тяжело. Нет главного тормоза – трудностей в добыче спиртного. Шутка.
В отсутствии военной формы, как вы понимаете, я не мог извлечь  из посещения пельменной ничего замечательного. Десяток маленьких мучных комочков за 40 копеек оказались лишёнными мяса, а главное – чуть тёплыми. Впрочем, они мне добавили сил. Не такие уж они были ужасные, просто я отвык есть в одиночку.
Шататься уже немного надоело. Погода неуютная, одежда тоже, туфли ног не радуют. Подвести ли итог? Вот гастроном. Небольшая, но животрепещущая, боевая очередь. Дают мясо и кур. А вот вид – он ранит прямо в сердце! Признак наступающего новогоднего праздника: штабель ящиков, а в ящиках шампанское. Люди подходят и охотно берут. Они в новогоднюю ночь взорвут это шампанское в кругу родных и милых сердцу людей. А я шампанское не беру. Мне его некуда нести.
У отдела пирожных пытаюсь взять пирожное, но безуспешно. Молодая грузинка прыгает от подружки к подружке, шалит  и не жалует очередишко. Мои нервы не выдерживают, и я отхожу. Почему в городе торговцев так нерадиво торгуют, так не жалуют покупателей? Потому что в море торговцев покупателей – океан. В СССР спрос прочно и далеко опережает предложение. А в Грузии есть контингент, который идёт на спрос с повышенной аргументацией. Его торговцы и жалуют.
И всё равно, кое-что перепадает простым смертным. Например, коврики. Сколько их здесь! По 35 рублей, разные, интересные и не очень, на любой вкус. Но в моём кармане только 25 рублей. А то купил бы. И куплю ещё! Много водолазок, кофточек, джемперов. Просто никакой проблемы. Я себе успею выбрать перед отъездом. Мне будет необходимо: туфли (они есть, по 35-40 рублей); брюки, это больное место, буду искать; рубашка или тенниска – этого навалом, менее 5 руб.; куртка «сувенир» 60 руб. Вот и всё. Будет это, отправлю парадку в посылке. Подарки и мелочи я легко приобрету за заработанные деньги. Дорожные издержки не составят более 50 руб. А итог полутора лет ударной работы не составит менее 200 рублей. Надеюсь. Но пора в часть. Хотелось бы ещё зайти на Руставели, в универмаг «Тбилиси», но заманчивее перспектива бани в ДОЦе и тёплой шинели.

*   *   *
Обратный путь прошёл без приключений. Самый опасный участок – от входа на полигон до крана. У входа сначала надо посмотреть, нет ли вокруг явно выраженных «кусков». Если нет, то можно идти быстро, но не суетливо. «Кусок», увидевший тебя со стороны, скорей всего не обратит на тебя должного внимания, здесь много лазит гражданских.
Но вот я на кране, вот я и переодет, а вот я и в бане ДОЦа. Баня и душ в нашем ареале функционируют чисто по-грузински. Вода бывает далеко не всегда, и предугадать её появление трудно. Легче тем, кто обладает опытом и временем. Так, в октябре, когда я работал электриком, я мылся вполне регулярно. Теперь у меня не всегда есть время, особенно в дневную смену. Поэтому на этот раз было весьма кстати то, что в душе была вода. Помылся, простирнул бельё, только собрался ополоснуться ещё разок, для наслаждения, как вода внезапно кончилась. Мне повезло. Некоторые были в мыле с ног до головы. Вовка Рококо долго ещё ходил в мыльном одеянии, возмущался и вспоминал подобные сцены из литературы.
Между тем, приближается ужин. Меню на ужин у нас непоколебимее египетских пирамид. Это варёная картошка, холодная рыба, хлеб и чай. Сегодня я мог себе позволить роскошь ограничиться чаем. Зато его я выпил две кружки. Это значит, организм окончательно восстанавливает нормальный тонус, потрёпанный с утра. После ужина, как обычно, развод. Когда развод кончается, время уже 8 часов вечера. До десяти я нахожусь в музыкалке. Что я там делаю? Последние два месяца в основном играю в шахматы. Некоторое время играл в карты, но сейчас что-то интерес пропал. Сегодня мы засели за фигуры с Саней Казаковым, самым ярым моим партнёром. Казак всегда играет белыми и применяет постоянно одни и те же дебюты: 1 d4… 2 e3 или 1 e4… 2 d3. К миттельшпилю я, как правило, получаю выигранную позицию, начинаю каскад жертв или матовую атаку. Казак делает зевок и мы начинаем новую партию. Игра в шахматы, между прочим, тоже не радует глаз, причём, в прямом смысле. Глаза устают и здесь. А когда в процессе игры Юра Матвеев начинает стучать на барабане, а Саша Карсноленский – на фортепьяне, глаза устают ещё больше. Поэтому я тоже зеваю. И если проигрываю, то в результате упомянутых каскадов жертв и матовых атак.
После какой-то по счёту партии я вспоминаю о времени. а время – пол-десятого. Конечно, начинать работу ещё рано, но вагончике меня ждёт порция и короткий разговор, проясняющий программу деятельности на ночь, а также, настроения в бригадах. Разговариваю и кушаю в вагончике я до прихода Лалиашвили, которого совершенно не переношу. Другие к нему привыкли и воспринимают его спокойно, как неизбежное зло. Но, в общем, его не любят. Ему подчиняются, так как контингент у нас в основном, молодой. Но, положим, меня тоже слушают, хотя я не отдаю приказов таких, какие отдаёт господин своему слуге. Лалиашвили общается именно так, и я это всегда тяжело переношу.
Однако, пора. Приятный, теребящий дыхалку рывок вверх по летнице, и я в своей келье. Переодеваюсь в спортивный костюм и стелю «постель». Через пять минут она готова, все дыры заткнуты, печка греет. Можно включить радио. Оно наигрывает послевоенные песни. Лечь и забыться на мгновение. Вот уже пропиликало пол-одиннадцатого. По грузинской программе ласково запел какой-то сиплый англичанин. Но не тут то было. Покой сотрясает гулкий звук камня, брошенного в башню крана. Да, это Перкин. Ему необходимо убрать мусорный боёк. Эх, поехали!
Вот и всё. А чуть-чуть спустя я заполняю дневничок, и наступает следующий день, новый день, приближающий нас всех к Новому Году, хорошему и доброму 82-му.

28 декабря, понедельник.
Последняя неделя дурацкого 81-го! Но, в общем, всё по-прежнему. Правда, начались репетиции. Как в прошлом году. Та армия, в которой я оказался, воспитывает ненависть к военной службе. Здесь питательная среда для людей, не имеющих совести и ведущих амёбную жизнь.
29 декабря.
Всё живо ожиданием Нового Года. Просто не верится, что заполняется последняя страничка дурацкого 81-го. Но это так. Позади – большой кусок ожидания, однако, не стоит расслабляться. Помним, что ещё служить да служить. Пять месяцев – это много.
30 декабря.
Всю эту неделю мы, музыканты, освобождены от вечерней проверки. Репетируем до 2-3 часов. Три ночи подряд у меня короткие. Но сна почему-то стало хватать. Днём на кране не могу заснуть. Научился мало спать? Мечтаю посмотреть фильм о снеге.

31 декабря.
Но фильм сегодня – «Мой ласковый и нежный зверь». Не зимний. Я весь в ожидании добрых полуночных курантов. Скоро, скоро! И вот, как год назад – мы на плаце. Фазанов говорит. Небосвод в фейерверке. Палят густо и беспорядочно. Всё есть. Только зимы нет.

1 января 1982 года.
С Новым годом! Да, да, да, друзья, дурацкий 81-й канул в Лету. Что он дал? Что взял? Пока что вокруг суета. Главное – в 82-й я вступаю без традиционного сопровождения врага № 1 – сигареты. Не курю с 16 декабря! Однако, выпил я вполне сознательно. По капельке: шампанского, «Гареджи», водки, ликёра, вина с шанхая.
2 января, суббота.
Ещё лежат конфеты в музыкалке, но уже были политзанятия. Год вступает в свои права. Пошёл решающий этап.
3 января. А вот и третье число. 1-го был праздник Нового года. 2-го – 150 дней до приказа. А 3-го – самый удобный день для того, чтобы оглянуться назад. Прошёл целый год. Он подарил мне притеснений, оскорблений, тоски, неприятностей и страха больше, чем вся предыдущая жизнь. Неприятности перемололись. Страх побеждён. Тоска задушена. Осталось одно испытание: перенести разнузданные языки, матерщину, панибратство. И ещё одно: глупость низших командиров. Это закончится только с изменением моего социального положения, то есть, с демобилизацией. Тогда же отпадут последние обсосы – на дом и на общение.
По борьбе со своей натурой: поздненько, но начата серьёзная атака на табачок-с. За двадцать дней некурения выяснилось, что с сигаретой ушла и слабость духа, проявлявшаяся иной раз в общении. Исчезли перепады в отношениях с окружающими, в оценке их действий. Отпала унизительная «необходимость» стрелять сигареты.
Далее. Писал я гораздо больше, чем в предыдущие годы, писал и стихи, хотя маловато. Песен не было. Но это понятно. На песни нужен спрос. О жизни я узнал не много нового, а вот о взаимоотношениях между людьми – много. Общий вывод: картина человеческого общества несколько менее прекрасна, чем я считал раньше. Хотя и тогда мои умозрительные предположения не были восторженными, теперь они подтвердились практически. Мои принципы общения остались прежними. Они верны, и неприятности из-за них обусловлены софистикой Ары. Любовь моя на Аре не проходила никаких испытаний. Она крепла и росла как на дрожжах, можно сказать в тепличных условиях. Любовь – единственное, что дарило мне силы в любых, самых невообразимых переплётах. Ни разу в 81-м мне не пришлось усомниться в искренности и необходимости моего чувства.
Теперь внешняя сторона. Мелочи быта, гигиена – это всё решено. Соблазн кафе уже не гложет. С питанием всё утряслось. Отчасти решена проблема карманных денег. Появились деньги перспективные. Но очень и очень мало. Это главная проблема, которая ложится на 82-й год.
Магистральные задачи первой половины 82-го:
- писать, не хоронить впечатления;
- добывать деньги для приобретения необходимых семье вещей;
- ну, и добавлю: общаться с Тбилиси, глубже пытаться проникнуть в его суть, стараться его понять.
Вот и всё.
А за службой моей и работой пусть следят и глядят другие. Благо, их на меня чуть ли не взвод.

Комментарий 13 июня 2025 года.
Новый год мы с Сергеем Перкиным отметили так: купили бутылку «Гареджи» и выпили её вдвоём. Далее идет рассказ о том, как Новый год встречали наши боевые товарищи в роте. Запись от третьего числа получилась неформатной, потому что кончилось место для записей в книжке, но я продолжил записи в начале этой же книжки, там где было свободное место и соответствовали даты.

Перед тем, как перейти в «Литературный Курилкин», обозначу наименования всех месяцев и одного года прошедшего ожидания:
1981 (дурацкий) – год очищения мировоззрения.
1980, декабрь – месяц писем из дому;
1981, январь – месяц бетонной работы;
Февраль – месяц свершившихся надежд;
Март – месяц Нианы;
Апрель – месяц ожидания;
Май – месяц долгожданного тепла;
Июнь – месяц возвращения в реальность (пока временного);
Июль – месяц расплаты за Ниану;
Август – месяц расплаты за Ниану;
Сентябрь – месяц инструменталки;
Октябрь – идиллический месяц Ары;
Ноябрь – месяц поднебесной работы;
Декабрь – месяц кончины дурацкого 81-го.

Одна сценка из новогоднего празднества
В период от 21 часа 31 декабря до 21 часа 1 января произошло много событий. Но одна сценка хорошо передаёт их дух. Напишу о том, как замполит части Фазанов производил в нашей роте подъём.
Сам я спал в музыкалке, запахнувшись в шинель и пристроившись у бедра Саши Кедровского. Лёг я в пол-седьмого, встал в девять. Встряхнулся, умылся, приободрился, насколько это было возможно. Картины открывались впечатляющие. Рядом с Сашей Кедровским, но не с той стороны, где я спал (слава богу), разлившись на два матраса, красовалась лужа рыготины. Посреди её лежал чей-то военный билет. Фастик, очевидно автор лужи, лежал на сухом углу матраса, головой под столом. На столе был обычный набор из окурков, фантиков, кожурок, огрызков и т. п. Как украшение стола на нём стояли дерзкие бутылки из-под ликёра «Роза» (Самтрест).
В казарме картина была более мягкой, но в том же духе. В «кубрике торжества» были просто грязные столы и полы. В кубрике для сна нас ожидал живописный натюрморт из свободно расположившихся богатырских тел.
Когда я причёсывался, у входа появился замполит части Фазанов, и я стал бодро звать дневального. Никто не отзывался. Оставшиеся в живых несколько засуетились и салабонам тут же было дано распоряжение начинать уборку. Они забегали по залу торжеств, а Фазанов поднялся в казарму и вошёл в кубрик для сна. Там он очень звучно начал интересоваться, где наряд, и сообщать, что пора вставать. Я как-то уже оправдывался, почему не передаю в своих рассказах прямую речь. Живая речь Ары непереводима на литературный язык. Итак, Фазанов объявил подъём и три-четыре человека стали медленно подниматься с коек. Кое-кто уже не спал, человек пять присутствовали бодрствующими в казарме, кто-то скрылся с глаз долой.
Были те, кто спал по углам: в ленкомнате, в техклассе, в музыкалке, в гараже и т. д. Так что, в казарме после призыва старшего офицера осталось лежать всего лишь человек пятнадцать. Все они были хорошими знакомыми замполита, и он начал будить их персонально. Саня Казак, будучи разбужен, невпопад, но бодро начал одеваться, желая показать, что он вполне в форме. Вовку Рококо замполит подбодрил остроумным предложением похмелиться одеколоном, если тот остался. Вовка никак не прореагировал на шутку, но подниматься начал. Юра Матвеев лежал полуголый поверх заправленной постели, свернувшись в комочек. Фазанов бодро его массажировал, приговаривая и даже приподнимая тщедушное тельце над кроватью. Юра, полуоткрыв закатившиеся глаза тихо и судорожно посылал командира сами понимаете, куда. Примерно та же была картина и далее. Большинство в конце концов поднялось, морщась от боли в головах и костях. Кое у кого на глазу сверкал свежеиспечённый фонарь.
Замполит покинул роту столь же бодрым, но несколько недовольным. В казарме закружилась суета и начался процесс очистки пёрышек и уборки пушка с рыльца. Путь офицера лежал в музыкалку. Он задался целью построить на плацу весь отряд с оркестром и поздравить всех с Новым годом. Задача была, прямо скажем, сложной. Я опередил Фазанова и помчался предупреждать ребят о визите. Там уже тоже не все спали. Способные двигаться бойцы собирали со стола бутылки и прятали их в закутке для инструментов. Обгаженные матрасы были дипломатично перевёрнуты, Фастик был уже в форме, но без рубашки. Фазанов прибыл в музыкалку в таком состоянии, когда его юмор стал уже несколько чёрным. Он обследовал стол и в первую очередь обратил внимание на сало. Вместе с дежурным по части прапорщиком Лисиченко они попробовали это сало, а прапорщик даже отрезал шмать для себя. Затем Фазанов залез в пепельницу и извлёк оттуда восемь крышек из-под винных бутылок. До сокрытия крышек ничей интеллект не дошёл.
Вы спросите, а где же был я сам, как встретил Новый год? Я наелся торта и сладостей в кубрике торжеств, кроме того, перед тем, как мы сели за стол в музыкалке, уже выпил 0,5 вина «Гареджи» и немного шампанского. Неожиданно для меня самого, полкружки ликёра «Роза» произвели в моём желудке такие эволюции, что я вынужден был покинуть празднество и заняться самолечением. Потом я смотрел телевизор и только под утро вернулся в музыкалку чтобы вздремнуть. Проснулся я рано, потому что спать было очень неудобно.
Хочу предостеречь читателя от представления Фазанова как человека комического, может быть, безвольного или придурковатого. Ничего подобного. Это деловой и волевой человек, в воинской части весьма уважаемый офицер, один из её ветеранов. Просто для него неудивительно было происходящее, ведь у нас так повелось.
Кто возьмется поставить эту сценку на сцене? Не-е-ет, жизнь всё-таки великовата для официальной сцены. Не оттого ли неофициальные сцены часто бывают просторнее? А поставить её можно было бы весьма живописно. Опытный сценарист, знающий жизнь, легко мог бы синтезировать монолог Фазанова. Я смог бы подкинуть пару реплик. Но тут снова беда: уж очень они специфичны, то есть, матершины.
Добавлю, что всё сошло нам с рук. Наказаны трудом были лишь те, кто 1 января покинул часть самовольно и рисковал запятнать её доброе имя в городской комендатуре. Мой сменщик Рожкин заплатил головой. Он пробил её арматуриной, пытаясь в тёмном состоянии преодолеть забор на пути в часть. Так что, сейчас он в госпитале, и ещё одна моя ночная неделя пропадает для шабашек. Командир роты Роснянский искренне ругал того, кто нашел Рожкина в его печальном состоянии. Роснянский не скрывал того, что ему было бы кстати путём несчастного случая избавиться от одного из самых трудных ребят роты. Наш командир вообще человек справедливый. Но чересчур желчный. Может быть, работа такая? Эх, господа офицеры!

Взлетел рассвет над головой.
Настал день первый, новогодний.
Он пролил свет, и невозможный
Зажёг в природе дух хмельной.

Дыханье сказочного дня
На Аре рисовалось проще:
Лентяи выспались, а прочие
Ушли в далёкие края.

Не все из них пришли назад,
Но каждый вытащил свой жребий.
Уже со звёзд слетел закат,
И только год остался прежний.

Сатиры и софисты
Недостаток ли это моего лексикона или недостаток самой истины – то, что я не могу высказать истину кратко и разительно, а мои логичные и последовательные умозаключения не воспринимаются окружающими? Как часто, когда я смотрю на сопутствующее мне в пути Ары поколение, приходит в голову сравнение со стадом сатиров! Не раз и я бросался было в пёструю вакханалию неотягощённых абстрактным мышлением бойцов. Но игра, казавшаяся весёлой, оказывалась разнузданной, шутки, казавшиеся смешными, оказывались злыми.
Представьте себе ситуацию: ваш товарищ неправ, он заблуждается или высказывает незаслуженный упрёк, насмешку, может быть, просто озвучивает утверждение, показывающее его неосведомлённость в обсуждаемом вопросе. Вы легко можете доказать его неправоту и уверенно берётесь это сделать. Но перед вами стоит существо с пятачком вместо носа, остренькой бородкой, постукивающее копытцами, делающее ужимки, рожицы, говорящее белиберду, поддерживаемую громогласным хохотом подобных же существ, находящихся вокруг. Все они неравномерно покрыты шерстью и имеют по хвосту и паре рожек. Но главное, что их объединяет – глаза. Они чёрные, сальные, непроницаемые для любого внушения, кроме, пожалуй, гипнотического. Да, они рабы. Рабы человека, который, делая подлость, становится господином. Бывает, что господина ещё нет, а рабы уже тут как тут.
Кто же тот таинственный господин, как нельзя кстати появляющийся перед каждым стихийно возникающем стадом сатиров? Прежде всего, это волевой человек, психолог и софист. Вы можете спросить с долей ехидства, почему я, так хорошо в этом разобравшийся, не применил до сих пор на практике методику софистики и не стал господином? Дело в том, что каждый господин умножает зло. Он сатиризует подвластных ему людей. Они всё больше становятся похожими на персонажей из журнала «Крокодил». Я это ненавижу. Меня берёт оторопь, когда я вижу в людях кинематографическое чванство, беллетристическое двуличие, скульптурное ничтожество. Веками сотни произведений искусства показывают людям, что красиво, а что гадко. Сатиры, весело смеющиеся над своим изображением не перестают быть сатирами. И виноваты в этом не только они сами. Виноват и их господин.
Да, господа софисты, вы виноваты во многих несчастьях человечества! Ваши софизмы кратки и разительны. Например: «Человек – венец природы». Не это ли утверждение подвигает сатиров на их залихватскую деятельность?
Досада. Великая досада на душе.

Что более счастье – судьба иль мечта?
За что жизнь весомей предъявит счета?

В порыве безудержных детских мечтаний
Я ждал исполнения дерзких желаний.
Я верил в свой дом и богатство его.
Тогда я ещё не имел ничего.

Но вот, я добыл всё, о чём сокрушался,
Однако судьбой недоволен остался
И часто жалел об ушедших мечтах,
Так рано увядших весенних цветах.

Теперь вновь я дни до получки считаю
И сладко о глупостях всяких мечтаю.

Пожар на лесопилке

1.Курс дела
Если армия научит меня не обращать внимания на глупых людей, я буду ей за это благодарен. Пока же мне очень стыдно, но я должен признаться, что всегда расстраиваюсь из-за неожиданных агрессий прапорщика Бычка и неугомонного Головашвили (так я порой называю рядового Лалиашвили). Да, я ужасно боюсь глупых людей. Не знаю, от них ли, от меня ли на Земле больше печальных недоразумений, но чувствую, что эти люди, эта категория людей (секта, может быть) занимает в человеческом обществе какое-то очень прочное место. От них страдают, но без них расслабляются.
Вечерняя проверка в воскресенье, 9 января, была вполне обычной. Головашвили начальственно и грубоголосо интересовался, кого нет в строю из отделения 3-го полигона. Все были на месте. Бобрик крикнул: «Лалиашвили нету!» Он был прав: Головаш как всегда сидел перед ротой на койке. Но бедный «фюрер» не сообразил, в чём дело и заорал: «Тут я, тут!» Это вызвало бурю восторга у отважных бетонщиков, раздался дружный смех.
Головаш – ему так подходит это имя, потому что у него большая и мохнатая голова. Просто удивительно, что такая большая голова столь малоэффективна. А ещё – головаши – так иронически называет комбат Зюзя лаваши, грузинские лепёшки. Я пошёл дальше Зюзи и назвал так военного строителя Амирана Лали.
Проверка кончилась, все начали потихоньку раздеваться и ложиться спать. Наверно, после того, как я лёг, прошло уже несколько минут, потому что, когда кто-то в окошке увидел отблеск пожара, началась суета и заорали подъём, мне уже очень не хотелось вставать. Я и провалялся до тех пор, пока большинство не выбежало из казармы. Но затем любопытство во мне победило, я встал, оделся и отправился смотреть, как горит лесопилка.
Я вообще в первый раз видел пожар, поэтому зрелище меня привлекло. Огонь, начавшийся, очевидно, с самого конца эстакады съёмки, весьма оперативно продвигался непосредственно к лесопильному цеху. Эстакада – крытая пристройка к основному зданию – весело потрескивала. Кровля пылала. Пламя бушевало. Огонь полз по транспортёру в бункер для опилок. Но не дополз. Горящая лента транспортёра с шумом разорвалась и бухнулась оземь, разбрызгивая искры.
Рядом со мной местная пожарная дружина и добровольцы пытались пустить в ход инвентарный пожарный гидрант, но это им никак не удавалось. Мне даже показалось, что если бы они сумели бы раскочегарить брандспойт, огонь бы удалось отсечь от здания. Но это, вероятно, только казалось. Пожар распространялся очень быстро. Окна здания начали наливаться нехорошей краснотой. Затем с треском начали вываливаться стёкла. Брандспойт, кажется, удалось завести, но мешала другая беда: шланга не хватало, чтобы окунуть его в воду пожарного колодца. Ближе подогнать дизель было нельзя, так как мешала высокая ступенька, а перетащить его через эту ступеньку было некому, хотя вокруг стояло человек триста зевак. Нет, солдаты всегда смогли бы совершить подвиг, сделать невозможное и т. д. Просто на этот раз не было смысла.
Пока мы с Фастиком и Володей-земляком стояли чуть обособленно, греясь от зарева, на месте действия происходили положительные изменения. Во-первых, солдаты оттащили от огня несколько пачек досок и отсекли тем самым пожар от возможных путей распространения. Во-вторых, стали появляться кроме дежурного по части и другие заинтересованные лица, как-то: охранник. Пламя сильно нагрелось и горячило нам лица, хотя мы стояли от него метрах в тридцати. Подбежал Женька Альянов (он работает на лесопилке), и я спросил у него, не пытались ли они забежать в бытовку и взять из шкафчиков кое-какие необходимые вещи. Когда я это говорил, пламя уже подбиралось к бытовой комнате, но ещё минут двадцать назад оно было довольно далеко. Женька ответил мне, что он был в бытовке, но почти ничего взять не смог, так как у него не было ключей от самых «ценных» шкафчиков. Теперь уже бытовка была объята пламенем. Бобрик позже уточнил рассказ Альянова, и по его словам выходит, что тот до бытовки не дошёл, так как весь цех был заполнен дымом. Сам Бобрик одновременно атаковал бытовку через окно, взобравшись на дерево, растущее рядом, но тоже безуспешно.
Юра Репин оказался настойчивее. У него в бытовке лежал военный билет и другие документы. Но дело, как мне кажется, не только в документах. Если бы Юра смог взвесить свои возможности и рассчитать последствия, вряд ли он стал бы сожалеть по поводу бумаг, хоть и ценных, но всё же только бумаг. Он достал из пламени свой военный билет. Я видел его через окно санчасти, когда возвращался в казарму. Это было страшное зрелище. Лысая голова парня была уже покрыта мазью, и всё равно виднелись бесформенные черты опалённого лица и черепа. Спина тоже была намазана, а сверху марля. Руки – то же самое. Мне казалось невесть что, но факт – ожог второй степени. Пол-спины, полностью голова и кисти рук. Юра не знал, что ожог от большого пламени болевым ощущением не предупредишь.
Вернулся в казарму и лёг в постель я не в лучшем расположении духа и в предчувствии новых беспокойств. Так оно и вышло. Взвизгнули тормоза на плацу, и я подумал, что должно быть это комбат, так как Свистунова к тому времени уже привезли, начальники лесопильного и деревообделочного цехов присутствовали, командир роты Роснянский тоже бегал где-то в гуще событий. Я уже лёг спать, а между тем, забыл сказать, что эдак через полчаса после того, как я подошёл, примчались пожарные машины, семь или восемь, одна за другой и началась героическая борьба с огнём, впрочем, кое где уже догорающим. Самое деятельное участие во всей операции с начала обнаружения очага и вплоть до повторной вечерней проверки, проведённой Свистуновым, принимал неутомимый Головаш. Он как метеор носился туда-сюда, отдавал массу очевидных, а также, никому не нужных распоряжений, принимал деятельнейшее участие в расстановке пожарных машин, в организации выноса досок из опасной зоны и т. д. Я три раза менял место обзора, и на каждом месте мимо меня по пять раз проносился Головаш. Вот одна из причин моей к нему неприязни: всех не столь деятельных он бесцеремонно призывал к активности, и выглядело это не так, как бывает в кино – просто комически, но коми-трагически, так как мало кто имел возможность чихать на его бестолковые указания, и уж совсем никто не мог его убедить, что вся его инициатива неразумна, поэтому тщетна, и что, вообще говоря, он только мешается под ногами у тех, кто действительно занят делом.
А вообще, суеты было немного. Новые беспокойства выразились в том, что действительно приехал комбат Зюзя, и тут же дал команду дежурному по роте Фастику сделать подъём. Дальнейших команд не последовало, и я оказался в дурацком положении – встать встал, а зачем – непонятно. Сходил ещё раз к лесопилке. Пламя опадало. Лесопилка сгорела. Сгорела дотла. Огонь полностью уничтожил крышу, покрытие второго этажа и догуливал в подвале. Там с ним воевали полуночные пожарные.
Свистунов и другие начальники организовали бригады человек по десять, я не стал разбираться, зачем. Комбат был немного пьян, что логично в воскресный вечер, и поэтому особо интересных предложений не выдвинул. Я не очень хотел попадаться на глаза начальству, которое было несколько растрёпано и конвульсивно пыталось разжечь хоть какую-то деятельность, хотя её уже можно было смело откладывать на утро. Поэтому я снова возвратился в казарму.
На лицах солдат читалось оживление. Мало кто был огорчён случившимся, слышались шутки, обсуждались происшедшие события. Я лёг в шинели поверх одеяла, но тут пришёл Перкин и вся полигоновская рать, с вестью о том, что комбат прогнал всех спать. Я снова разделся и лёг в постель. Через минуту явился мой любимый Свистунов, всех поднял и устроил проверку. На этом «кровавое пламенное воскресенье» закончилось.

2. Несколько поводов для размышления
    1. Почему пламя расцвело в столь тепличных условиях? Судите сами: проходная находится в 25 метрах от места возникновения пожара. (мне с моего крана всё хорошо было бы видно, будь я на смене). Окно дежурки смотрит прямо на эту злополучную сортировочную эстакаду или «съёмку», «разброску», как её ещё здесь называют. Где был охранник? Вопрос.
Противопожарный «дизель-брандспойт» не сработал потому что, очевидно, до этого его ни разу не пытались опробовать и испытать. Два огнетушителя было задействовано уже при мне, когда от них поздно было ожидать пользы, причём, один из них так и не сработал.  Я видел, как солдат бил его головой об рельс, уже не надеясь на струю. Песка поблизости не оказалось. В заначке у пожарников его тоже не было.
Профессиональные пожарные прибыли тогда, когда лесопилку уже нельзя было спасти. Дежурный по части прапорщик Бахрамов поутру жаловался прапорщику Багирову (Бычку), что вот, мол, некогда было позвонить в пожарку, и послать некого было, прямо беда! Но всё-таки послали и позвонили. Молодцы!
     2. Военный строитель Коноплёв не был вчера на вечерней проверке. Сегодня утром опоздал на политинформацию. На вопрос «где был», ответил, что был в вагончике III полигона, искал Серова. Военный строитель Серов пропал в воскресенье с утра и так и не появлялся до сих пор. Оба солдата нигде не работают.
Военные строители Галимзянов м Гимадаев были поставлены стажёрами на подъёмный кран, но через три дня их сняли – не смогли найти их удостоверения. Недавно их поставили на работу в лесопилку. Военный строитель Давыдов тоже нигде не работает. Что объединяет этих военнослужащих? Зачем о них речь идёт в рассказе о красивом пожаре на несчастной лесопилке? Штука в том, что все они прибыли недавно из учебных комбинатов, где получили профессии сварщиков и крановщиков. Всё ничего, но вот когда они прибыли в часть, оказалось, что их здесь совсем не ждали. Больше недели эти парни не имели работы, кровати в казарме, не значились в списках солдат роты, не состояли ни в чьём отделении.  Нечто подобное было в своё время и со мной, но этим ребятам больше не повезло. Впоследствии Серова и Давыдова поставили на работу в арматурный цех 2-й роты, и соответственно перевели во 2-ю роту, но ребята не очень то туда пошли. И здесь их резон вполне понятен: уж лучше быть в опале, да среди своих, чем устроиться на положение бесправного чужака, которого и сухарём обнесут.
      Поэтому получилось так, что в арматурном цехе наши герои работать «только начинали», «подготавливали себя морально». Командир 2 роты иногда приходил в 1-ю  и ругался на них. А они жили растительной жизнью. Все собрания, мероприятия, приятные и неприятные, они проводили в вагончике III полигона и в подобных тёплых углах, коих на заводе немало натыкано богом для таких же сирот. Спали тоже часто не в роте. Ведь как старшина Хасанов распределяет вновь прибывшим кровати? Он заявляет, что в роте есть свободные койки, иди, мол, ищи. Койки действительно есть. Но редко они ничьи. Хозяин как правило, вскоре находится. Ведь у нас масса солдат по массе причин не ночует в казарме. Во-первых, это ночные смены. Человек тридцать каждую свою рабочую смену оставляют соблазн приблудным занять их спальное место. Часто так и бывает. Я сам побывал в шкуре и тех, и других. Во-вторых, многие солдаты достаточно уютно окопались в своих тёпленьких углах. Например, шофера хозобслуги чаще спят в своём гараже, чем в казарме. Саша Зеленодольский спит на столе в музыкалке. Койки в казарме у него уже нету – заняли. Спят в бытовках, в кочегарке, в кинооператорской, в столовой и т. д. Получается такая ерунда: лёг на свободную койку, а назавтра тебя с неё согнали, лёг на другую, снова согнали. Что делать? Идти в вагончик. Или в подвал лесопилки.
      Да, товарищи Коноплёв и Серов по своей недисциплинированности и безалаберности оказались в числе весьма вероятных учинителей поджога. Оба они не были на вечерней проверке 9 января, в момент начала пожара. Серов отсутствует и сейчас. Против него возбуждается уголовное дело.
      В нашей части существует своеобразный обычай встречать выпускников учебок. Им предоставляется полная свобода проявления самостоятельности и сообразительности. Но горе тому, кто в этом не силён. Его начинают клевать. Клюют ужасно – говорю со знанием дела. За один ход, неодобренный командиром, изведут тут же стаи арян-жопошников, злых и глупых.
      3. Наутро после пожара уже ходила цифра убытка – 100000 рублей. Это немало, ведь кроме капитального сооружения пострадал и процесс производства, в частности, на 3 месяца, как минимум, остался обескровленным ДОЦ (деревообделочный цех). Замполит части, несгибаемый Вячеслав Павлович Фазанов присутствия духа не терял. С присущим темпераментом и юморком он сокрушался в обществе офицеров и гражданских лиц, пришедших утречком посмотреть на диковину: «Вот ведь надо же умудриться так удачно сгореть! На носу инвентаризация, отчёт о финансах за год. И вот ведь как всё просто решилось – пшик, и никаких проблем!»
Фазанов намекал на начальника лесоцеха Командирова, на его кой-какие употребления служебного положения. Это было справедливо, хотя особым признаком порока такое обвинение служить не может: здесь, в практическом Тбилиси у девяти из десяти граждан рыльце в пушку. О том, как решаются здесь подобные вопросы, хорошо рассказывает следующая шутка: в России, если человек притащил с работы болт, завистливый сосед тут же докладывает на него в соответствующие органы; В Грузии, если человек отстроил себе подпольный завод, завистливый сосед отстраивает завод ещё лучше.
      4. В понедельник утром замполит роты гусар Свистунов проводил политинформацию. Касаясь злободневного вопроса, он обратил наше внимание на такую тонкость: оказывается, направление ветра вчера не соответствовало направлению развития огня. И действительно, всю ночь дул мощный и устойчивый северо-западный ветер. Он обдувал лесопилку по направлению от бытовки к пристройке-эстакаде. Но огонь, как мы помним, распространялся наоборот, от пристройки к бытовкам. Так вот, Свистунов вольно или невольно намекнул, что если написать на бумаге, что пожар начался в бытовке по инициативе Юры Репина, и уже потом его отнесло к пристройке, то выйдет очень гармонично. Правда, пожар в его последовательном развитии наблюдала изрядная толпа, но эта толпа может и не иметь отношения к вышеупомянутой бумаге.

11.09.25. Возвращаюсь к дневниковым записям из последней записной книжки.
4 января 1982. Понедельник.
Уф! Когда в июле 81-го я расставлял даты этого дневничка, с какой безнадёжностью я верил, что доживу до этого дня! И дожил. Впереди, конечно, не курорт, но и не газовая камера. Зимы пока ещё не было, а уже в феврале будет весна. Ах, весна!

5 января.
Работаю снова день и ночь. Но ничего. Стажёра дали. Мечтаю украсть где-нибудь много денег. Впрочем, об этом я всю жизнь мечтаю. Да-да, самая сладкая моя мечта – о преступлении. Только я хочу так, чтобы никто ничего не заметил. «Много хочешь, любезный».

6 января.
Был «молочный день». Пил молоко на завтрак, обед и второй ужин. Купил Вике костюмчик цвета «одуванчик». Вика будет в нём великолепна! Пропил получку – 1 рубль. 3-50 ушло на комсомольские взносы. Видел в близлежащем военторге куртки на зависть. Хочу такую! Но денег нет и, видно, не будет.

07.01.82.
Очевидно, в 1982-м записи будут скучны как никогда. Ведь нового ничего не предвидится. Сегодня вот сходили в с Серёгой Перкиным и Женей Антоновым в баню на 31-й. До этого я был здесь один раз – 1 декабря 1980 года... Самочувствие неопределённое. Голова болит. От пива ли?

08.01.82.
404 дня я на Аре. пройдено 0,74 пути Ары. Помню, когда-то было 1/37... Теперь 27/37. Но пока ещё нет ; пути. Стажёра моего забрали обратно. А ведь я сегодня мог оставить его одного... Зачем я работаю обе смены? Мне самому так лучше. Я всё прячусь от Ары. Всё не привыкну к её гнусностям.

9 января. Суббота.
К чёрту эти холодные замученные сутки, к чёрту Бычка, кран и его дырявую будку, которая скоро упадёт.

10.01.82.
Прошел гнилой воскресный день, сплошь сотканный из навязчивых видений и воспоминаний об Оренбурге. К чёрту! Зато всю неделю не курил.

11 января. Понедельник.
Ночью сгорела лесопилка. Было красивое зрелище, но потом оно наскучило, и все улеглись. Начал рассказ о пожаре. Нинка! Ты моё божество, путеводная звезда, лучик надежды. И ты – моё беспокойство. А Вика... Вика для меня всё ещё слишком нереальна...

12.01.82.
Вот ведь как меняется полярность. Эдак моё возвращение можно будет назвать возвращением в нереальность. О дне. Сгорел кран на лесопилке. Здорово же начинается новый год для завода. Для меня – нормально.

13.01.82.
День отработал. В ночь подул ураганный ветер. Сегодня обслуживал и полигон и лесопилку (на ней работа есть). Значит, работаю теперь за троих. Уже неделю не моюсь. Одичал. Но зато нервотрёпка ротной жизни – в стороне. Спокойно. И – вроде как бы герой. Куда там.

14.01.82.
Под вечер пришёл Рожкин, на этот раз, вероятно, надолго. Во всяком случае, лёг спать я в свою кровать. А что был день? Кран, кран. В перерыве – тетрадка. Она отняла даже эпистолярию. Сходили с Антоновым на 31-й в кино «Спасите «Конкорд». А Свистунов из-за нас упрекал Элгуджу Кикнадзе.

15.01.82.
Вечерами теперь скучно. Жду следующей ночной недели с надеждой. Неуправляемый ход мыслей всё дальше уходит от реальности. А реальность требует закончить тетрадку и подготовить посылку к 8 Марта. О, времени хвостатые лимиты! Да, мне придётся избавляться ещё от одного порока – жажды вещей.

16 января. Суббота.
Субботний день положил своё копеечное тело в копилку великой скорби и недоразумения существования гомо сапиенс.

17.01.82.
Сегодня падал настоящий снег. Нервный день свистуновских заскоков закончился пивом на 31-м вместо бани. И эту неделю не курил.

18 января. Понедельник.
Наконец-то мы с Перкиным попали в баню. После бани случилось замешательство перед буфетом, и мы всё-таки туда завернули, глотнули пивка. А в ночь снова пришлось пить: приносили то чачу, то вино. Но всё это было в пределах приятного. 33 дня уже не курю – хорошо!

19 января, вторник.
Постригся, подшился. Продолжал рассказ. Вчера, оказывается, едва ли не вся рота пила. Что-то происходит ненормальное. Уж не солнечная ли активность? Вчера смотрели в «Вардзии» фильм «Игра в 4 руки». почему-то фильм не очень понравился. Снова кончаются деньги. Где же взять миллион?..

20 января.
Случилось похожее на винницкое. Ротный послал меня за Свистуновым. Плутал битый час по 3 массиву. Залез в некоторые магазины. В который раз пожалел, что не миллионер. Купил лотерею «спринт» на последний рубль. А мог купить журнал «64». Не прощу себе этого. Каррамба!

21 января.
Ходили на милость барыгам, но нас не обласкали. То есть, ходили на шабашку. Право, воровать, наверно менее противно, чем вот так стоять, маяться и ждать, когда кому-то понадобится твоя сила. В вагончик полигона привезли новые шкафчики для одежды. Вновь начал создавать себе микроуют.

22 января. Смотрели по телеку фильм «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» Интересное кино. Поразительные женщины. Омерзительные порядки. Днём ходили в баню. Остальное время занимался шкафчиком и мечтал о замке и о том, что под замком можно спрятать.

23 января, суббота.
После политзанятий погнали на разгрузку вагона, но порвался трос на моём подъёмном кране. Ожидаю шума и ругани. Что-то медленно движется время.

24 января. Шумел Роснянский из-за прокуратуры. Об этом – по ходу дела. Нашел замок для шкафа. Было тихо. Смотрели телек.

Комментарий от 15.09.2025 года. Без комментариев. А что тут неясного. Всё предельно ясно. Один лишь штрих: почему-то я назвал день 9 января «кровавым воскресеньем». На самом деле это была суббота, а пожар на лесопилке  случился в воскресенье, 10 января.

25 января, понедельник.
Последняя неделя первого месяца из пяти последних. «Мы познали высшее счастье – сон после подъема». Делали кран без лишнего шума. Пока что не доделали. Успел всё, что надо постирать. Снова прибавилось надежды на благополучное расставание с Арой. Но может ещё убавиться.

26 января. Наладили кран. Наладился обычный ход работы. Сделался жилым шкафчик. В прокуратуру меня и Рожкина вызывают за то, что якобы один из нас вытащил со склада мехцеха какое-то драгоценное железо. Кто его тянул – мы знаем, но пинкертоны утверждают, что вручную это сделать невозможно.

27 января.
Четыреста двадцать четвёртый день Ары не встал особняком в галерее минувших 423-х. Он был примечателен разве что тем, что я написал письма Коле и бабуле. Второе письмо маленьким ответвлением вошло в грандиозный план «Д-82». План ещё не разработан, но суть его ясна как день – это подготовка к демобилизации.

28 января.
Всю неделю я нахожусь в состоянии полусна. После подъёма одеваюсь, иду в музыкалку и сплю там до завтрака.  Весь день работаю на кране, а в обед снова сплю, так как спускаться с крана лень. Умываюсь лишь по случаю. До отбоя тоже лежу или сижу.

29 января.
Почти не было работы и совсем не было новостей. Правда, были четыре письма от Нины. Отвечать лень, сплю, сплю. Январь – сонный месяц, месяц раскачки. В феврале предстоит осуществить план «Д-82». По крайней мере первую его часть – посылку домой.

30 января. Суббота.
Пили чачу. Приехал Сашка Зеленодольский. Пили вино. В феврале надо будет встряхнуться. Надо. Снова подкинули пару вагонов на выходные.

31 января.
Последний день сонного месяца увенчался рецидивом чачепития. Репетировали. «Д-82» кажется такой утопией!

Комментарий от 15.09.2025. Насчёт прокуратуры – убей – не помню! Ни лица следователей, ни обстановку, ни суть вопроса. Вероятно, потому, что я не был причастен к вышеупомянутой «краже драгоценного железа».

07.10.25
Санитары общества
Так можно назвать винтиков нашей большой и славной военной машины. Они очень кстати огородились заборами и попрятали за ними беспокойнейшую часть нашего общества.
Здоровые ребята с залитыми шарами приносят теперь людям пользу тем, что никого не терроризируют. В пределах военной машины искусственной планеты Ары они зажаты в тиски и занимаются взаимоедством. На Землю они возвращаются с опустошёнными головами и выплеснутыми душами, безвредные, не нарушающие нормальный ход жизни граждан страны.

Готовится ли мир к войне?
Нет. Мир готовится к драке за жизнь, а не за смерть. Поэтому военные действия будут случаться по Азиям и Африкам, но не на территории сильных государств и Европы. Надо заметить, что демократия пробивает себе дорогу вширь от уровня индивида, поэтому варварство не стесняется, а оттесняется и становится в наиболее развитых странах уделом наиболее общей политики.
«Движение есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерывность и «пунктуальность» (=отрицание непрерывности, прерывность). Движение есть единство непрерывности (времени и пространства)  и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий». В. И. Ленин.

1 февраля 1982. Понедельник.
Освобождаю табак от звания врага № 1. Отныне враг № 1 – это витрины магазинов. Как-нибудь я постараюсь сформулировать это чётче. Сегодня стартовала операция «Д-82». Куплены Вике маечка и ботинки. Наконец была получка. За декабрь у меня 120 рублей – хорошо.
2 февраля.
Сутки начались ночной уютной пьянкой. Были несколько развязаны чувства и нравы – два раза закуривал. День прошел в ходах: облазили магазины, да всё без толку. Лишь конфет для посылки купил. Работ по найму не обломилось. Обещали на завтра, посмотрим. Надо, надо сделать посылку.
3 февраля.
Да, месяц действия начинается с бурной гульбы: и эти сутки я встретил чаркой. Шишей всё нет, с утра нам с Перкиным выпало 3 рубля и всё, на завтра обещают вагон. Может быть, повезёт? Ходил от скуки на дурной сирийский фильм. Потихоньку покупаю конфет для посылки.
4 февраля.
Работы не было, ночь спали. С утра прозевали вагон (я предчувствовал). Урвали на троих жалкий пятерик и пили пиво. Потом я ещё нарвался на вино, а после обеда пошли на фильм «Козерог-один». Завтра последний шанс. Кажется снова встал вопрос, но, впрочем, всё нормально.
5 февраля.
В конце недели я всё-таки высосал из пальца червончик. Правда, и «вколоть» пришлось. Это капля в море, за которую я отдал каплю крови. Нет, я не против физического труда, только если он в порядке вещей. Но когда при этом подвергаешь себя уголовному преступлению, да ещё часто понапрасну...
6 февраля, суббота.
Как выложить всё в трёх строках? Вчера было вино, репетиция, сегодня собрание в ТОДО, вечером концерт в школе, той же, что и в прошлом году.
7 февраля.
Вчера и позавчера курил примерно по 8-10 сигарет. Сегодня, слава богу, не курил. В музыкалке создалась невыносимая обстановка. Вакханалия. Пир сатиров. Порно.

Комментарий от 07.10.25.
120 рублей получки – это деньги, которые начисляются за работу крановщиком. Они не выдаются на руки, а идут в копилку под дембель.
Насчёт уголовного преступления – это я вероятно, сгущаю краски. Речь идёт о самовольных отлучках из части, которые были в порядке вещей.
 ТОДО – Тбилисский окружной Дом офицеров.

8 февраля, понедельник.
Первый рабочий день февраля. Неожиданно заработал на лесопилке 5 рублей. Дал отцу телеграмму с днём рождения. Купил кофе и конфет к посылке. Вечером провёл второй урок картули энас (грузинского языка). Днём придумал четыре строчки «Посвящения». Ответил Лобзику на новогоднее письмо.

9 февраля.
Безвылазная работа. Апатия. Сонливость. Обед приятный – с Перкиным в столовой за линией. Ужин проспал. Слушал грузинское радио. Вечером снова учил грузинские буквы, пробовал читать. Хорошо то, что не тянет считать дни. А что их считать – где-то посередине. Ещё столько же – и всё.

10 февраля.
Мой бесценный Рожкин собрался на губу. Потому я, кажется, вновь буду двусменничать. Днём заработал на лесопилке ещё 5 руб. Это здорово. Посылка просто готова! Выпросил у Витьки Вин. банку сгущёнки. Начал читать «Страна багровых туч». Кончил читать. Вместо Рожкина дали мне Петренку.

11 февраля.
Всё вру – кончил книжку читать я сегодня вечером благодаря тому, что не ходил на ужин, на обед, а также, перенёс обсос на завтраке. Уже поздно вечером получил письмо от всегда бодрого и неунывающего Дрони. Осталось четыре листка тетрадки, плюшевый заяц и «Южанка».

12 февраля.
Последний день дневной работы. Лёг вчера поздно – книгу дочитывал. Днём за рычагами глаза слипались. Сумбурно закончил тетрадку. Остались заяц и «Южанка». Жду писем из дому. Что-то давно не было.

13 февраля, суббота.
Есть «Южанка» и плюшевый... –ая собака! Это результат прогулки на свежем воздухе. Ну и зима же здесь!

14 февраля.
Подготовил к отправке посылку. До обеда не удалось одно дело, отложили на завтра. Заглянули в хинкальную на пиво и кебаб.

Комментарий от 11.10.25.
Как я зарабатывал на лесопилке? Когда я работал на кране лесопилки (а этот кран располагается рядом с моим, даже рельсовый путь у нас один), ко мне подъезжали водители в фуражках и с большими носами и просили обслужить их вне очереди. Пару раз мне подкинули по 5 рублей за расторопность.
«Картули энас» - это грузинский язык, который я тоже учил, да не выучил.
Кто такой Витька Вин. – не помню. Надо полагать, хороший человек, раз дал мне банку сгущёнки. Она ушла в посылку.
Что за «Посвящение» - это я тоже не помню. Может быть вот это:

Весна – боже мой! Как прекрасно весной
Вздохнуть что есть сил и сцепиться с судьбой,
Жестокой, коварной, ведущей во тьме
К усталости, боли в душе и в уме!

Весна для того, чтобы всё победить –
И зуд в языке, и соблазн закурить,
И подлость, что шепчет порой изнутри:
«Пройди мимо зла, отвернись, не смотри!»

Как здорово – честно, ершисто прожить,
Роман нацарапать и песню сложить,
Врага образумить и друга простить,
И в рощу на лыжах с дочуркой сходить!

Весна – боже мой! Позади – холода,
Зато в перспективе – ой-ой, ц-ц, да!
Там море цветов и безумных идей,
И море борьбы за разумных людей!

Вероятно, я имел ввиду какое-то другое стихотворение, но пусть будет это. И так мало поэзии в этой главе. Хотя, оно, конечно, опережает события – на дворе ещё февраль.
Плюшевый заяц и «Южанка» (сорт конфет) – это ингредиенты посылки в Оренбург, Нине и Вике.
Что за дело мне не удалось сделать в воскресенье, 14 февраля – об этом история умалчивает.
Но раз уж я сообщил о том, что закончил тетрадку, самое время вернуться к «Литературному Курилкину».