Зал Мерцающих Теней

Былица о Тюхтях и Шишиге, кои сидели в Зале Мерцающих Теней

— Слушай, Шишига, — проговорил Тюхтя, и голос его, как всегда, звучал будто скрип старинного пергамента, на котором написано то, что лучше бы забыть. — Слушай и не перебивай, ибо слово моё — не ветер, а отголосок из-под обелиска времени…

— Говори, — отозвалась Шишига, закутавшись в плащ из теней, сотканных из молчания. — Я слушаю. Мои уши — как воронки в бездну. Я не боюсь того, что услышу. Или боюсь. Но всё равно слушаю.

О запретных томах, что дышат в темноте
— В глубинах, где свет не достигает, а время течёт вспять, лежат фолианты. Не книги — нет. Это не то, что печатают на бумаге или хранят в библиотеках. Это — тени знаний, оставшиеся от тех, кто был до нас. Их писали не пальцы, а… что-то иное. Может, щупальца. Может, свет. Может, боль.

— Эти тома — не из нашей цивилизации. Ни египтяне, ни шумеры, ни атланты. Они — из других миров. Из тех, что вращались вокруг чужих солнц, в галактиках, названий которых мы не можем произнести, не ломая язык. Их разум был не как наш — он был шире, глубже, холоднее. Они знали законы, что не вписаны в физику. Они видели сны, от которых просыпались вселенные.

О том, как читают то, что читать нельзя
— Чтение этих фолиантов — не просто перевод символов. Это — ритуал. Ты не открываешь книгу. Ты впускаешь её. Она входит в тебя, как тень в дом, как холод в сердце. Символы не читаются глазами — они впиваются в сознание, как черви в древесину. И чем глубже ты читаешь, тем больше теряешь себя.

— Герои ищут эти знания, чтобы спасти мир. Злодеи — чтобы сломать его. Но все они выходят из-под томов другими. Кто-то сходит с ума. Кто-то начинает видеть то, что не должно быть видимо. Кто-то — начинает помнить прошлые жизни, которых у него не было. Или… были?

О прогрессе, что поглотил память
— А мы? Мы, люди? Мы забыли. Мы погнались за светом, за экранами, за скоростью. Мы сказали: «Мифы — ложь. Страх — слабость. Будущее — за нами». И стали строить города из стекла и надежды. Но…

— Когда кризис приходит — когда падают рынки, когда войны не имеют смысла, когда молодёжь кричит в пустоту — тогда страх возвращается. Не как эмоция. Как память. Как голос из-под земли, из-под кожи, из-под черепа: «Вы не первые. Вы не последние. Вы — всего лишь эхо». И тогда люди начинают искать…

О чудовищах, что растут из наших бед
— Чудовища? Да. Они не прилетели с других планет. Они выросли из нас. Из наших страхов, из наших войн, из наших слёз. Мы рисуем их в комиксах, снимаем фильмы, пишем романы. Но мы не понимаем: они уже здесь. Они — в каждом, кто потерял веру. В каждом, кто боится завтрашнего дня. В каждом, кто думает: «А вдруг всё кончается?»

— И тогда мы рисуем апокалипсис. Мы соединяем цивилизации в смертельной схватке. Мы пишем о вторжениях, о падении городов, о тьме, что поглотила свет. Потому что это — наша реальность, только в зеркале. Только перевёрнутая.

О страхе, что правдивее надежды
— Мы — первые. Мы — лучшие. Мы — те, кто говорит правду о страхе. Не о том, что он плох. А о том, что он настоящий. Что он — часть нас. Что без него мы — не люди. Мы — машины, верящие в счастье, как в рекламу.

— Всё течёт. Всё меняется. Но не всё нужно забывать. Прошлое — не кладбище. Оно — корень. И если ты вырвешь его, ты упадёшь. Но и тащить с собой всё — тоже нельзя. Надо отпускать плохое, но помнить его. Чтобы не повторить. Чтобы понимать: тьма — не враг. Она — тень света.

О Вселенной, что ещё растёт
— Вселенная огромна. Она не закончена. Она дышит, растёт, учится. И мы — её ученики. Или — её ошибка. Или — её надежда.

— А наши былицы? Они — как путеводные звёзды в этой тьме. Не учебник. Не справочник. А шёпот в темноте: «Ты не один. И то, что ты чувствуешь… оно реально».

— Кто-то прочтёт — и узнает новое. Кто-то — и вдохновится. Кто-то — начнёт писать свои былицы. И тогда… тогда мы не исчезнем. Мы превратимся в легенду. А легенды — не умирают. Они только спят.

— И, Шишига… — Тюхтя замолчал. Глаза его потухли, как угли. — Ты ведь поняла? Эти тома… Они уже открыты. Где-то. Кем-то. И кто-то сейчас… читает.

— Шишига не ответила. Она только кивнула. И в тишине зазвучал шелест — будто страницы переворачиваются сами.