Вишневый сад. Многоуважаемый шкаф

24 апреля ученики 10 «В» класса «Гимназии №5» города Королёв посмотрели спектакль А.П. Чехова «Вишнёвый сад» в одноимённом театральном центре на Малой Сухаревской площади.

«Вишнёвый сад» — последняя и не типичная пьеса Чехова. Здесь впервые бизнес-план (вырубить сад, нарезать дачные участки) становится полноценным субъектом конфликта, вероятным сценарием спасения, а сам вишнёвый сад — главным героем. Чехов не любил символизма.

Но, как всегда у Чехова, злободневное и конкретное идёт рука об руку с вечным.

У каждого русского классика есть свой особый дар — почти как у героя комиксов своя суперсила. Дар Чехова: он смотрит на своих героев как бы с небес, глазами бога, и этот взгляд демиурга он передаёт своим читателям и зрителям. В границах даже небольшого рассказа, пьесы мы словно присутствуем в Чистилище, где перед нами разыгрываются человеческие судьбы. На наших глазах, словно в ускоренной съёмке, герои рождаются, взрослеют, проходят свой путь и подходят к финалу. Как правило, грустному, драматичному.

«Жизнь-то прошла, словно и не жил…» — эти слова старого лакея Фирса, которыми заканчивается пьеса, типичная нота Чехова. Но не потому что Чехов пессимист — просто такова жизнь, и нужно приложить серьезные усилия, чтобы было иначе. Правда, жизнь все равно проходит слишком быстро. Но, как сказал какой-то мудрый человек, не бойся, что жизнь твоя кончится — бойся, что она не начнется.

Режиссёр Александр Вилькин создал спектакль, максимально приближённый к традиционной постановке, отказавшись от модных интерпретаций и вольных обращений с текстом. Тем интереснее, что даже в этой программно-традиционной версии заметно: «Вишнёвый сад» уже невозможно играть, как сто лет назад.

Сто лет большой срок, и сегодня немногие помнят, что между Чеховым и Станиславским с Немировичем-Данченко был серьёзный конфликт. Режиссёры МХТ, в отличие от их автора — внука крепостного, сами вышли из поместного дворянства и видели в «Вишнёвом саде» не комедию, а трагедию, элегию по безвозвратно ушедшему мироустройству. В оформлении преобладали ноты ностальгии. Самоубийственная безалаберность Раневской прочитывалась как слабость очаровательной богини, олицетворяющей великую и гибнущую культуру. Гаев, точно Цицерон в изгнании, произносил панегирик по случаю столетия шкафа.

Чехов же смотрел на своих героев трезвее — как будто из будущего, с высоты наших светлых дней. А в XXI веке трудно умиляться инфантильности и барским замашкам хозяев усадьбы. Нет ностальгии и по феодализму, который, как оказалось, никуда не уходит, а лишь виртуозно меняет маски. Нет снисхождения и к крепостническим пережиткам: у Вилькина старый больной Фирс с подносом шампанского представлен как живой столик для бокалов. Не вызывает особого восхищения и предприниматель Лопахин, ловко перекупивший родовое гнездо своих бывших благодетелей.

Так что спектакль на Малой Сухаревской площади не просто традиционен, а он именно такой, как хотел Антон Павлович. И наши десятиклассники ответили на такую верность классику благодарным смехом — во всяком случае, они не особо скучали.

Единственная, кому авторы спектакля явно сочувствуют, — Раневская. Щедра, без «пережитков», к сыну своего крепостного — Лопахину — относилась, как к сыну. Вечно влюбленная, вечно обманутая, великодушная женщина, так что даже её патологическое мотовство – не вызывает осуждения, разве что смех. Но и Чехов хотел комедии, не сатиры.

Кстати, знаменитый иранский режиссёр Асгар Фархади (два «Оскара» за лучший фильм на иностранном языке) снял своеобразное «продолжение» «Вишнёвого сада» об искуплении «Лопахина» — «Лабиринты прошлого». Действие перенесено в наши дни на виноградники в Испании. Получился пронзительный семейный детектив с Пенелопой Крус и Хавьером Бардемом.

Но для наших десятиклассников из Гимназии №5 самым неожиданным продолжением чеховской пьесы стал самый настоящий вишнёвый сад. Сад и дворянская усадьба.  Невероятное совпадение: в шаговой (точнее, автобусной) доступности от гимназии, на берегу Клязьмы, расположена усадьба Станиславского — «Любимовка».

Именно в этой усадьбе летом 1902 года Чехов обдумывал свою последнюю пьесу, а название — «Вишнёвый сад» — уже тогда было определено. 

В своих письмах к Станиславскому (который в то время находился за границей) Чехов писал: «В Любимовке мне очень нравится… Только одно плохо: ленюсь и ничего не делаю. Пьесы ещё не начинал, только обдумываю. Начну, вероятно, не раньше конца августа».

Хотя непосредственно работа над текстом пьесы велась в Ялте, впечатления от этого места и его обитателей повлияли на создание «Вишнёвого сада». Звуки Любимовки, например, гудок поезда с железной дороги, стук колёс, шум во время переполоха из-за телеграммы, стали частью атмосферы пьесы.

Некоторые персонажи были срисованы с реальных людей из окружения Станиславских. Прообразом Епиходова стал слуга Егор, горничная Дуняша осталась в пьесе под тем же именем, а Шарлотта была вдохновлена гувернанткой Лили Глассби, которая жила в Любимовке в семье кузины Станиславского.

Чаепития, дачная атмосфера также в полной мере отразился в пьесе. Когда в сентябре 1903 года Станиславский получил рукопись «Вишнёвого сада», он сразу узнал в типажах некоторых своих домочадцев, а в бытовой среде пьесы — уклад жизни в своем имении.
 
Сегодня родовое гнездо реформатора театра пребывает в запустении, здания ветшают, церковь Алексеевых (настоящая фамилия Станиславского) не могут восстановить. Вишнёвый сад начали было восстанавливать лет десять назад и бросили. В 1993 году главный дом разобрали как неподлежащий ремонту. Вероятно, в среднесрочной перспективе это место тоже можно будет нарезать на дачи. Кто сказал, что Чехов устарел?

Классный руководитель Лия Владимировна Марченко: «Наш театральный сезон был очень насыщенным и ярким! Символично, что заключительным спектаклем для нас в этом учебном году стал «Вишневый сад»: для многих персонажей финальная сцена — начало новой жизни и для нас с ребятами наступает переломный момент и начало нового завершающего учебного года».