В сумраке мглистом. 28. Маленькая неприятность

Наталья Андреевна вышла на крыльцо. Если день был солнечным и почти жарким, то под вечер от набежавших  ото всюду туч повеяло холодом; она вся сжалась и, опустив глаза, следя за тем, куда ступает нога, боком, очень осторожно, чтоб случайно не упасть, сошла по ступенькам вниз. Она спешила к дому Рыдалова.

Его дом был рядом, за забором, который виднелся в  просветах между стволами серебристых тополей. Если б не деревья, к нему можно было пройти напрямик, а так она сначала вышла на дорогу, а затем уже, метров через двадцать, толкнув от себя деревянную калитку, оказалась в обычном дворе, как и у других селян: с домом, хозяйственными постройками и плодовыми деревьями между ними, от которых мало пользы, разве что, когда сначала весна плела кружева из белых цветочков, а затем появлялись зеленые листики и плоды между ними летом и вначале осени, они хоть как-то разнообразили убогую картину крестьянского быта.

-Что случилось? – спросил ее Рыдалов.

-Там Владимир Петрович и Николай Николаич подрался, - стараясь справиться с волнением, от которого у нее перехватило дыхание, выдавила Наталья Андреевна.
 
-И что дальше? – нервно спросил ее Рыдалов.

-Владимира Петровича связали, - немного успокоившись, сказала она.

-Так ему и надо. А я здесь при чем?

-Как при чем? Они не знают, что с ним делать дальше, - растерялась женщина.

-Кто они? Ну! Кто связал? Что, в конце концов, там произошло? Где там? В школе! Черт знает что сделали из школы. А вы зачем там? Ничего без меня не можете сделать! – срываясь на крик, зачастил Рыдалов.

-Я женщина. И не мне разнимать пьяных мужчин.

-Вы завуч. Идемте.

-Как только вы ушли, Владимир Петрович обозвал Николай Николаича подлецом. Вы же знаете Николай Николаича, - начала Наталья Андреевна.
 
-Знаю, - прервав ее, заметил тот.

И в подробностях рассказала о том, что произошло. Она с таким чувством, в таких красках описывала детали той потасовки, стремясь слово в слово передать все, что услышала от Злыдаря и Ильясова, но при этом оставляла простор для полета фантазии, и, конечно же, что-то добавила от себя, совсем немного, насколько это возможно для женщины с богатым воображением, что, казалось, вот оно – все перед глазами. Представьте Николая Николаича, постепенно спивающегося старого интеллигента, причем действительно уже не молодого, ему лет пятьдесят, для которого единственным утешением  в его жизни была бы работа, если б она вдохновляла на подвиги, но он чуть ли не каждый день, входя в свою мастерскую, совершал их, и поэтому, а еще потому, что многого хотел от жизни, разуверился во всем, махнув на все рукой. И вот этот старый пьяненький учитель набросился с кулаками на Лютыка. Он не был подлецом. Шутом – да. И то - в компании мужчин, чтоб было весело. Но опять же, без того, чтоб затрагивались чувствительные струны души, то есть без унижения, без оскорблений. Он сам от себя не ожидал, что способен так вдруг наброситься с кулаками на учителя украинской литературы. Но как еще можно отомстить обидчику! Лютык же, хотя и лишен напрочь каких-либо представлений о чести и прочего, вообще всяких романтических представлений, из-за чего ему трудно было понять Николай Николаича, и невозможно было, учитывая, в том числе, и его возраст, снизойти, так сказать, до его седин, все таки, не обращая внимания на его порыв, мог бы просто отмахнуться от него, как от мухи, наконец, где его чувство юмора, превратив все в шутку. Нет же, он решил дать Николаю Николаичу отпор. Тот уже пожалел, но вызов был принят. Лютык захватил рукой его шею и начал душить. Николай Николаич хотел сказать, крикнуть! и захрипел. А когда ему удалось, вывернувшись, чуть ослабить  железную хватку, которой тот держал его шею, прижав ее к себе, и не отпускал, он закричал. Тогда Наталья Андреевна услышала  душераздирающий крик: «Спасите!». Злыдарь и Ильясов не сразу поняли, что произошло. Если б они знали, что Лютык поднимет руку на старика, они, конечно же, быстро осадили бы его. Ну, а теперь они растерялись. «Отпусти его», - первым сообразил, что сказать, Злыдарь. Понятно, его слова остались без внимания. В это время из кабинета выбежала Наталья Андреевна. Они, Злыдарь и Ильясов, вырвали Николай Николаича из рук Лютыка. Он оказался, как ни странно, очень легким. Тот все порывался наброситься на Офигелова. Они, то Злыдарь, то Ильясов, несколько раз отрывали его от Офигелова и отбрасывали в сторону. Тогда Николай Николаич, немного оправившись, выхватил из кармана пиджака ржавый гвоздь, который случайно оказался там, но о котором он знал, что у него он есть, длинный, какой- то, как музейный экспонат, очень старый, и, зажав его в кулачке, замахнулся им на Лютыка. Наталья Андреевна взбегала по лестнице на второй этаж. Две ступеньки. Третья. Четвертая. В ее представлении должно было совершиться что-то ужасное. Это обязательно должно было быть убийство. Перед ее глазами возникло нечто красное. Кто-то подсказал ей: «Это кровь!» И она уже не способна была соображать. Ильясов скрутил Лютыка, заведя его руки за спину. Неизвестно откуда взялась веревка. Тут в подсобку влетела Наталья Андреевна – Лютык лежал на полу, рядом стоял Николай Николаич с ржавым длинным гвоздем в руке. Над Лютыком наклонился Злыдарь; он как бы проверял, жив ли тот. Можете представить, что чувствовала в этот момент женщина.

Когда Рыдалов вошел в подсобку, то увидел Лютыка, лежащим на полу. Рядом были  Злыдарь и Ильясов. Офигелов, вытянув голову, как гусь, ходил по комнате.

-И что теперь прикажите делать? – спросил Рыдалов.

Мужчины молчали, так как непонятно было, кого он спрашивал.

-Что делать? Владимир Петрович, я вас спрашиваю!

-Что хотите, то и делайте, - перевернувшись на бок, ответил Лютык.

-Он меня обозвал подлецом, - опасливо поглядывая в сторону Лютыка, сказал Офигелов.

-Вы, Николай Николаич, помолчите, - с досадой произнес Рыдалов.- Что это у вас в руке? Гвоздь? Выбросьте.

Офигелов положил руку с гвоздем в карман, а когда вынул ее, то его уже не было.

-Очень нужно было его вязать?

-Он дрался, - пожаловался Рыдалову Офигелов.

-Так что будем делать, Владимир Петрович? – не обращая внимания на Офигелова, спросил Лютыка Рыдалов.

-Что? – спросил Лютык, делая вид, что не расслышал вопрос.

-Если мы вас развяжем, вы не будете драться? – опять спросил его Рыдалов.

-Попробуйте, - сказал Лютык. В том, как он это сказал, чувствовалась угроза.

-Что значит, попробуйте? Вы можете без этих своих фокусов? – возмутился Рыдалов.

-Я без фокусов. Это ваши подчиненные с фокусами. Не я их связал, а они меня связали. За что? Учителя!

-Надо вызвать милицию. Пускай милиция с ним разбирается, - предложил Николай Николаич.

-Какая милиция!? Она так разберется, что у меня отберут партбилет. Наталья Андреевна, вызывайте Зарембу.

-Заврайоно? – переспросила Наталья Андреевна.

-Ну, а кто он еще у нас?  Пускай, он решает.

Наталья Андреевна позвонила в районо и, не вдаваясь в подробности, крича в трубку «ужас!», «невозможно!», назвала ситуацию в педколлективе критической, после чего, уже через полчаса к школе подъехала белая «Волга».

-Здравствуйте,- выбежав на крыльцо, приветствовал Зарембу Рыдалов.

-Здравствуй. Ну, что у тебя здесь стряслось? – подавая руку, спросил тот Рыдалова.

Это был мужчина неспортивного телосложения сорока-сорока пяти лет. Он шел, наклонившись вперед, бегущей походкой человека, у которого плоскостопие, при этом на узком кожаном ремне в такт движению под животом болталась массивная круглая пряжка (бляха).

Заремба с трудом взобрался на второй этаж. Преодолев двадцать ступенек, он остановился возле двери, где его ждали.

Рыдалов, который, объясняя суть дела, шел сзади, забежал наперед, чтоб открыть тому дверь.

-Подожди, - остановил его Заремба, - дай отдышаться.

Рыдалов с пониманием посмотрел на него и отошел от двери.

Пряча в карман носовой платок, которым он несколько раз промокнул лоб, который, когда он поднимался по лестнице, покрылся капельками пота, он, наконец, сказал:
-Открывай.

-Сейчас, - сказал Рыдалов и открыл дверь, пропуская Зарембу вперед.

Тот вошел в подсобку свой пингвиньей походкой.

Он стал тут же, у двери, к которой прижался Рыдалов. Ему бы попросить Зарембу пройти, предложить стул, но он решил, что лучше, если он будет молчать, потому что могло так случиться, что, обратись он к нему, начальнический гнев обрушился бы на него, хотя он и не виноват, не он связывал Лютыка, только потому, что надо же как-то отвечать, и, вообще, надо же что-то говорить. И тогда дело могло повернуться против него.

-Здравствуйте, товарищи. А вот и виновник торжества, - здесь он заглянул за спины учителей, на неубранный стол. - Что же это вы? Эээ?

Никто не понял, к кому относился вопрос: ко всем, кто был на празднике жизни, который закончился так быстро и таким конфузом, или же только к Лютыку, из-за которого его побеспокоили.

-Владимир Петрович, - подсказал ему директор.

-Что же вы, Владимир Петрович, буяните? – спросил он Лютыка.

Лютык ничего не ответил.

-Владимир Петрович, вас спрашивают, - предвкушая, какой будет сейчас разнос, обратившись к Лютыку, повысил голос Рыдалов.

Но никакого разноса после того, как Лютык проигнорировал его,  не последовало, наоборот тот сказал: «Не надо», - давая понять Рыдалову, что лучше будет, если этот конфликт уладить мирным путем, а еще лучше сделать вид, что ничего не произошло.

 -Развяжите его, - попросил Заремба первого, кто попался ему на глаза. Им оказался Николай Николаич. Понятно, что Николай Николаич, как бы его хорошо не просили, ни за что не развязал бы Лютыка. Он его боялся.

Но Зарембу уже не интересовало, кто развяжет Лютыка. Он повернулся лицом к Рыдалову, чтоб выйти из комнаты. Как раз в этот момент тот делал знаки Злыдарю, чтоб развязали Лютыка. Какое-то время Заремба и Рыдалов стояли лицом к лицу, так как дверь нельзя было открыть, разве что, если потесниться Зарембе, но тот не собирался отступать, наоборот сделал шаг вперед. Когда Рыдалов понял, что открыть дверь не представляется возможным, его бросило в пот.

-Почему шторы красные, - спросил Заремба Рыдалова, когда они спускались по лестнице на первый этаж.

-Там у нас комната славы, и красный цвет символизирует пожар войны.

-Понятно. Это ты сейчас придумал?

-Это Снежана Денисовна.

-Гм. Ладно. Пошли в кабинет. Надо поговорить.