Срок годности

     Цифры на запястье загораются ровно в полночь. Всегда одинаково — тусклое зеленоватое свечение, словно гнилушка в болоте. Арсений привык. Он видел это тысячи раз: у мамы, у соседей, у прохожих, у тех, кто приходил в лабораторию.

     «СГ-217-45/12. Истекает: 14.08.2147».

     Ему тогда было семь. Он плакал три дня, пока отец не объяснил: «Сын, это не смерть. Это истечение. Как у йогурта. Просто ты станешь несвежим, и тебя утилизируют. В этом нет ничего личного».

     Мама истекла через полтора года. Отец женился на другой — у той срок был длиннее, целых два года и три месяца.

     Арсений выучился на дегустатора. Хорошая профессия для человека с коротким сроком — а у него, как у всех простых, срок годности пробили сразу в день столетия: 102 года и четыре дня. Академия биосенсорики, курсы повышения чувствительности, имплант рецепторов на язык. Теперь он различает 47 тысяч оттенков вкуса, включая те, у которых нет названий.

     Суть работы: богатые не хотят истекать. Они покупают время. На чёрном рынке, через посредников, по договорам переуступки срока — формально незаконно, но кто проверит дом главы Попечительского совета? Еда, вода, воздух — всё может быть носителем. Дегустатор пробует, вычисляет, на сколько лет или месяцев состарит этот кусок торта, и ставит подпись. Лаборатория выдаёт сертификат. Заказчик платит.

     Арсений сидел в белой кабинке с подсветкой, похожей на гроб, и пробовал шестой образец за смену.

     — Что у нас? — спросил он ассистента через стекло.
     — Эклер с заварным кремом, партия «Неаполь-3». Маркировка: предполагаемый эффект — минус четырнадцать месяцев.

     Арсений взял крошечную ложечку из нейтрального сплава. На ней — полграмма. Он поднёс ко рту, закрыл глаза, вдохнул через нос.

     Запах: ваниль, масло, карамель. Ничего подозрительного. Язык коснулся крема.

     Первая секунда — сладость. Вторая — горькое послевкусие, будто пережжённый сахар. Третья — металл. Четвёртая — что-то живое, скребущееся по нёбу. Арсений подавил рвотный позыв.

     — Ускоритель третьего поколения, — прошептал он в диктофон. — Базовый вектор — теломеры. Субъективно — минус три года и два месяца. Плюс вторичный компонент... — он помолчал, прислушиваясь к тому, как ноет корень языка. — Вторичный компонент поражает печень. Ускоренное старение на клеточном уровне. Минус полтора года сверху.

     Ассистент записал. Арсений открыл глаза и посмотрел на левое запястье.

     Цифры горели ровно: «СГ-217-45/12. Истекает: 19.11.2148».

     Осталось два месяца и шесть дней. Он не боялся. Все истекают. Просто нужно заранее заказать капсулу в «Утиль-Центре». Говорят, если лечь пораньше, процесс безболезненный.

     — Следующий, — сказал он.

     Ассистент помялся.

     — Арсений Семёнович, последний на сегодня. Личный заказ от Попечительского совета. Оплачено в тройном размере.

     — Что за образец?
     — Пирожное «Сладкая ложь». Рецептура неизвестна. Маркированный эффект — минус три дня.

     Арсений усмехнулся. Минус три дня — это для младенцев с просроченной пуповиной, не для взрослых. Зачем платить тройной тариф?

     — Давай.

     Поднос заехал в кабинку. На серебряной тарелке лежало пирожное — идеальный треугольник, посыпанный золотой пыльцой. Крем нежно-розовый, сбоку — марципановая роза.

     Арсений взял ложечку. Запах: персик, мускат, и — едва уловимо — озон, как после грозы. Странно.

     Он откусил.

     Вкус взорвался на языке каскадом: сначала сладкий, почти приторный, потом солёный, потом кислый, потом — пустота. Абсолютная тишина во рту, словно все рецепторы разом отключились.

     Арсений хотел сказать «странно», но не смог. Язык онемел. В ушах зашумело.

     Он посмотрел на запястье.

     Цифры моргнули. Погасли. Загорелись снова.

     «СГ-217-45/12. Истекает: завтра. 08:00 утра».

     Кровь отхлынула от лица. Завтра? Ему тридцать четыре года! У него не было даже оснований для списания — он здоров, молод, его биологический возраст — двадцать восемь после последней чистки сосудов.

     — Арсений Семёнович? — ассистент постучал в стекло. — Вы в порядке?

     Он не ответил. Он смотрел на дату. Она не менялась.

     Восемь утра. Завтра.

     — Это ошибка, — прошептал он. — Ошибка системы.

     Ассистент побледнел, глядя на экран монитора.

     — Нет, Арсений Семёнович. Система не ошибается. У вас обнулился теломерный индекс. Показатели клеточного старения — 102 года. Вы... вы истекаете.
     — Я пробовал еду! Я же дегустатор! Я всегда пробую...

     Он замолчал. До него дошло.

     Пирожное «Сладкая ложь». Ускоритель, который невозможно обнаружить обычными тестами. Дегустатор пробует, и его срок мгновенно истекает. Тот, кто последует за ним — не узнает секрета.

     А секрет был прост.

     Никакой «естественной даты» не существовало. Никакого «биологического срока годности». Цифры на запястьях выдавал Центр Управления Ресурсами. Обычным людям — два года после ста. Богатым — продления, отсрочки, «вечные номера». Систему можно было взломать.

     И Арсений, сам того не зная, подошёл слишком близко.

     В прошлом месяце он пробовал крем для лица элитной серии. Вкус показался подозрительным: в составе был компонент, который не состаривал, а, наоборот, омолаживал. Арсений написал отчёт: «Эффект — плюс сорок лет». Лаборатория отчёт замяла. Попечительский совет прислал благодарность и тройной гонорар за молчание.

     Он не молчал. Он позвонил другу из независимого бюро расследований.

     Теперь — вот оно. Пирожное на завтрак. Истечение к обеду.

     В дверь лаборатории постучали. Громко, настойчиво. Арсений повернул голову — сквозь матовое стекло он увидел силуэты в форме Санитарной Службы.

     — Товарищ дегустатор, — голос был вежливым и стальным. — Вам назначена процедура утилизации на восемь ноль-ноль. Пожалуйста, следуйте за нами.

     Арсений посмотрел на своё запястье.

     «Истекает: завтра. 08:00».

     Он вдруг улыбнулся. Взял со стола салфетку, макнул в остатки крема и быстро написал на стекле кабинки:
     «СРОК ПОДДЕЛЫВАЮТ. СПРАШИВАЙТЕ, ПОЧЕМУ ЭЛИТА НЕ ИСТЕКАЕТ НИКОГДА».

     Ассистент успел прочитать. Арсений — успел увидеть его глаза. А потом дверь открылась, и он пошёл.

     Не потому, что верил в систему.

     А потому, что знал: после него придут другие дегустаторы. И один из них обязательно попробует пирожное «Сладкая ложь» — и поймёт, что сладкой в нём была только ложь.

     А его срок годности только начинался. Просто не на запястье...