Двадцать долгих лет разлуки 16 часть

Красноярск. Посёлок Берёзовка

Вероника набирала номер — пальцы чуть дрожали, пока она нажимала на кнопки. После третьего гудка в трубке раздался слегка взволнованный голос:

— Алло, Вероничка? Ты уже близко?

— Да, — улыбнулась Вероника. — Стою на остановке. Буду минут через десять. — Ох, слава богу! — облегчённо вздохнула женщина. — Я вовремя булочки в духовку поставила. Жду тебя, милая, жду!

Вероника убрала телефон в сумку и огляделась. Посёлок Берёзовка встретил её тишиной и покоем. Она оказалась на тихой улице, залитой мягким утренним светом.

Узкие улочки, мощёные неровными камнями, сбегали вниз, к широкой ленте Енисея. Аккуратные дома с палисадниками, цветущие клумбы вдоль тротуара, где;то вдалеке лаяла собака. Воздух пах скошенной травой и дымом из печных труб.

Через несколько минут она уже стояла перед домом Екатерины Ивановны. Небольшой аккуратный домик с палисадником, за которым хлопотала хозяйка. На окнах белели занавески с кружевами, а на крыльце стояли горшки с геранью.

— Няня Катя! — позвала Вероника чуть громче, чем собиралась.

Женщина выпрямилась, вытерла руки о фартук и повернулась. Её лицо озарилось тёплой улыбкой.

— Вероничка… — выдохнула она. — Господи, какая ты стала… Совсем взрослая, но глаза — всё те же, мамины.

Они обнялись. Вероника почувствовала, как дрожат плечи пожилой женщины, и сама едва сдержала слёзы.

— Наконец;то ты здесь! — растроганно проговорила Екатерина Ивановна, слегка отстранившись. — Я так рада тебя видеть! Пойдём в дом, там и поговорим.

— Я тоже очень рада, — прошептала Вероника, переступая порог. — Спасибо, что согласились меня принять…

— Что ты, милая, какие разговоры! — замахала руками няня Катя. — Для тебя всегда двери моего дома открыты. Проходи, не стой у порога. Вот, держи. — Она протянула Веронике потрёпанные шлёпанцы. — Обувай, у нас пол холодный. Идём на кухню — чувствую, наш разговор будет долгим.

— Вы здесь не одна живёте? — спросила Вероника, следуя за хозяйкой.

— Нет, милая, не одна, — улыбнулась та. — С дочерью и внуком. Правда, они пока в Китае, лечат Васятку. Собрали часть денег, но ещё нужно немало… Присаживайся к столу.


Гостеприимная хозяйка разливала чай по кружкам и ставила на стол свежие, румяные булочки из духовки.

— Угощайся, сама пекла, — предложила она. — Как ты поживаешь, моя девочка?

Вероника откусила кусочек булочки — та оказалась удивительно мягкой и ароматной.

— Жизнь — штука сложная, — вздохнула Екатерина Ивановна. — Знаю, что ты у меня хочешь выведать. Я ведь знаю совсем немного, но всё, что знаю, тебе расскажу.

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Твоя мама, Галина Павловна, слишком любила тебя. Но то, как она с тобой поступила, в голове не укладывается. Я, наоборот, стараюсь последнее отдать для внука. А твоя мать… была женщиной жёсткой. Когда ты родила, она посчитала, что ты не справишься с ребёнком. «Тебе учиться надо, а не детей растить», — говорила она. Уверяла меня, что твой парень тебя обманул и бросил. «Они не готовы становиться родителями», — сокрушалась она.

Екатерина Ивановна покачала головой:

— Галина ещё что;то говорила о его матери. Та тоже, мол, не желала связывать себя внуками. У неё были свои соображения на этот счёт. «Неизвестно, чей это ребёнок. Гулящая у тебя девка!» — так, по её словам, говорила та женщина.

Вероника смотрела в глаза собеседнице, улавливая всю суть рассказанного.

— Я думала, мать перед смертью скажет тебе обо всём, — продолжила хозяйка. — Но, видимо, не судьба. Она приезжала ко мне однажды, уже будучи больной. Искала денег на своё лечение. Но у меня откуда такие деньжищи? Тем более что у самой проблемы — здоровье внука. Тогда она сказала, что знает, где их взять. И упомянула приёмных родителей своего внука. «Они мне обязаны!» — чуть ли не кричала Галина. — «Они, как никто другой, должны войти в моё положение».

Я твердила: «Не стоит этого делать», — но она и слушать не желала. Мама так хотела жить.

Вероника подняла глаза на хозяйку квартиры. В груди всё сжалось от боли и горечи.

— Почему она так со мной? — тихо спросила она. — Почему не дала мне самой решать?

Екатерина Ивановна накрыла её руку своей ладонью:

— Она считала, что поступает правильно, Вероничка. В своей манере, по;своему… Но это не отменяет боли, которую она тебе причинила.

Вероника глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе: — Спасибо, что рассказали, няня Катя. Хоть это и тяжело слышать, но я должна была знать правду.

— Всегда рада помочь, родная, — улыбнулась Екатерина Ивановна. — А теперь давай выпьем чаю и поговорим о чём;нибудь светлом. Расскажи мне, что хорошего было в твоей жизни за эти годы?

Вероника улыбнулась сквозь слёзы: — Няня Катя, хорошего в моей жизни было мало. Пять лет я жила в беспамятстве. До сих пор те годы не выходят у меня из головы. Приезд Юрия только всё взбудоражил. Если бы не он, то я, наверное, так и не узнала бы, что мой Антошка жив. Я ведь сама дала сыну имя, когда он находился в утробе. Мама знала об этом. Ему сейчас двадцать лет… Жаль упущенного времени. Извините, что продолжаю эту больную для меня тему. Просто я пока не могу успокоиться. Должно пройти время.

Екатерина накрыла руку Вероники своей тёплой ладонью.

— Ничего, милая, не извиняйся. Я понимаю, что на душе наболело. Мне можно высказаться. Сегодня я побуду твоей жилеткой.

Вероника посмотрела в окно, за которым стояли белоствольные берёзки. Их тонкие ветви чернели на фоне голубого неба, будто кружевные.

— Всё это время я думала, что мой сын мёртв, не имея свидетельства о смерти, не зная, где могилка родного тебе человечка. Няня Катя, моя душа никак не успокоится. Я боюсь, что, не встретив сына, опять окажусь в том психологическом состоянии. Может быть, Юрий вовремя появился в моей жизни.

— Всё возможно, девочка моя. Главное — не отчаивайся. Всему своё время. Ты сильная, Вероничка, и сердце у тебя доброе. Я рада, если у кого;то всё сложится. Конечно, моей информации недостаточно, тебе и самой известно больше моего.

Полдня Вероника провела в доме Екатерины. Домой она возвращалась в подавленном состоянии. По сути, она не узнала ничего нового. Но она всё;таки рада встрече. Если судьба свела их снова, то это не просто так. Обратная дорога была утомительной. Головная боль снова сдавило виски. Надо будет обратиться к врачу. Она не любитель сидеть на больничном, понимая, что зарплата будет мизерной. Но ничего не поделаешь.


Дома женщина опять погрузилась в привычную тишину. Наконец-то наступила ночь. Над городом сгустились сумерки. Фонари тускло освещали двор. Вероника ещё с детства боялась темноты. Поэтому даже спала при свете ночника. Приезд Юрия прибавил забот. Многое нужно было успеть до его приезда. Мысль о скором свидании согревала душу и придавала силы.

Неожиданно отключили свет. В квартире повисла нагнетающая темнота. Панический страх овладел Вероникой. Опять сдавило виски нестерпимой болью. Включив телефон вместо фонарика, она прошла на кухню, налила воды, но руки дрожали, стакан чуть не выскользнул. Вероника поставила его на стол и огляделась. Всё было на своих местах, но что;то казалось не так. Появилось странное ощущение, что в квартире она не одна. Послышался скрип половицы в коридоре — тот самый, знакомый звук, который раздавался, только если наступить на определённое место у шкафа. Вероника замерла, прислушалась. Тишина. «Показалось», — подумала она и направилась в гостиную. Но тут снова — скрип, уже ближе, будто кто;то сделал шаг в её сторону. Вероника резко обернулась. В дверном проёме никого не было.

Пол продолжал издавать звуки — то здесь, то там. Будто невидимый гость медленно обходил квартиру, ступая то у окна, то возле книжной полки. Вероникой овладела паника.

— Кто здесь? — тихо спросила она.

Ответа не последовало, только новый скрип — на этот раз прямо за спиной. Вероника резко обернулась, сердце забилось чаще. В комнате по;прежнему никого не было.

«О Господи, неужели я снова схожу с ума?» — пронеслось в голове.

Она вспомнила те пять лет беспамятства, когда реальность расплывалась, голоса звучали из ниоткуда, а тени двигались сами по себе. Жуткий холодный страх скользнул по спине.

Вероника подошла к окну, распахнула форточку. Свежий вечерний воздух немного прояснил сознание. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, считая до десяти.

«Спокойно. Это просто усталость. Переживания. Стресс. Я не сошла с ума. Я в порядке. Юрий скоро приедет, и всё наладится», — повторяла она про себя, как мантру. В тишине квартиры тикали часы. Паника всё больше нарастала. Она твердила себе, что в квартире никого нет. Решительно достав из ящика свечи и спички, она зажгла несколько, расставив в разных углах комнаты.

Тёплый, неровный свет озарил знакомые предметы: диван, книжную полку, мамину фотографию на стене. Но вместо успокоения Веронику охватил новый приступ тревоги. Тени, отбрасываемые пламенем, заплясали по стенам — они вытягивались, изгибались, словно живые существа, и сплетались в причудливые узоры.

Ей показалось, что одна из теней на мгновение приняла очертания фигуры её матери — высокой, строгой, с поджатыми губами. Вероника резко отвернулась, зажмурила глаза и досчитала до десяти. Когда она снова посмотрела в ту сторону, тень уже слилась с остальными, но ощущение чужого присутствия не исчезало.

«Это просто игра света, — твердила она себе. — Тени. Завтра приедет Юрий, и всё наладится».

Дрожащими руками она поднесла чашку к губам, сделала глоток остывшего чая. Вкус оказался горьким, почти невыносимым. Вероника отставила чашку и подошла к дивану. Сил больше не было — ни на страх, ни на борьбу с ним.

Она легла, укрывшись пледом, и закрыла глаза. Свечи продолжали гореть, отбрасывая дрожащие блики на потолок. Постепенно дыхание выровнялось, тело расслабилось, и она погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон.


Во сне её преследовала мать. Покойная шла по длинному тёмному коридору, держа в руках младенца, а Вероника бежала за ней, крича: «Мама, подожди! Дай мне увидеть сына! Позволь мне быть с ним!» Но мать не оборачивалась, только ускоряла шаг.

— Ты не готова, — наконец обернулась она. Голос матери звучал жёстко, совсем безжалостно. — Ты не справишься. Сыну будет лучше без тебя.

— Нет! — кричала Вероника. — Я его мать! Я люблю его! — Любовь — это не слова, — покачала головой мать. — Это ответственность. А ты даже о себе позаботиться не можешь.

Вероника рванулась вперёд, чтобы схватить мать за руку, но та растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холодный сквозняк и эхо последних слов: «Он никогда не примет тебя…»

Вероника вскрикнула и проснулась. Свечи почти догорели, в комнате царил полумрак. За окном шумел дождь, а где;то вдалеке прогрохотал первый раскат грома. Она села на диване, вытерла слёзы и посмотрела на часы: до утра оставалось ещё несколько часов, а до приезда Юрия — и того больше.

«Я справлюсь, — твёрдо сказала она вслух. — Я найду Данила. Я докажу, что достойна быть его матерью. И я не позволю прошлому сломать меня снова».

Собравшись с силами, Вероника поднялась, задула последние свечи и подошла к окну. Дождь лил всё сильнее, размывая очертания домов и фонарей. В квартире было холодно, свечи давно догорели, оставив после себя лишь лёгкий запах воска и горечи.

Она обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Сон не принёс облегчения — напротив, слова матери, прозвучавшие во сне, теперь эхом отдавались в голове: «Он никогда не примет тебя…»

«А если она права?» — с ужасом подумала Вероника.

Что, если Данил, выросший без неё, не захочет знать свою настоящую мать? Что, если он считает родителями тех, кто его воспитал? Что, если в его сердце для неё просто нет места?

Мысли крутились в голове, как листья на осеннем ветру — хаотично, неуправляемо. Она вспомнила, как сама придумала ему имя, ещё когда он был в утробе. Как представляла, каким он будет — с её глазами и отцовской улыбкой. Как мечтала, что будет рядом, когда он сделает первый шаг…

Всё это у неё отобрали. Оставив только пустоту длиной в двадцать лет.

За окном постепенно светлело. Дождь начал стихать, и сквозь тучи пробились первые робкие лучи солнца. Но Вероника не замечала этого. Она тихо стояла у окна, сгорбившись, под тяжестью невидимого груза.

Завтра приедет Юрий. Он поддержит, поможет, придумает, как найти Данила. Но сейчас, в этот предрассветный час, Вероника чувствовала себя бесконечно одинокой. Боль утраты, которую она так долго загоняла вглубь, вырвалась наружу, заполняя каждую клеточку тела.

Она медленно опустилась на подоконник, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Слёзы текли по щекам — тихие, горькие, долгожданные. Впервые за много лет она позволила себе просто выплакаться.

Продолжение следует

     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 28.04.2026г