Алия

            На КП 4-го батальона 54-ой бригады было душно и накурено. Избавиться от изнуряющей духоты не помогало даже открытое окно. И хотя был конец августа, летний зной не спадал - давно не было дождя. У яблони, растущей около окна избы, листья сморщились, потускнели и казались неживыми.
Была середина дня. Утренние переговоры по связи закончились, и связист Клячин, вытянув ноги и расстегнув ворот гимнастёрки, не в силах справляться с дремотой, сидел с закрытыми глазаит, склонив голову на грудь. В середине комнаты комбат Сыров и начштаба вполголоса что-то обсуждали, рассматривая карту, лежащую на столе. Оба курили.
Резкий зуммер телефона вывел Клячина из сонного оцепенения. Он вздрогнул, лихорадочно схватил телефонную трубку, но не удержал, и она упала на столик. Комбат и начштаба обернулись к связисту.
- Опять спишь!? – зло спросил Сыров, - я тебя под пули в окоп отправлю!
- Виноват, товарищ майор. Рука затекла.
- Георгич, ты его в штыковую отправь, там и руку разомнёт.
- Виноват, больше не повторится.
- Ладно, что там?
Клячин дрогнувшей рукой поднёс телефонную трубку к уху.
- «Четвёртый» на проводе… слушаюсь! – Клячин повернул голову к комбату.
- Товарищ майор, «первый» на связи.
Комбат подошёл к телефону и взял трубку.
- «Четвёртый» на связи… спасибо, «первый». Да, выезжаю. Отбой.
- Ну что там, Георгич?
- Давно просил у комполка пяток снайперов и, наконец-то, из нового пополнения выделяет одного, но, сказал, что самого толкового. Перекушу и поеду за ним.
- Чего сам-то? Отправь кого-нибудь.
- Полковник сказал, чтобы лично приехал. Чудит что-то «старик». Часам к 20:00 к моему возвращению собери ротных, обсудим дела на завтра.

            На КП полка комбата с загадочной улыбкой встретил штабист Егоров.
- А, товарищ майор, давно ждём. Проходите, полковник на месте.
- Ты что лыбишься, лейтенант?
- Так, ничего, - хихикнул лейтенант.
Сыров прошёл в комнату. Седовласый полковник Степанов в расстегнутом мундире сидел за столом и пил чай. Напротив него сидела маленькая, чёрноволосая девочка-подросток в военной форме и тоже пила чай.
- Товарищ полковник, майор Сыров прибыл по вашему прика…
- Ладно-ладно, Борис, присаживайся, попей чайку.
- Я уже пообедал, Иван Егорович. Хотелось бы снайпера увидеть.
- Снайпера? Ну, что же, он перед тобой.
- Где? – не понял комбат.
- Да вот же он, чай пьёт. Алия Молдагулова.
- Вы шутите!? – комбат удивлённо вытаращил глаза на улыбающееся лицо девочки.
- Какие шутки? Это лучший снайпер из присланных.
- Она же ещё девочка. Ей бы в куклы играть, а мне воевать надо.
Полковник раздражённо бросил чайную ложку на стол, встал и начал застёгивать мундир. Это был известный всем признак начала «выволочки» подчинённых. Сыров внутренне напрягся в ожидании неприятного разговора.
- Ну-ка, дочка, выйди на минуту, - спокойно, почти ласково, попросил полковник Алию.
Алия молча встала, взяла в углу комнаты вещмешок, завёрнутую в белую ткань винтовку и пошла к выходу. Майор недовольно посмотрел ей вслед. Маленького роста, худая, вещмешок был в пол её роста, а винтовка доходила до колен. Весь её вид вызывал жалость и сочувствие. Полковник заметил усмешку на лице майора.
- Что, посмотрел?
- Посмотрел. Это же ещё девочка. Как она вообще на фронт попала? Мне воевать надо, а не сопли детям подтирать.
- Всё сказал? А теперь меня послушай. Не ты один воюешь, а весь народ и не тебе решать кому быть на фронте. Слишком много гонора в тебе. Это первое. Алия не девочка, ей 19 лет.
- 19 лет!? А что же она такая маленькая?
- И ты был бы маленьким, если бы остался сиротой, голодал с детских лет и ленинградскую блокаду пережил.
- Я не знал.
- А надо с человеком побеседовать, прежде чем судить о нём по росту. Да, маленькая, а душа у неё большая и сила духа, дай Бог каждому. Могла в тылу отсидеться, а пошла воевать. Сама пошла! Понимаешь? Сама! И комбриг на кухню её определил, а она убедила его отправить её на передовую. А комбриг, сам знаешь, мужик суровый, а не устоял перед ней.
- Я понимаю, но мне снайпера нужны.
- Ни хрена ты не понял, майор. Третий год воюешь, а простой истины не понял.
- Чего же это я не понял?
- А то, что из таких одержимых, как эта девочка, и получаются герои! А что касается снайпера… Она школу снайперов с отличием закончила и ей, единственной, дали именную винтовку с гравировкой «От ЦК ВЛКСМ за точную стрельбу».
- Да ну!?
- Вот тебе и «да ну». Её в школе инструктором оставляли, а она войну выбрала. Понимаешь? Войну!
- Да понял я, понял.
- А коли понял, забирай её, пока я не отправил Алию в 3-ий батальон.
- Нам самим снайпера нужны. Разрешите идти?
- Иди. И учти, если кто-то её обидет, лично разберусь. И корми её лучше, чтобы росла.
- Извините, товарищ полковник, в батальоне беспокоятся, как дела у вашей семьи в Ленинграде.
- Уже три месяца нет вестей. Всё, иди.

            Комбат вышел из комнаты полковника.
Штабист сидел за столом и уже не улыбался. Алия сидела на стуле с вещмешком за спиной и винтовкой на коленях. Её тёмные глаза были полны слёз. Они слышали разговор полковника с майором, но каждый думал о своём. Лейтенант о том, как хрупкая Алия сумела выжить в блокадном Ленинграде, не потерять силу духа и самой, самой рваться на фронт, чтобы защищать родину. Алия же думала о том, что ей не доверяют, потому что она маленькая, а она была лучшей среди выпускников снайперской школы и докажет это, докажет!
- Иди за мной, - кратко сказал комбат Алие, не оборачиваясь, и пошёл к выходу. Было видно, что он раздосадован.
Алия поспешно вскочила и торопливо засеменила за комбатом. ОН шёл быстрым шагом, Алия едва поспевала за ним. Тогда майор остановился и протянул руку к винтовке.
- Давай, понесу.
- Нет! Я сама!
- Это приказ!
- Я сама!
- Тьфу! – майор раздражённо сплюнул и пошёл дальше к машине.
У машины подождал, когда подойдёт Алия.
- Забирайся на заднее сидение.
Алия с трудом забралась в открытый, без тента «Виллис».
- Ну, что стоишь? Трогай!
- А снайпер где? Не дали? – поинтересовался шофёр.
- Лучше на дорогу смотри!
- Есть! – обиженно пробурчал ефрейтор, искоса поглядывая на мрачного комбата.
День заканчивался, небо было чистое и солнце приятно грело. Когда переехали небольшой ручей, майор заметил у края леса, что рос вдоль дороги, сороку на вершинке ели.
- Ну-ка, останови, - приказал майор шофёру и добавил, обращаясь к Алие, - боец, видишь справа на ёлке сороку?
- Вижу.
- Ну-ка, «сними» её. Посмотрим на что ты способна.
- Нет!
- Что значит «нет»? Это приказ!
- Я в птиц и животных не стреляю.
- Как же ты собралась людей убивать?
- Не людей, а фашистов.
- Ишь ты! «Фашистов», но они тоже люди.
- Нет, не люди.
- А вот у нас в деревне все охотники и ничего, убиваем и птиц, и зверя, - встрял в разговор шофёр.
- Ну и дураки. Они же живые, как их можно убивать?
- Мдаа… Ну и характер. Ладно, трогай, Фёдор.

            К КП батальона подъехали к 18:30. Майор и Алия зашли в избу. В ней был начальник штаба, связист и посыльный.
- Осипов, «шилом» в 3-ю роту и комроты ко мне срочно. Алия, присядь пока на лавку и сними ты этот вещмешок, а то он тебя завалит. Михаил, ротных к 20 часам вызвал?
- Вызвал, Георгич. Что-то рано ты вернулся. Не дали снайпера?
- Дали.
- Где же он? Или в роту отослал?
- А вон на лавке сидит.
- Где?
- Перед тобой.
- Не смешно!
- Не до шуток мне. Сказали, что это лучший снайпер.
- Кто? Это же девочка!
- Нет, снайпер. Алия Молда… Молда…
- Молдагулова, товарищ майор.
- Что-то я не понимаю.
- Подожди, капитан. Сейчас Власов подойдёт и всё расскажу.

Через полчаса подошёл Власов, командир 3-й роты. Высокого роста, с усами, лет 35.
- Товарищ майор, старший лейте…
- Давай без церемоний, старлей. Просил снайпера – получи.
- Вот за это спасибо! Завтра же отправлю на задание. Где он?
- На лавке сидит.
Комроты повернулся к Алие и вытаращил глаза. Через пять минут пришёл в себя.
- Не понял. Это же девочка!
- Слушай сюда, ротный! И никаких больше дурацких вопросов. Это боец Алия Молда… Молда…
- Молдагулова, товарищ майор.
- Да, Молдагулова. Ей 19 лет. Она лучший снайпер школы, её даже именной винтовкой наградили. Так, что ещё? Определишь её к санинструкторше и вообще, чтобы было всё в порядке. И не дай Бог, чтобы кто-нибудь её обидел, полковник грозился лично того расстрелять, но я это сделаю раньше его. И дай ей помощника, чтобы в случае чего… ну, ты сам понимаешь. Ясно?
- Ясно. Сделаем. Но только уж очень она маленькая, как «сын полка».
- Она не ростом будет фашистов убивать, а умением. А насчёт «сына» ты правильно подметил. Забыл главное сказать, а она не скажет – характер у неё будь здоров. Алия сирота, пережила ленинградскую блокаду и сама пошла на войну. Всем понятно? Сама! Так что будешь её усиленно кормить, чтобы росла, а пока будет «дочкой полка». Понятно?
- Понятно. У самого трое девок дома.
- А раз понятно, действуй. К 20:00 быть на КП.
Власов подошёл к Алие, протянул руку к вещмешку, - пошли, дочка.
Но Алия крепко держала вещмешок.
- Ты чего, дочка? – ласково, по-отечески спросил комроты, - тут не фашисты. Давай, я мешок понесу, а не отдашь, то и тебя вместе с ним понесу. Вот смеху-то будет.
Алия улыбнулась, отдала вещмешок и с винтовкой пошла за ротным. Когда они вышли, начштаба не сдержался,
- Жалко девочку, но ведь чистый детсад и винтовку в тряпки, как куклу, заворачивает.
- Не прав ты, Михаил. Ты до нас в штабе армии был и многое не знаешь. Все снайперы берегут свою винтовку, заботятся о ней, как о любимой жене, чтобы не подвела в нужный момент. Для снайпера винтовка, как часть самого себя. До тебя был у нас один раздолбай, так на дуэле с немцем у него затвор заклинило и немец первым «шлёпнул» его. А Алия даже мне в руки не дала винтовку. Молодец!

            Уже через день ещё до рассвета Алия с молодым солдатом Юркой отправилась на первое задание. Моросил дождь, выданная плащпалатка надёжно прикрывала и Алию, и винтовку от дождя. Алия была сосредоточена, молчалива, но учащённый стук сердца выдавал её волнение первого задания. Ей казалось, что стук её сердца слышит Юрка, но он шёл, нахохлившись под плащпалаткой, ворча на непогоду. Алие вспомнилось, как она также волновалась, когда первый раз пошла с ребятами на крышу дома в блокадном Ленинграде тушить вражеские «зажигалки», сбрасываемые с самолётов.
- Долго ещё идти? – шёпотом спросила Алия у Юрки.
- Чего ты шепчешься? Не боись, ещё с пол километра будет.
- А в какой стороне фашисты?
- А вон там, - Юрка указал рукой в начинающую светлеть темноту.
- Так близко!? Тогда оставайся здесь, дальше я пойду одна. А ты спрячься где-нибудь. Когда буду возвращаться, я каркну три раза, а ты так же ответишь.
- Нет, погоди! Мне старлей сказал не отпускать тебя ни на шаг. На хрена мне в штрафбат идти.
- Командир сказал, что я старшая, вот и делай, что я говорю.
- До чего же ты вредная. Маленькие все такие.
- А ты откуда знаешь?
- Сестра у меня маленькая. Харчи с собой возьмёшь?
- Нет, мешать будут. Если к завтру не вернусь, можешь уходить.
- Ты чего это? Лучше я с тобой пойду, чем в штрафбат.
- Нет! Жди здесь.
И Алия ушла в предрассветные сумерки, а метров через сто поползла по-пластунски по мокрой траве.
Конечно, надо было придти сюда накануне с биноклем, рассмотреть рельеф, выбрать позицию, но уж слишком велико было желание убивать фашистов и доказать всем, что и она, небольшого роста, худенькая девушка, ни в чём не уступает здоровым мужикам.
Сколько проползла, она не знала, но, наконец-то, наткнулась на небольшое углубление из-под вывороченного пня. Пень валялся рядом. Алия обрадовалась такой удаче, повеселела. Устроившись в ямке, накрылась плащпалаткой и стала ждать рассвета, поглядывая в прицел на позиции противника. Поднявшийся ветерок разогнал тучи и дождь прекратился. Стало светло. Вдруг, словно из-под земли, вероятно из блиндажа, вылезли два солдата в расстегнутых кителях и понесли за ручки бак в глубь позиции. Алия вдохнула, выдохнула и нежно нажала на курок. Немец упал плашмя. Второй солдат повернулся в сторону Алии и она увидела его перекошенное от ужаса лицо. Вдох, выдох, курок, падая фашист что-то крикнул.
- «Всё, Алия, хватит», - шепчет Алия сама себе.
Но тут на крик в траншее появляется ещё один немец в серой майке и фуражке. Офицер! Алия не может сдержать себя.
- «За Ленинград!»
Вдох, выдох, курок и офицер падает в траншею. Алия свёртывается в ямке «калачиком», а винтовку… Холодное дуло винтовки упёрлось в нижную челюсть, палец на скобе. Нет, она живой не сдастся! С позиции врага начинается беспорядочная стрельба. Алия видит, как упали перебитые пулями веточки куста, роняя с веток хрустальные капельки дождевой воды. Рядом на травинку села бабочка, сложила крылышки и успокоилась. Для неё нет войны, а для Алии она продолжается. Через полчаса стрельба закончилась.
- «Надо ждать. Наверняка их снайпер ждёт, когда я покажусь, только не знает откуда», - думает Алия, лёжа на мокрой земле замёршая и голодная, боясь пошевелиться.
Только вечером, когда стало темнеть, Алия по-пластунски проползла 200-300 метров в обратную сторону, потом встала, прошла ещё 200 метров и трижды каркнула. В ответ также раздалось карканье, вскоре подошёл Юрка.
- Ты что так долго? Я уже весь «искаркался» и подумал, что ты того.
- Нельзя было раньше, убить могли.
- А я видел, как ты троих фрицев «укокошила».
- Как видел?
- Мне же бинокль старлей дал. Я за тобой немного прошёл и спрятался за валун. А как рассвело, стал в бинокль наблюдать за фрицами.
- Тебя же мог снайпер убить.
- Нее, они, когда начали «шманять» из автоматов, я за валун спрятался и просидел там полдня, потом сюда вернулся.
- Больше так не делай и слушайся меня.
- Ишь ты! Снова командуешь.
- Я старшая в расчёте. Не будешь слушаться, я и без тебя обойдусь.
- Да понял я. Чего ты «кипятишься»?
- Мне надо жизнь твою сохранить.
- А свою?
Алия промолчала и они пошли в расположение своей роты.

            Месяца через два комполка поинтересовался у комбата Сырова.
- Майор, как там моя дочка воюет? По всем батальонам ходят слухи, что она «косит» немцев, как косой.
- За два месяца уничтожила уже 30 немцев.
- Да ты что! А где же рапорт о награждении?
- Включал я её на медаль «За боевые заслуги», но политрук сказал ей об этом и она заартачилась. Сказала, что воюет не за награды и пока не уничтожит сто фашистов, просила её не награждать. Ну, я и вычеркнул её из списка на награждение.
- Да, характер у неё твёрдый. А почему сто?
- Не знаю. Цифра круглая.
- Такими темпами она и три сотни уничтожит к концу войны.
- Она может. Хитрая и умная, маленькая – везде пролезет, везде спрячется. В 3-м батальоне лучшего немецкого снайпера «сняла». Расставила стёклышки на позиции, сделала чучело головы, разрисовала его, надела каску, привязала к чучелу длинный шпагат и положила чучело рядом со стёклами. А сама спряталась за валявшуюся метров в пятидесяти ржавую бочку. И всё ведь сделала ночью. Сутки без еды и воды просидела за бочкой, ждала, подёргивая за верёвочку, чтобы чучело шевелилось. А на следующее утро первые лучи солнца попали на стёклышки, они блеснули, как оптический прицел, вот тут их снайпер и «клюнул» на подставу и выстрелил, обнаружив себя. Аля тут же его «сняла». А до этого эта немецкая сволочь за десять дней семерых наших солдат сбила.
- Смотри-ка, какая умница! Ты береги её.
- Тут и без меня, во всём батальоне её любят. Дочкой называют, а её винтовку куколкой. Комроты души в ней не чает, как отец над ней трясётся, свои-то девчонки в тылу.

Да, Алию любили и уважали за её непреклонный характер, стойкость перед тягостями войны и снайперское умение. Так день за днём проходили боевые будни и на счету у Алии было уже около семидесяти уничтоженных фашистов пока не настуло 14 января 1944 года.

            Начались Крещенские морозы. Зима выдалась снежная, что затрудняло боевые действия. Батальону майора Сырова была поставлена задача освободить от фашистов деревню Казачиху Новосокольнического района Псковской области. Огневой поддержки не дали, так как танки и артиллерия были сосредоточены в месте главного удара. Освободить деревню предстояло только силами 2-й и 3-й роты. Наступление назначили на 7:00, но уже в 6:00 Алия в предрассветной мгле заняла выбранную накануне позицию у самого края фронта наступления, чтобы было видно всё поле боя.
Было зябко и Алия, стоя на двух ящиках из-под снарядов у края траншеи, ёжилась, то и дело снимала правую рукавицу и дула на тонкие, замёрзшие пальцы, пытаясь их согреть. Вспомнилась холодная зима 1941 года в блокадном Ленинграде. Нет, лучше думать о жарком, знойном ауле Булак, где родилась, где была мама… мама… её убил сторож на колхозном поле, когда мама искала остатки картофеля на убранном поле, чтобы накормить голодающих детей.
- «Мамочка, как мне тебя не хватает», - Алия смахнула рукой слезу со щеки.
Раздался сигнал и роты пошли в атаку, увязая в глубоком снегу. Алия прильнула к прицелу. Вдох, выдох, курок. Есть! Вдох, выдох, курок. Ещё один фашист сражён! Ей хорошо было видно поле боя, а на неё никто не обращал внимания в пылу сражения. Вдох, выдох, курок. И ещё один фашист ткнулся мордой в русскую землю. Алия уже не чувствовала холода и от внутреннего волнения и напряжения стала согреваться. Вдох, выдох, курок. Вдох, выдох, курок. Боковым зрением Алия увидала, как после взрыва гранаты упал её любимый комроты Власов, дядя Паша. Алия выскочила из траншеи и побежала к командиру. С вражеских позиций, словно очнувшись, застрочило несколько пулемётов и полетели мины. Атакующие залегли на землю. Невдалеке разорвалась мина и у Алии осколком чуть не вырвало винтовку из рук и что-то больно резануло по левой руке. Алия упала на заснеженную землю и хотела прицелиться в пулемётчика, которого хорошо видела, но оказалось, что прицел был повреждён осколком мины. Тогда Алия поползла к командиру. У Власова была раздроблена левая нога, вокруг неё, на снегу было большое, кровавое пятно.
- Дядя Паша, я вас сейчас перевяжу.
- Погоди, дочка, нет времени, надо людей спасать. Перестреляют нас, как куропаток на снегу. Вперёд надо, только там спасение. Поднимай, дочка, людей, спасай их.
- Смогу ли я?
- Только ты и сможешь. За тобой пойдут!
- А как же вы?
- Потом, всё потом. Даст Бог, свидимся. Оставь винтовку у меня и возьми мой автомат. Прощай, дочка, и прости меня!

Алия понимала, что её посылают на пули, на смерть и она должна, должна идти спасать однополчан, даже ценой своей жизни! Взяв автомат, Алия встала в полный рост и молча пошла на врага.
- «Мамочка, я иду к тебе».
Её маленькая, худенькая фигура была хорошо видна и врагу, и лежащим на снегу бойцам. Ошеломлённые храбростью Алии, немцы на минуту прекратили стрельбу и, прежде чем её возобновили, вдохновлённые отвагой и мужеством своей любимой «дочки», бойцы вскочили и побежали вслед за ней под пули и штыки, обгоняя её, стреляя на ходу под громогласное «Ура», не щадя противника. Алия успела убить из автомата ещё двух фашистов, прежде чем, словно раскалённый металл, что-то обожгло грудь, и она упала, шагнув в бессмертие.

В том последнем бою Алия уничтожила 10 фашистов, доведя общий счёт уничтоженным до 78 с августа 1943 года по январь 1944.

****************************
Светлая память навеки 19-летней Алие Молдагуловой, Герою СССР (посмертно), погибшей 14 января 1944 года в бою у деревни Казачиха Новосокольнического района Псковской области, защищая родину и наше будущее!

В рассказе все имена и фамилии, кроме Алии, вымышленные.

Алексей Балуев (22.04.2026)