Сельские приключения клубного физрука...

Степан Комаров, двадцатитрехлетний выпускник областного педколледжа, представлял себе своё  распределение несколько иначе. Ему грезились светлые коридоры городской гимназии, пропахшие мелом и свежей краской, а не это вот всё! Как так?
Реальность же встретила его удушливым  запахом солярки от трактора «Беларусь», на котором его подбросили до Малых Запупков, и оглушительным лаем трёх беспородных собак, принявших его, видимо,  за международного шпиона...
Сельский клуб, куда его направили вести «физкультурно-оздоровительную секцию для всех возрастов», представлял собой приземистое здание с облупившейся штукатуркой. Над входом красовался плакат: «Спорт — норма жизни!», где буква «ж» кокетливо отклеилась, превратив лозунг в загадочный «Спорт — норма ...изни!».

Его встретила заведующая клубом Галина Степановна, вечно потеющая без причины женщина,  которая с облегчением передала ему ключи от клуба и свисток..

— Стёпа, милок, — сказала она, вытирая лоб платочком,  напоминающим по размеру скатерть для журнального столика. — Ты уж тут того… аккуратнее! Контингент у нас специфический!
Мужики все в городе, на стройке, приезжают раз в месяц, и то, если не в запое. А тут бабьё одно, сам понимаешь: соку много, ума мало! Особливо, молодая поросль. Лютуют, заразы!

Степан усмехнулся. Он был умным парнем, читал Макаренко и немного знал из Ницше. Он был уверен, что уж с деревенскими девчатами-то всяко справится. Галантность, вежливость и лёгкий флирт с его   образованностью,  вот его броня! Он не пил, не курил и верил в свою осознанность...

Первое занятие назначили на вечер среды. Когда Степан вышел из подсобки, переодетый в строгий синий спортивный костюм «Адидас» (оригинальный, из магазина областного центра!), его встретила тишина. Но не пустая, а чуть необычная...

В зале рядком на сдвинутых стульях сидели семь девушек! Нет, не девушек, это было несколько  нимф, вакханок, юных богинь плодородия, по какому-то недоразумению занесённых в среднюю полосу России!

На вид им было от семнадцати до двадцати двух. У каждой на голове был тугой хвост или шикарная коса, а в глазах горел тот особый, опасный огонёк, который бывает у кошек, увидевших банку со сметаной...

Степан дунул в свисток. Девушки вздрогнули, но не от испуга, а от неожиданности, и тут же захихикали.

— Равняйсь! Смирно! — скомандовал Степан, стараясь, чтобы голос звучал, как у военкома. Получилось совсем как-то пискляво. — Я ваш новый инструктор по физической культуре. Меня зовут Степан Игоревич...

— Ой, Игоревич? — пропела самая высокая девица с копной рыжих волос и бюстом, который, казалось, жил своей собственной могучей жизнью. Она сидела, закинув ногу на ногу, и демонстрировала миру ярко-розовые лосины. — А мы уж думали, старичка какого пришлют! А тут такая  сладкая булочка!

Зал взорвался смехом. Степан покраснел, но взял себя в руки. Это же  просто проверка на прочность!
Деревенский юмор, ничего личного!

— Прошу соблюдать дисциплину, — строго сказал он. — Начнём с разминки. Встали врассыпную!

Девушки нехотя поднялись. Их было семеро, и каждая, как понял Степан, представляла собой отдельный тип опасной красоты. Рыжая,  наглая и высокая, это прям явный их лидер!
Две брюнетки-близняшки, Катя и Настя, с пухлыми губами и хитрющими глазами, всё время шушукались и толкали друг друга локтями.
Миниатюрная блондинка с огромными голубыми глазами, похожая на фарфоровую куклу, и она  смотрела на Степана с таким немым обожанием, что ему стало совсем даже неуютно.
И трое в заднем ряду,  крепкие, ладные девки с румянцем во все щёки, явные доярки, от которых за версту несло парным молоком и здоровьем...

— Начнём с наклонов головы, — объявил Степан. — Исходное положение: ноги на ширине плеч!

Он встал перед ними, показывая это  упражнение. Наклон вперед, назад, вправо, влево. Девушки повторяли, но как-то избирательно. Когда Степан наклонял голову назад, все семеро синхронно подались вперед, выпятив груди. Когда он наклонялся влево, они так же синхронно наклонялись вправо, создавая полную иллюзию того, что они танцуют стриптиз, а не делают обычную разминку.

— Товарищи спортсменки, — взмолился Степан. — Сосредоточьтесь! Это же не танцы!

— А что, Степан Игоревич, — мурлыкнула рыжая, выводя своим  бедром замысловатую восьмёрку, — а Вы нас танцевать-то тоже научите? Я вот лично очень пластичная! Проверите?

— Мы  физкультурно-оздоровительная секция, — сухо отрезал он. — Танцы в расписании по четвергам. Приходите к Галине Степановне на тверк!

— Так Вы ж и ведите тогда нас туда! — хохотнули близняшки. — Нам Степановна аэробику показывать будет, а Вам мы доверяем только самое тверклое!

Степан понял, что такие каламбуры здесь ценятся выше любых  приказов. Он решил перейти к силовым упражнениям. Никакого инвентаря, только вес собственного тела! Приседания...

Он встал лицом к зеркальной стенке, чтобы видеть зал, и начал демонстрировать технику: спина прямая, пятки не отрываем.

— А Вы к нам лицом встаньте, — капризно протянула фарфоровая блондинка. — Мы со спины технику не понимаем! Покажите, как правильно грудью… то есть бёдрами...

Степан, краснея, повернулся лицом к залу. В системе противоположных зеркал он видел спины девушек, и это было его ошибкой. Стоило ему начать приседать, как семь аппетитных пятых точек начали выписывать такие вензеля, что у Степана мигом запотели очки. Они приседали, но явно не по спортивным правилам: спины прогибались в пояснице, тазы отклячивались под совершенно невозможными углами вверх... Одна из доярок, что покрепче, так резко ушла вниз, что на её лосинах предательски затрещала ткань...

— Ой, мамочки, порвала! — закричала она, но тут же захохотала. — Степан Игоревич, у Вас ниточки с иголочкой не найдётся? Прям щас зашейте, я даже  подожду, сколько надо!

— У меня нет ниток, — еле выдавил Степан, отводя взгляд от злополучного места разрыва, которое обнажало кружевной край и еще что-то аппетитное...

— Да ладно Вам, — доярка плотоядно улыбнулась и завязала кофту на поясе рукавами, прикрывая стратегический пробой. — У Вас самого тут такая же ниточка… тоже есть... Продолжим, одним словом!

Следующим номером программы были «лодочки» на матах. Упражнение для спины. Нужно лечь на живот, одновременно поднять руки и ноги и качаться. Степан с ужасом смотрел, как девушки укладываются на маты. Рыжая легла так, что её внушительная грудь сразу  вывалилась из выреза майки двумя спелыми арбузами, прикрытыми лишь тонкими полосками узорчатого и прозрачного  кружева... Близняшки легли валетом, голова к ногам, и начали тихо  перешёптываться. А фарфоровая блондинка легла прямо перед ним и, поднимаясь в «лодочку», всякий раз издавала томный стон:

— Ах… Степан Игоревич… потяните меня за ручки, у меня так  плохо получается!

— Вы сами отлично справляетесь, — бормотал Степан, пятясь к шведской стенке. Он попытался ухватиться за холодный металл перекладины, чтобы обрести опору в прямом и переносном смысле. Но рыжая уже подошла к нему с гимнастической палкой в руках...

— Степан Игоревич, — сказала она, облизывая полные губы, которые были явно намазаны дорогой помадой (откуда она в деревне?), — Вы нам обещали растяжку показать!
Вот, глядите, я шпагат хочу освоить. Только боюсь порвать то, что ещё не порвано! Вы меня подстрахуете? Вот палка, держите её передо мной, чтобы я как-то ориентировалась!

Она встала к нему вплотную и начала медленно раздвигать ноги, держась руками за палку, которую держал Степан. Её глаза смотрели не на палку, а прямо в его расширенные от ужаса и непроизвольного интереса зрачки. Она опускалась всё ниже, ниже, её лицо оказалось на уровне его бедра. Близняшки зааплодировали...

— Давай, Верка, жми! — крикнула одна.

— А то Степан Игоревич у нас скромный, по глазам вижу,  ему помочь надо расслабиться!

— Девушки! — взвизгнул Степан, отбрасывая палку. — Перерыв! Водные процедуры! Пять минут!

Он позорно бежал в свою подсобку, заваленную матами и лыжными ботинками. Там, прислонившись лбом к прохладному стеклу плаката «Советские легкоатлеты — гордость страны!», он пытался немного  отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Это была не просто провокация, это была хорошо спланированная осада!
Они не стеснялись своего тела и своих желаний, они были голодны до мужского внимания, а он был единственным дееспособным молодым самцом в радиусе тридцати километров!

Он вытер пот со лба и взглянул на плакат. С бумажного глянца на него смотрел мускулистый метатель копья с волевым подбородком.
«Я бы справился», — казалось, говорил его взгляд. «Я бы не бегал от баб в подсобку!».

— Я же  педагог, — прошептал Степан своему отражению в стекле. — Я несу им свет знаний! Я выше этих животных инстинктов!

Дверь скрипнула. В щель просунулась голова рыжей Верки.

— Степан Игоревич, — прошептала она интимно, — там водные процедуры, а я полотенце забыла. Мокрая вся! Можно я у Вас тут обсохну? У Вас батарея тёплая?

Она не ждала от него ответа. Она скользнула внутрь, и в подсобке сразу стало катастрофически мало места. Влажная после умывания майка облепила её так, что Степан мог разглядеть каждую клеточку и морщинку её кожи. Она шагнула к нему, и он инстинктивно шагнул назад, запнулся о гимнастический «козёл» и рухнул на кипу матов. Пыль взвилась в воздух...

Верка стояла над ним, словно богиня охоты над поверженным оленем. В тусклом свете лампочки Ильича её рыжие волосы светились ореолом огня, как у какой-то величественной богини...

— Слушай, Стёпа, — сказала она, и из её голоса пропали мурлыкающие нотки, сменившись стальной простотой. — Ты чего ломаешься, как девочка? Мы ж по-хорошему!
Ты нам нравишься. Давай без этих твоих «осознанностей». Мы тебя не съедим. Ну, почти не съедим!

Степан лежал на матах, глядя на неё снизу вверх, и понимал, что столичная галантность и цитаты из Макаренко рассыпаются в труху под натиском этой первобытной, жизнерадостной и совершенно бесстыдной деревенской сексуальности. Педагогический процесс, кажется, пошёл совсем не по тому учебнику, который он читал в педколледже. И это было только начало его первого рабочего дня!

Ночь после первого занятия Степан провёл,  как в лихорадке. Ему снились розовые лосины, которые оживали и душили его, как огромные анаконды, и рыжий пожар волос Верки, в котором он тонул, словно в расплавленном золоте. Проснулся он в пять утра от крика петухов и с твёрдым решением: никакой панибратской расслабленности, только спартанская дисциплина! Уж этому-то их в педколледже и  учили: строгий голос, чёткие команды, дистанция...

К семи вечера он подготовил зал. Расставил фишки для челночного бега, разложил скакалки строго по цветам и даже нарисовал мелом на полу разметку. Надел новый спортивный костюм,  на этот раз чёрный с белыми лампасами, чтобы выглядеть строже. Даже шею натёр одеколоном «Тройной», чтобы пахнуть не мужчиной, а как  обеззараживающим средством...

Девушки вошли строем,  шумным, хохочущим, пахнущим цветочными духами и жвачкой. Верка подмигнула ему с порога и демонстративно облизнулась, проведя языком по верхней губе. Степан тут же сделал каменное лицо...

— Сегодня, — объявил он, сжимая свисток так, что заболели костяшки пальцев, — работаем по армейской системе. Никаких вольностей!
За каждое нарушение,  штрафной круг вокруг клуба! Ясно всем?

Девушки переглянулись. В их взглядах читалось сейчас не послушание, а уже спортивный азарт. Им бросили вызов?

Начали с челночного бега. Степан дунул в свисток, и близняшки рванули так, что их косы взметнулись горизонтально. Но на втором развороте Катя (или Настя,  он до сих пор их не различал) вдруг споткнулась и с громким криком «Ой, ноженька!» рухнула на мат.
Её сестра тут же подлетела к ней и начала стаскивать с неё кроссовку...

— Растяжение! — авторитетно заявила она. — Степан Игоревич, нужен массаж! Срочно! Пока не опухло!

— Где опухло? — подозрительно спросил Степан, подходя ближе. Катя (или Настя?) лежала на спине, вытянув ногу. Никакого отёка не наблюдалось, зато наблюдалась идеально гладкая кожа и щиколотка с тонкой золотой цепочкой...

— Вот тут, — она ткнула пальцем куда-то в район бедра, намного выше своей щиколотки. — И тут! И вот здесь тоже. Вы щупайте, не стесняйтесь!

— Я не физиотерапевт, — холодно ответил Степан. — Приложите лёд. Продолжаем занятие!

Верка даже присвистнула:

— Суровый у нас физрук!
А мы для Вас сюрприз приготовили, Степан Игоревич! Хотели,  как лучше!

— Какой ещё сюрприз?

Девушки переглянулись и хором выкрикнули: «Форма одежды номер восемь!» — и раньше, чем Степан успел понять, что это значит, все семеро синхронным движением сдёрнули с себя тренировочные штаны. Под ними оказались крошечные шортики,  даже не шорты, а какие-то обрезки ткани, едва прикрывающие ягодичные складки. У Верки они были а ля леопард, у блондинки  кружевные, у близняшек  в горошек, у доярок,  из старых джинсов, обрезанных так коротко, что из задних карманов торчали лишь крошечные треугольнички ткани...

— Это новая форма для аэробики, — пояснила Верка, поворачиваясь к Степану спиной и наклоняясь якобы поправить носок. Шортики предательски задрались. — Район нам выделил! Экономия ткани, зато вентиляция хорошая!Правда, красиво?

Степан открыл рот, чтобы сказать что-то про устав и неприемлемость, но слова застряли в горле. Потому что в этот момент блондинка (та, что с фарфоровым лицом) встала в позу «ласточки», и её шортики, не выдержав напряжения, просто… исчезли. То есть технически они остались на ней, но та часть, которая должна была прикрывать то самое интере..., интимное, сбилась в складку, создавая полную иллюзию отсутствия нижнего белья! Иллюзия, как с ужасом понял Степан, была не совсем иллюзией!

— А-а-ата-а-ака! — заорала Рыжая, подражая боевому кличу индейцев. — Девчонки, держи его, а то сбежит!

Четыре пары сильных крестьянских рук вцепились в Степана. Доярки подхватили его под локти, близняшки ухватили за ноги, и он, абсолютно беспомощный, был водружён на пьедестал почёта,  тот самый, что был прикручен болтами к полу. Блондинка быстрым движением обвязала его торс скакалкой, фиксируя к шведской стенке позади пьедестала...

— Урок анатомии! — объявила Верка, становясь перед ним,  как лектор. — Тема: коленная чашечка, её функции и эрогенные зоны! Девчонки, показываем?

И они начали показывать...
Они по очереди подходили к пьедесталу и клали ногу на его край, демонстрируя своё колено. Но демонстрировали они отнюдь не только колено,  ракурсы были такие, что Степан видел гораздо больше, чем мечтал увидеть любой выпускник педагогического колледжа!
Близняшки встали по бокам и начали делать синхронные махи ногами, поднимая их до уровня его груди. Одна из доярок, та, что вчера порвала штаны, теперь демонстрировала «круговые вращения голеностопом», стоя к нему вплотную и почти касаясь его носа своим тугим бедром.

— Степан Игоревич, — мурлыкала она, — а у Вас какое колено чаще болит? Правое или левое? Может, его тоже растереть? У меня мазь с пчелиным ядом, очень жгучая! Вам понравится!

— Девушки! — взвыл Степан, пытаясь освободиться от скакалки. — Это уже  превышение! Это… это… домогательство на рабочем месте!

— А у нас тут не рабочее место, — резонно заметила Верка, подходя вплотную и поправляя ему воротник спортивной куртки. — У нас тут клуб! Культурно-досуговое учреждение. А досуг мы проводим культурно: вот, аэробикой занимаемся! Вы же сами говорили, что у нас оздоровительная секция? Мы вот и  оздоравливаемся! А Вы нам мешаете своим напряжением! У Вас вон даже венка на лбу вздулась!

Она провела пальцем по его лбу и виску. Степан даже вздрогнул. Её прикосновение было,  как удар током.

— Я сейчас вызову Галину Степановну! — пригрозил он.

— А Галина Степановна уже ушла, — хитро улыбнулась блондинка. — Она по средам в райцентр ездит, к стоматологу. До десяти её не будет...

Часы на стене показывали семь двадцать две. До десяти оставалось два с половиной часа. Две с половиной вечности!

— Значит так, Степан Игоревич, — Верка упёрла руки в боки и встала перед ним, как генерал перед строем. — Мы Вас сейчас развяжем...
Но при одном условии!
Вы перестаёте строить из себя монаха-отшельника! Никакой «спартанской дисциплины». Будете с нами нормально общаться!
Ну, или мы продолжаем урок анатомии в расширенном формате. С демонстрацией мышечных тканей и тактильным исследованием. Выбор за Вами!

Степан судорожно закряхтел... Перед его мысленным взором пронеслись страницы педагогической этики, устав клуба, а также лицо его мамы, которая часто ему говорила:

— «Стёпа, будь разборчив в связях!».

С другой стороны, перед глазами стояли семь пар коленок и всё, что к ним прилагалось!

— Я… согласен на разрядку напряжённости, — выдавил он, понимая, что формулировка эта  звучит как-то двусмысленно.

— Вот и славненько!, — Верка щёлкнула пальцами, и близняшки ловко развязали скакалку. — А теперь, чтобы закрепить наш договор,  небольшая игра. Называется «угадай, чьё это колено». С завязанными глазами!
На ощупь!

— Вы же обещали! — возмутился Степан.

— А это и есть нормальное общение, — пожала плечами Верка, уже завязывая ему глаза широкой лентой, пахнущей её духами. — В других секциях так же. Всё, начали!

И Степана закружили, передавая из рук в руки, подсовывая под его ладони свои теплые, гладкие, пахнущие сладким лосьоном колени. Кто-то хихикал, кто-то томно вздыхал, а одна из доярок так и вовсе простонала ему в ухо:

— «А вот это колено уже пять лет никто не трогал, Степан Игоревич, Вы первый!».

И среди этого хоровода плоти и смеха Степан вдруг понял: он сдаётся! Не прямо сейчас, не сегодня,  но крепость уже  дала трещину размером с Великий каньон, и спартанские войска позорно бегут, бросая свои знамёна...

Когда повязка упала, он стоял, взъерошенный и красный, а семь юных вакханок смотрели на него с выражением сытого удовлетворения...

— На сегодня всё, — тихо сказал он. — Следующее занятие… по расписанию...

— А мы запомнили номер Вашей комнаты в общежитии, — пропела Верка на прощание. — На случай, если Вам ночью станет одиноко и Вы захотите провести  внеплановую тренировку. Адью, Степан Игоревич!
Сладких Вам снов!

И они ушли, унося с собой запах духов и звон победного смеха...

Прошло три дня...

Степан жил,  как в тумане, днём прятался в подсобке, делая вид, что составляет учебный план, вечерами ходил на тренировки, где старался вести занятия максимально механически: «вдох-выдох, колени выше, спина прямая!». Девушки, к его удивлению, не наседали, вели себя смирно, только переглядывались и перешёптывались, словно замышляли что-то более грандиозное, чем коллективное снятие штанов...

На четвёртый день, в субботу, когда клуб был официально закрыт для посещений (санитарный день), в дверь его каморки постучали. Степан вздрогнул и схватил со стола гантель,  просто на всякий случай...

— Войдите! — хрипло сказал он.

Дверь открылась, и в проёме показалась та самая фарфоровая блондинка. Сегодня она была не в спортивной форме, а в летнем платьице в цветочек, которое делало её похожей на пастушку с открытки начала века. В руках она держала корзинку, накрытую вышитым рушником.

— Здравствуйте, Степан Игоревич, — сказала она тихо, опуская глаза (настоящие, бездонные, с поволокой,  как горные озёра). — Можно к Вам?

— Вообще-то санитарный день, — начал Степан, но тут же осёкся. Девушка выглядела такой беззащитной и невинной, что отказать ей было бы просто бесчеловечно!

— Меня Света зовут, — сказала она, присаживаясь на край стула и ставя корзинку на стол. — Я к Вам по личному вопросу. Вы же у нас специалист по здоровому образу жизни? Вот я и подумала: может, Вы мне поможете с диетой? Я тут почитала интернет… — она запнулась и покраснела, — …и решила, что мне надо похудеть!

Степан оглядел её с головы до ног. Худеть ей было решительно некуда. Она была и так тоненькой, как тростинка, с осиной талией и изящными запястьями. Разве что формы выше талии были подозрительно пышными для такой комплекции, но это явно была уже генетика, а не избыток калорий!

— Вам не нужно вообще худеть, Света, — авторитетно заявил он. — У Вас идеальный индекс массы тела!

— Ой, да что Вы понимаете в индексах! — она всплеснула руками, отчего платье натянулось на груди, и две верхние пуговки (единственные, которые были застёгнуты) жалобно скрипнули на пределе возможностей. — Вы же нас толком и не разглядывали! Всё отворачиваетесь,  да краснеете. А у меня тут… проблемные зоны!

Она встала и повернулась к нему боком.

— Вот тут, — она провела ладонью по своему бедру, — видите складочку? Это целлюлит или что?

Степан прищурился. Никакой складочки не было. Было бедро, обтянутое тонкой тканью платья,  гладкое, как поверхность фарфоровой вазы...

— Это оптическая иллюзия, — сказал он. — Игра света и ткани!

— Вы просто плохо смотрите! — Света надула губки (Боже, какие это были губки, бантиком, пухлые, блестящие от гигиенической помады!). — Подойдите поближе! Вот сюда смотрите!

Она взяла его за руку и приложила его ладонь к своему бедру, чуть выше колена. Ткань платья была тонкой, и сквозь неё Степан ощутил тепло молодого, упругого тела.

— Чувствуете? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Вот тут прямо бугорок. Это же жир, да?

— Это… это мышечная ткань, — глухо ответил Степан, отдергивая руку, как от огня. — Четырёхглавая мышца бедра. В отличном, кстати,  тонусе!

— Ой, а Вы разбираетесь в мышцах и тонусах? — Света захлопала в ладоши. — Тогда, может, Вы меня проконсультируете по упражнениям? А то Верка говорит, что у меня пресс слабый. Вот, потрогайте его!

И, не дожидаясь опять согласия, она задрала платье до самых рёбер, демонстрируя плоский, подтянутый живот с аккуратной ложбинкой пупка, в котором поблёскивал крошечный серебряный пирсинг, капелька росы на безупречном мраморе!

— Это что? — тупо спросил Степан.

— Украшение, — хихикнула она. — Степан Игоревич, Вы такой забавный! Неужели никогда не видели? Хотите потрогать?

И, не дожидаясь ответа, она взяла его указательный палец и провела им вокруг пирсинга по кругу. Живот её  под пальцем дрогнул, по нему пробежала волна крупных мурашек. Света тихо вздохнула, и её ресницы затрепетали...

— Вот тут, — сказала она, перемещая его руку чуть выше, на нижний край рёбер, — тут у меня самая проблемная зона! Жир изнутри. Висцеральный, кажется? Вы чувствуете, какой он глубокий? Его нужно массировать?

Степан чувствовал только одно: как его собственное самообладание стремительно испаряется, оставляя после себя липкий конденсат на лбу и предательскую дрожь в коленях. Эта девушка была мастером тончайшей игры!
Она не лезла напролом, как Верка, она обволакивала, как туман, создавая иллюзию невинности, при том,  что каждое её движение было тщательно продуманной провокацией!

Он резко убрал руку и отступил на два шага, уперевшись спиной в стеллаж с гантелями. Что-то металлически звякнуло и покатилось по полу.

— Светлана, — начал он тоном строгого педагога, — я ценю Ваше доверие, но я не физиотерапевт и не диетолог! Я  инструктор по физической культуре. Моя компетенция, это  групповые занятия!

— А индивидуальные? — она склонила голову набок, всё ещё не опуская платье. Её живот притягивал взгляд, как Луна притягивает приливы. — Разве индивидуальный подход,  не высшая форма педагогики?

— Индивидуальный подход предполагает составление программы тренировок, а не пальпацию внутренних органов! — выпалил он фразу, которой его учили на курсе повышения квалификации.

Света рассмеялась,  серебристо, как маленький колокольчик...

— Какие Вы всё-таки, городские, очень  сложные! Пальпация внутренних органов… — она шагнула к нему, и теперь их разделяло не больше полуметра. От неё пахло чем-то сладким, что Степан не мог идентифицировать, но что действовало на него,  как валерьянка на кота. — А давайте я Вам тоже проведу пальпацию? У Вас, мне кажется, спина сильно  зажата. От нервов. Вы всё время напряжены. Вот тут…

Она протянула руки к его плечам. Степан шарахнулся в сторону, опрокинув корзину, которую Света принесла с собой. Рушник слетел, и на пол со стуком выкатились: банка мёда, бутылка с мутной жидкостью (как позже выяснилось, самогон на кедровых орешках), баночка с каким-то кремом и маленький пакетик с надписью «Травы для расслабляющего чая».

— Это что? — спросил Степан, глядя на весь этот натюрморт на полу.

— Это, — Света опустилась на корточки, собирая рассыпавшееся богатство (и снова платье предательски натянулось в районе декольте),  народные средства! Мёд  для общего тонуса, самогон  для растирания спины, крем  от ушибов. А чай,  чтобы снять стресс. Я хотела Вам подарить! В знак благодарности за занятия! Вы же стараетесь для нас, а мы Вас только мучаем...

Она подняла глаза, и в них сейчас  стояли настоящие, искренние слезы.

— Вы думаете, мы плохие? Думаете, мы специально? — её голос очень даже дрогнул. — Да, мы балуемся, но это потому, что нам скучно! Мужиков в деревне всего  полтора инвалида. А Вы  молодой, красивый, образованный. Конечно, нам хочется Вашего внимания. Но я-то к Вам со всей душой… с подарками… а Выыыы…

И одна хрустальная слезинка скатилась по её фарфоровой щеке, упав прямо на золотую крышечку баночки с мёдом.

Степан почувствовал себя последним негодяем. Девушка, оказывается, просто хотела сделать доброе дело, а он её подозревает во всех смертных грехах?
Конечно, у них тут глушь, тоска, отсутствие культурного досуга. А он  столичная штучка, зазвездился, возомнил себя объектом охоты!

— Света, простите меня, — он опустился перед ней на корточки и взял за руки. — Я вёл себя, как параноик. Конечно, я принимаю Ваши подарки. И мы обязательно выпьем чаю!

— Правда? — она просияла, и её лицо озарилось такой радостью, что Степану стало стыдно вдвойне. — Тогда давайте прямо сейчас! У Вас есть чайник? Я знаю рецепт  особый, бабушкин. Он и нервы успокаивает, и силы придаёт!

Чайник у Степана был,  старый, эмалированный, с отбитым носиком. Пока Света колдовала над заваркой, он расставлял кружки и думал, что, возможно, действительно перегибал палку. Девушки просто веселятся, ничего ведь криминального?
А Верка и её банда,  это издержки деревенского воспитания, не более того...

Чай пах потрясающе,  мятой, мелиссой, мёдом и чем-то терпким, вообще незнакомым...

— Пейте, — Света пододвинула к нему кружку. — Вам станет лучше!

Степан сделал глоток. Вкус был приятный, сладковатый, с горчинкой на послевкусии. Он сделал второй глоток, третий…

— Что это за травы? — спросил он, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Очень необычно!

— Бабушкин сбор, — уклончиво ответила Света, отпивая из своей кружки. — Семейный рецепт. Там зверобой, душица, иван-чай и ещё кое-что… для мужской силы!

Рука Степана, подносившая кружку ко рту, замерла на полпути:

— Какая ещё мужская сила?

— Ну, — Света скромно потупила глазки, — там кое-какие корешки, повышающие жизненный тонус! Вы же много работаете, устаёте...
Я  и подумала, Вам это не помешает. Это абсолютно натуральное, никакой химии! Просто бодрящий эффект. Вы уже чувствуете его?

Даааа, Степан уже его чувствовал...

Волна тепла из желудка распространялась по телу, достигая самых отдалённых уголков организма. Сердце забилось чаще, в ушах зашумело, а мир вокруг приобрёл какую-то особенно яркую, сочную окраску. Платье Светы стало ещё более цветочным, её глаза  ещё более глубокими, а её губы  ещё более манящими...

— Что-то мне… — начал он, но язык слегка заплетался, — …жарковато стало!

— Так раздевайтесь, — просто сказала Света, вставая и подходя к нему сзади. Её руки легли ему на плечи и начали массировать,  мягко, но настойчиво, находя какие-то колдовские точки у основания шеи. — Вы просто переутомились!
А чай как раз начинает действовать! Не сопротивляйтесь! Организм сам знает, что ему нужно!

— Организм, — промычал Степан, — не всегда знает…

— Мужской организм знает всегда, — прошептала она ему в самое ухо, и от её дыхания по его коже пробежали мурашки размером с мизинец. — Просто вы, городские, разучились его слушать! А мы, деревенские, к земле ближе. К природе. К инстинктам...

Её руки с плеч переместились на его грудь, расстегнули молнию на спортивной куртке. Степан попытался схватить её за запястья, но собственные руки почему-то не слушались,  они были, как ватные, но при этом странно сильные, словно напитанные отдельной энергией...

— Что Вы делаете? — прошептал он.

— Провожу индивидуальную консультацию, — ответила Света, разворачивая его стул к себе лицом. — По анатомии. Вы же сами говорили,  индивидуальный подход превыше всего!

Она стояла перед ним, и её платье вдруг упало к её ногам, словно осенний лист с ветки. Под ним было то самое кружевное бельё, которое Степан успел заметить ещё в первое занятие,  белое, невинное, но при этом состоящее из такого минимального количества ткани, что его педагогический мозг просто отказывался классифицировать это,  как одежду...

— Света, — взмолился он, — я же твой преподаватель…

— В секции физкультуры, — закончила она, опускаясь перед ним на колени. — В сельском клубе. В наших Малых Запупках! Степан Игоревич, очнитесь! Никакой Вы сейчас не преподаватель. Вы красивый молодой мужчина, которому семь молодых девок не дают прохода. И знаете что? Я пришла первая! Потому что,  я самая тихая!
Все думают, что Верка  главная охотница, а на самом деле тихие блондинки всегда добиваются своего быстрее всех!

Она расстегнула его ремень,  ловко, по-хозяйски, как будто делала это тысячу раз...

— Я ждала Вас все два года, — продолжала она, глядя ему в глаза. — С тех пор, как старый физрук ушёл на пенсию. Я знала, что пришлют молодого. И я к этому  готовилась. Гимнастика, растяжка, диета. Вы думаете, такой пресс сам по себе? Три часа в день, Степан Игоревич! Три часаа!

Её руки продолжали свою работу. Степан сидел, парализованный,  не столько действием травяного чая, сколько осознанием масштаба их  заговора. Это не просто «девичьи шалости», это стратегическая войсковая операция, спланированная за целые  годы, с разведкой, подготовкой кадров и психологическим давлением!

— И Вы, — прошептал он, — всё это спланировали? Все семеро?

— Обижаете, — она улыбнулась ангельской улыбкой. — Мы ничего не планировали. Мы просто каждая сама за себя! Но общая цель, знаете ли, объединяет. Да Вы не волнуйтесь, кофе с коньяком, это не навсегда. Это только до первого раза!

— Что «до первого раза»?

— До первого раза, как Вы перестанете сопротивляться... Потому что,  после этого, — она провела ноготком по его бедру, — сопротивляться будет поздно! Вы станете нашим. И мы Вас уже  никому не отдадим!

В этот момент в дверь подсобки постучали. Громко, требовательно, три удара...

— Эй, Светка! — раздался голос Верки с той стороны. — Ты там уже закончила? У нас по расписанию баня через час! Хватит там единоличничать! Дай и другим инструктора пощупать!

Света вздохнула и поднялась с колен.

— Продолжение следует, Степан Игоревич, — сказала она, натягивая платье обратно с той же лёгкостью, с какой сняла. — Чай допейте, он правда хороший. И крем от ушибов возьмите. Вам сегодня вечером пригодится!

И она выскользнула за дверь, оставив Степана одного в разгромленной подсобке, с наполовину расстёгнутыми штанами, кружкой «особого» чая и полной неопределённостью относительно того, что значит «по расписанию баня?» и почему ему нужен крем от ушибов?

Сельская баня стояла на отшибе, у самого леса,  приземистый бревенчатый сруб с покосившейся трубой и предбанником, заваленным берёзовыми вениками. Топили её по-чёрному, и к вечеру субботы она дышала жаром, словно сказочный дракон...

Степан шёл туда в состоянии, близком к панике. После ухода Светы он допил-таки злополучный чай (деваться было некуда, жажда мучила нестерпимая, а вода из-под крана в клубе пахла ржавчиной), и теперь его организм гудел, как высоковольтная линия. Каждая клетка тела вибрировала, обоняние обострилось до звериного, а мысли путались, сворачивая в опасном направлении...

Приглашение в баню он получил через записку, подсунутую под дверь его комнаты в общежитии. Коротко и по-деловому:

— «Стёпа, ждём тебя в 20:00. Баня у леса. Не трусь,  просто попаримся! Верка и Ко».

Буква «К» была нарисована в виде сердечка...

И вот он стоял перед дверью предбанника, держа в руках полотенце и крем от ушибов (подарок Светы), и пытался понять, что он здесь делает... Педагогическая его этика кричала:

— «Беги, Стёпа, спасайся!», но что-то другое,  то ли чай, то ли проснувшееся после месяцев одиночества его бедненькое либидо, мягко, но настойчиво толкало его в спину...

Он толкнул дверь и вошёл...

В предбаннике было жарко натоплено. На лавках сидели все семеро, закутанные в простыни, как римские сенаторы в тоги. Перед ними на деревянном столе стояли: самовар, банка мёда, два веника, бутыль с мутной жидкостью (другая, не та, что приносила Света) и тарелка с пирожками...

— Явился, пропащий! — радостно заорала Верка, всплёскивая руками так, что её простыня опасно сдвинулась. — А мы уж думали, струсишь! Девчонки, встречаем дорогого гостя!

Девушки зааплодировали,  кто в ладоши, кто ладонью по лавке, одна из доярок даже засвистела, вложив два пальца в рот.

— Я пришёл исключительно с оздоровительной целью, — заявил Степан, стараясь, чтобы его  голос звучал твёрдо. — У меня мышечные спазмы после вчерашней разминки. Парная способствует выведению молочной кислоты!

— Ой, Степан Игоревич, — Катя (или Настя?) захлопала ресницами, — да у Вас не только молочная кислота, у Вас всё лицо красное. Видать, много чего скопилось. Надо выводить! Мы Вам поможем!

— Никаких «поможем»! — отрезал он. — Я сам! Где тут мужское отделение?

Верка расхохоталась,  громко, заливисто, на весь лес:

— Мужское отделение? Да ты посмотри вокруг, городской наш  товариииищь!
Баня одна на всю деревню! Никаких «М» и «Ж». Только «МЖ». В смысле, мужчины и женщины вместе!
У нас так испокон веку! Ничего зазорного,  все друг друга с детства знают!

— Но я никого с детства здесь не знаю! — взвился на дыбки Степан.

— Вот и познакомитесь поближе, — резюмировала Верка, вставая и сбрасывая простыню на лавку. Под ней оказался купальник,  если это можно было назвать купальником. Три верёвочки и три лоскутка леопардовой расцветки, стратегически прикрывающие самое необходимое, но оставляющие воображению безграничный простор. — Ты чего замер то? Раздевайся!
Пар уже готов...

Остальные девушки последовали её примеру. Близняшки были в одинаковых красных бикини (опять же,  если считать таковыми четыре треугольника на все две стороны тела и тончайшие шнурки). Света  в белом, почти прозрачном купальнике после намокания. Доярки в добротных,  целомудренных слитных купальниках, но с такими вырезами на бёдрах, что целомудренность эта была сугубо номинальной...
И ещё одна девушка,  которую Степан раньше не особо замечал, тихая шатенка с длинной косой,  оказалась обладательницей фигуры, достойной подиума, и на ней был купальник, напоминающий спортивный, но из такого тонкого лайкрового материала, что он облегал её, как вторая кожа, не скрывая ни одной детальки!

— А раздеваться-то обязательно? — жалобно спросил Степан, прижимая полотенце к груди.

— А ты в одежде в парную пойдёшь? — удивилась Верка. — Там девяносто градусов! Сваришься! Давай, не стесняйся. Мы свои, деревенские!

Скрепя сердцем и мысленно попрощавшись с остатками педагогического достоинства, Степан стянул футболку и спортивные штаны, оставшись в семейных трусах в синюю полоску,  единственных, которые счёл достаточно целомудренными для такой бани.

Девушки оценили его выбор. Сразу несколько пар глаз устремились на его торс и потом ниже...

— Ого, — тихо сказала молчаливая шатенка, и это было её первое слово за всё время.

— А мышцы-то есть!, — уважительно заметила одна из доярок. — Мы думали, ты  дохляк городской, а тут вон оно что!

— Спина хорошая, — подтвердила Верка, обходя Степана кругом, как покупатель лошадей на рынке. — Плечи есть. Бёдра… — она прищурилась, — …тоже ничего! Девчонки, берём?

— Берём! — хором ответили остальные.

— Кого берём? Куда берём? — засуетился Степан.

— В парную, — плотоядно улыбнулась Верка. — Париться! Ты же сам хотел?
Вперёд!

И его подтолкнули к двери, из-за которой валил густой, влажный жар.

Парная была маленькой, тёмной, с полками в два яруса. Каменка пылала, раскидывая искры, в углу стояла шайка с водой и берёзовые веники. Степан забрался на верхний полку, надеясь отсидеться в углу, но не тут-то было!
Девушки распределились вокруг него,  кто на нижнем полке, кто рядом, а Верка, вооружившись веником, встала перед ним, как жрица какого-то языческого культа.

— Степан Игоревич, — торжественно объявила она, — Вы наш гость! И по старому русскому обычаю, мы должны Вас как следует отблагодарить за Вашу работу!
Будем Вас парить. Это же целый ритуал!
Сначала лёгкий массаж веничком для разогрева. Потом  контрастные процедуры. Потом  обёртывание мёдом и травяным сбором. И только потом  чаепитие!

— А без мёда можно? — слабо пискнул Степан. — Я не люблю липкое!

— А у тебя выбора нет, — отрезала Верка и с силой опустила веник на его плечи.

Дальнейшее напоминало одновременно спа-салон, пыточную камеру и оргию в древнеримских термах...

Верка охаживала его веником с таким энтузиазмом, что с него слетали берёзовые листья и прилипали к распаренной коже. При этом каждое движение она сопровождала комментариями:

— «Вот тут зажим, чувствуете?», «А здесь вообще каменный узел», «Надо проработать поясницу глубже!».

Её веник гулял по его спине, плечам, бёдрам, а иногда,  то ли случайно, то ли намеренно,  проходился по местам, которые в приличном обществе не принято упоминать...

Близняшки поливали каменку водой с эвкалиптовым маслом, и каждый раз, когда от камней поднималось облако ароматного пара, они наклонялись над каменкой так, что их бикини рисковали потерять последние точки соприкосновения с телом...

Молчаливая шатенка, которая в парной оказалась на удивление разговорчивой, взялась за массаж его ступней («ноги,  это фундамент, Степан Игоревич!») и мяла их с такой тщательностью, что Степан едва не мурлыкал от удовольствия...

А одна из доярок,  та, что была самой крепкой, вдруг заявила, что у неё «дар целительства», и начала водить ладонями вдоль его позвоночника, не касаясь кожи, но так, что Степан кожей чувствовал жар от её рук.

— Это биоэнергия, — пояснила она. — Я ездила на курсы. Видите, искры?

Искр Степан не видел, но ощущения были такими, что его спина сама выгибалась навстречу этим ладоням...
Искрил уже он сам...

Когда же настала очередь медового обёртывания, он уже не сопротивлялся. С него сняли трусы (под дружный свист и аплодисменты, оставив лишь скромное полотенце на бёдрах), уложили на лавку и начали натирать мёдом...

Это было нечто!
Семь пар женских рук скользили по его телу, ловко, слаженно, как будто они репетировали это годами. Кто-то втирал мёд в плечи, кто-то  в грудную клетку, кто-то  в бёдра, и все эти руки двигались в едином ритме, то ускоряясь, то замедляясь, то надавливая сильнее, то едва касаясь кончиками пальцев. Мёд был тёплым, пах цветами, и в сочетании с банным жаром и эвкалиптовым паром создавал ощущение нереальности происходящего.

— Ну как, Степан Игоревич? — прошептала Верка, наклоняясь к его уху (в этот момент её грудь, всё ещё кое-как удерживаемая леопардовыми лоскутками, почти касалась его щеки). — Всё ещё хочешь уволиться?

— Я не… — начал он, но договорить не смог, потому что в этот момент Катя (или Настя?) особенно глубоко промассировала ему поясницу, и он издал звук, похожий на стон.

— Ага, — удовлетворённо сказала Верка. — Прогресс! Ещё немного, и ты поймёшь, что лучше наших Малых Запупков нет места на земле. У нас тут баня, мёд, природа. И мы!

— Семь штук, — подхватила одна из доярок. — На любой вкус!

— Восемь, вообще-то, — поправила её вторая доярка. — Тётка Клава тоже на секцию записалась, просто сегодня на ферме дежурит. Но она про тебя уже знает!
Так что готовься,  по вторникам и четвергам у неё отгулы!

Степан закрыл глаза и попытался представить тётку Клаву, которую он видел мельком в сельпо,  даму необъятных размеров и с усами, пробивающимися над верхней губой. От этой мысли жар спал ровно на секунду, а потом вернулся с новой силой, потому что одна из девиц (он уже не различал, кто есть кто,  мир сейчас  сузился до тактильных ощущений) начала растирать мёд по его животу, спускаясь всё ниже и ниже...

— Сто-о-ой, — промычал он. — Дальше я сам!

— Дальше  только контрастные процедуры, — скомандовала Верка. — Девчонки, выносим его на воздух!

И не успел Степан опомниться, как его подхватили под руки и под ноги шесть пар женских рук (седьмая, Света, открывала дверь) и вынесли из парной через предбанник прямо на улицу, где стояла деревянная кадка с ледяной колодезной водой.

— Окунаем! — радостно завопила Верка, и Степана, всё ещё липкого от мёда и совершенно беспомощного, с размаху опустили в ледяную воду.

Шок был такой, что он заорал,  громко, даже матерно, забыв и про педагогическую этику, и про Макаренко, и про Ницше. Холод обжёг, пронзил, выбил из его лёгких весь воздух, а потом,  странное дело,  по телу разлилось такое блаженное тепло, такая эйфория, что он засмеялся... Просто сидел в кадке, с прилипшими ко лбу берёзовыми листьями, и хохотал, глядя на семь раскрасневшихся, довольных женских лиц, склонившихся над ним.

— Ну что, оклемался? — спросила Верка, протягивая ему руку. — Тогда вылезай! Сейчас чай с малиной и пироги. Обещаю, никаких «особых трав». Только честный чёрный чай!

Он вылез из кадки, закутался в огромное махровое полотенце, которое ему кто-то заботливо накинул на плечи, и поплёлся в предбанник.

Чай действительно был просто чаем. С малиновым вареньем, мёдом, пирогами с капустой и яйцом. Степан сидел на лавке, чувствуя, как каждая клетка его тела поёт от пережитого, и смотрел на девушек. Они расселись вокруг,  кто на лавке, кто прямо на полу на шкуре какого-то зверя, простыни сбились, волосы растрепались, лица раскраснелись. Они пили чай, переговаривались вполголоса, и в этот момент они не казались ему ни вакханками, ни нимфоманками, ни стратегическими хищницами. Простые деревенские девчонки, изголодавшиеся по мужскому вниманию, по теплу, по ласке...

— Значит так, — сказал Степан, допивая вторую кружку. — Я, ладно уж, остаюсь!
Заявления об уходе не будет!

Девушки даже замерли, глядя на него.

— Но! — он поднял палец вверх. — На занятиях соблюдаем форму одежды. Ту, которую я утверждаю. Вольности только после тренировки и только в нерабочей обстановке. И в бане, в бане можно... И никаких «особых чаёв» без моего ведома. Договорились?

Семь голов синхронно кивнули, и семь улыбок расцвели на семи юных лицах.

— Вот и славненько, — сказала Верка, поднимая свою кружку. — За нового физрука! За Степана Игоревича! Чтобы у нас всё было,  и спорт, и здоровье, и…

— И личная жизнь! — подхватили хором близняшки.

— И чтобы никуда не делся! — добавила одна из доярок.

— И тётку Клаву мы на хоккей запишем, — подвела итог Света. — Чтоб ей некогда было к Вам приставать!

Степан рассмеялся и чокнулся своей кружкой с их кружками. Он не знал, что ждёт его завтра, через неделю, через месяц. Но он точно знал: жизнь в Малых Запупках скучной не будет уже  никогда...

Прошла неделя...

Степан втянулся...
Занятия он теперь проводил по-военному чётко, но после свистка, означавшего конец тренировки, уже не бежал в подсобку, а спокойно пил чай с девушками в холле клуба. Слухи о том, что «новый физрук,  парень хоть куда», разнеслись по деревне со скоростью лесного пожара. В сельпо продавщица тётя Зина уже спрашивала его, когда свадьба и сколько сразу невест он планирует осчастливить? Степан отшучивался, но внутри зрело смутное беспокойство,  уж слишком всё гладко шло!
К чему бы это?

В пятницу вечером состоялась та самая дискотека «для всех возрастов», которую анонсировали аж за две недели. Галина Степановна лично клеила афишу:

—  «Танцы под звездами! Плейлист 90-х и 2000-х! Приз за лучший медляк!».

Клуб преобразился...
Шведскую стенку задвинули в угол и занавесили чёрной тканью, пьедестал почёта стал сценой для диджея (за пультом сидел тракторист Петрович с флешкой на 4 гигабайта), а зеркальный шар, извлечённый из закромов, крутился под потолком, рассыпая по залу серебряные блики...

Деревенская дискотека,  это особый жанр...
Публика подобралась пёстрая: бабки с семечками на лавках у стены, мужики в отглаженных рубашках (те немногие, что ещё оставались в деревне), пара командировочных с лесопилки и, конечно, Степанова «секция» в полном составе. Семь девушек явились в таких нарядах, что у Степана снова запотели очки. Верка вырядилась в алое латексное мини, Катя и Настя  в одинаковые серебристые топы на тонких бретельках, Света  в невесомое белое платье с открытой спиной. Остальные тоже не отставали...

Первые полчаса Степан честно сидел в углу с Галиной Степановной, обсуждая план ремонта крыши. Но когда грянул «Руки вверх» с «Крошкой моей», его выдернули в центр зала. Дальнейшее помнилось урывками: бешеный хоровод из девичьих рук, запах духов, крики «Степан Игоревич, жжём!», и  дурацкий, но жутко заразительный танец «макарена», в котором он путал лево и право, а доярки показывали ему движения, стоя сзади и держа его за бёдра...

К полуночи, когда старшее поколение начало расходиться, а тракторист Петрович поставил программу медляков, атмосфера ещё более сгустилась. Степана передавали из рук в руки, как переходящее знамя. Каждый медленный танец он танцевал с новой партнёршей, и каждая прижималась чуть теснее, чем позволяли приличия.
Верка шептала ему на ухо что-то про «продолжение банкета». Света просто молчала и пронзительно смотрела в глаза, от чего у него непроизвольно подкашивались ноги...
Катя и Настя танцевали с ним вдвоём, зажав с двух сторон, и хихикали над его смущением.

А потом случилось странное!

Около часа ночи, когда Степан вышел на крыльцо глотнуть свежего воздуха, он заметил на краю освещённой фонарём площадки фигуру. Это была женщина, которой он раньше не видел. Не из его секции... Высокая, статная, закутанная в длинный плащ с капюшоном, несмотря на тёплую летнюю ночь. Она стояла неподвижно и смотрела прямо на него. Степан прищурился, присмотрелся  и фигура вдруг исчезла, словно её и не было!

— Привидится же, — пробормотал он, возвращаясь в зал, но странное чувство, что за ним наблюдают, не отпускало до самого конца дискотеки.

В следующий вторник Степан познакомился с тёткой Клавой...

Она вплыла в зал за пять минут до начала тренировки,  монументальная, как крейсер «Аврора», с высокой причёской чёрного цвета и в спортивном костюме, который, казалось, шили на неё по спецзаказу из материала для тентов грузовиков. Грудь колесом, плечи,  косая сажень, взгляд,  как у снайпера на задании...

— Здравствуйте, — пролепетал Степан. — Вы, должно быть, Клавдия…

— Можно просто Клава, — перебила она низким, грудным голосом, в котором звучала медь большого духового оркестра. — Я про Вас наслышана! Девочки сказали,  Вы хороший. Я проверю обязательно!

И она встала в общий строй, возвышаясь над своими «девочками»,  как Пизанская башня над пизанскими домиками...

Тренировка с Клавой оказалась испытанием. Она выполняла все упражнения с удвоенной амплитудой и утроенной силой. Когда она приседала, половицы гулко  трещали. Когда делала выпады, шведская стенка жалобно скрипела. А когда она начала наклоняться к носкам, Степан поймал себя на том, что смотрит не столько на технику, сколько на то, как ткань её костюма героически сопротивляется всем законам физики...

— Товарищ инструктор, — прогудела она после разминки, — а покажите мне лично упражнение на пресс? Девочки говорят, у Вас подход к этому  индивидуальный!

«Девочки» за её спиной дружно закивали с невинными лицами. Верка показала ему большой палец,  мол, не подведи!

Степан, мысленно проклиная свою доверчивость, лёг на мат и начал демонстрировать скручивания. Клава нависла над ним горой...

— Ага, — комментировала она, — локти разводите. Поясница отрывается. Дыхание не то! Давайте-ка я попробую!

И она легла рядом,  так близко, что Степан ощутил исходящее от неё тепло, как от большой русской печи. Её массивное бедро коснулось его ноги, и он чуть не подпрыгнул...

— Смотрите на меня, — скомандовала она. — Делаем вместе. Раз-два, раз-два. Вдох-выдох!

Они делали скручивания синхронно, и каждый раз, поднимаясь, Степан оказывался лицом к лицу с Клавой. Её тёмные глаза смотрели на него с таким выражением, которое он не мог расшифровать: то ли материнская забота, то ли голодный интерес, то ли что-то совсем третье. От неё пахло не духами, а каким-то степным разнотравьем,  горьковато, терпко, но и будоражаще...

— Вы боитесь меня, — сказала вдруг она шёпотом, когда остальные девушки занялись растяжкой. — Зря. Я не кусаюсь! По крайней мере, без спросу!

— Я и не боюсь, — соврал Степан.

— Боитесь, — она улыбнулась уголком рта. — И правильно! Потому что я,  не то, что эти козочки. Они то играют. А я пришла по делу. Но об этом позже. Сначала занятия!

И она поднялась с мата с такой лёгкостью, что Степан на мгновение усомнился в законах земной  гравитации...

После тренировки, когда девушки переодевались, Клава подошла к Степану в коридоре. В руке она держала старую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

— Вот, возьмите, — сказала она, вкладывая книгу ему в ладони. — Почитайте на досуге! Особенно страницу двести семнадцатую. И не говорите потом, что я Вас не предупреждала!

И ушла, оставив его в полном недоумении.

Ночью Степан, мучимый любопытством, открыл книгу. Это оказался дореволюционный сборник местных легенд и поверий.

«Сказания Малозапупковской волости» — значилось на титульном листе. Пахло от книги стариной, пылью и чем-то сладковатым, напомнившим ему «особый чай» Светы...

Он пролистал до двести семнадцатой страницы. Текст  гласил:

— «О Седьмом Женихе, или Почему мужики в Запупках переводятся».

Дрожащими пальцами он начал читать...

«Испокон веку в наших краях велось: коли придёт в село мужчина молодой да статный, одинокий, быть ему Женихом Седьмым. А Седьмой,  не простой, а обетный!
Ибо земля наша, Запупковская, на бабьей силе замешана!
Когда в старину мужики уходили на войну да на промыслы, жёны их собирались в Урочище Семи Берёз и просили у Матери-Сырой-Земли плодородия и защиты. Земля откликалась, давала силу, но и брала взамен одного мужчину в каждое седьмое поколение. Не в жертву, а в корень. Чтобы силу свою через него обновлять, а через баб деревенских,  в род людской вливать!
И был тот мужчина для всех общим, и от каждой имел он дитя, и дети те рождались крепкими да ладными. И так семь раз по семь лет! А потом приходил новый Жених…»

Степан отложил книгу...
Сердце его сейчас колотилось, как заводное...
Он вспомнил слова Клавы:

— «Девочки то играют, а я пришла по делу!».

Вспомнил странную фигуру в плаще на дискотеке. Вспомнил, с какой неестественной синхронностью девушки действовали,  будто подчинялись чему-то большему, чем просто девичий каприз...

Он подошёл к окну. За стеклом чернела июльская ночь, трещали сверчки, и где-то вдалеке, на опушке леса, мерцали семь огоньков,  словно семь свечей вокруг невидимого алтаря.

— Бред, — прошептал он. — Глупости. Деревенские суеверия!

Но в глубине души он знал: то, что с ним происходит,  не случайность. Не семь хищниц охотятся на одного городского дурачка. Это он попал в древнюю, как мир, систему, где он,  не жертва и не охотник, а нечто среднее. Корень. Жених. Обновление силы!

Часы пробили полночь. В дверь его комнаты тихо постучали. Три удара,  как тогда, в подсобке!

— Степан Игоревич, — раздался из-за двери голос Верки, но какой-то другой, серьёзный, без обычной нахальной усмешки. — Откройте. Нам надо поговорить. О книге. И о том, что дальше!

Степан посмотрел на книгу, на семь огоньков за окном, на дверь. Потом глубоко вздохнул — и повернул ключ в замке...

Эпилог...

Через год...

В мае следующего года деревня Малые Запупки гремела на весь район: рождаемость подскочила втрое. В местном роддоме шутили, что пора открывать филиал.

А в клубе, на новенькой мемориальной доске у входа, красовалась надпись:

— «Здесь нёс службу Седьмой Егерь спорта С. И. Комаров. Секция художественной гимнастики его имени открыта для всех возрастов».

Но это было уже намного позже...

А в ту ночь, когда Степан открыл дверь, он увидел за порогом не только Верку, Свету, близняшек и доярок, но и Клаву,  и ещё одну, восьмую женщину, ту самую, в плаще. Капюшон был откинут, и Степан увидел лицо,  прекрасное и древнее, как сама земля, с глазами цвета лесного озера и улыбкой, в которой было всё: какое-то обещание, тайна и полный  покой...

— Знакомьтесь, — сказала Клава,  это Хозяйка! Мы её так называем. Она заведует Урочищем. Пришла нас всех  благословить!

Хозяйка протянула руку. Степан, помедлив секунду, пожал её. Ладонь была тёплой и пахла берёзовым соком.

— Не бойся, — сказала она голосом, похожим на шум ветра в кронах. — Ты не пленник. Ты  садовник. А сад сам знает, когда ему  цвести!

И семь женщин (восемь, с Хозяйкой) вошли в его комнату. Дверь закрылась...

А за окном, в Урочище Семи Берёз, погасли все  семь огоньков, чтобы завтра загореться вновь,  но уже другими, детскими голосами, которые ещё только предстояло всем услышать...

Всё шло своим вековым чередом...