Тайны щучьего зуба Гл 31. Хвост

Глава 31. Хвост

Развернув топографическую карту нашего региона, Петрович показывает участок, обведенный желтым цветом. Это его угодье, которое он арендует. В его границах прибрежная часть Большого озера, старый выруб, где сейчас находимся мы, болота с крапинами в них лесной части, и по краям зеленая тайга.

– Вот сюда пойдем на восток, – показывает мне заболоченную часть Виктор. – Там тебе и ту щуку покажу, и не только. Здесь и задержимся, места хорошие, и скучно не будет. Зона интернета местами есть, благодаря блатным. – Он обводит пальцем границы их угодья. – А южнее от нас участок родственников Столета.

– А может, зайдем сначала к Столету? А то неудобно как-то, их гостеприимством пользовались.

– Тоже так думаю, тем более, нужно кое-что забрать оттуда с собой в дорогу.
Виктор был напряжен, это чувствовалось во всем, и в его движениях – оглядывании, остановках и прислушивании, и в том, что не слушал меня, но при этом поддерживал разговор.

– Зарплату на семь месяцев задерживали в середине девяностых годов, – рассказываю ему одну из историй своей жизни, – платили только копеечный аванс, кормить семью нечем. В выходной пошел в лес с ружьем, снега еще мало – по колено. Кедровку добыл, иду дальше. Косача увидел, но не подпускает, как чувствует, что в суп пойдет. Приметил какие-то непонятные шарики на лиственницах, – продолжаю рассказывать ему. – А мороз за тридцать. На одном дереве три шарика насчитал. Не пойму, что это может быть такое. На другое дерево смотрю, третье, на них таких шариков нет. Заново смотрю на это дерево, а на нем остался один шарик, куда же два делись? Думал, они в снег упали, прошел под лиственницей, ровный ковер снега, ни выбоинки. Поднимаю глаза вверх, шарик сместился. Мелкой дробью стрельнул в него, он падает в снег. Оказался белкой. Вить, знаешь, сколько тогда я их домой принес?

– Двух глухарей, – ответил он.

Вот тогда и понял, что волнует его что-то другое, а не мой рассказ, который он и не слушал вовсе.

Вовремя увидел его поднятую руку, требующую внимания. Остановился рядом, пытаясь, подавить не знаю, откуда взявшуюся одышку.

Виктор посмотрел на меня, пожал плечами, и показывает указательным пальцем на свои сжатые губы, мол, идем молча. И шепчет:

– В метрах десяти от меня держись, иди тихо, молча.

– Человек там? – Спрашиваю у него.

В ответ пожал плечами, может и он.

Успокоил! Как здесь после этого расслабишься. Не верится, что Столет за нами будет красться, да и Илья. Охотник охотника не проведет, можно и пулю сгоряча получить. Значит, если это человек, то неопытный охотник. А если зверь, то не медведь, скорее всего волк Хорр. Это я так думаю, а как по этому рассуждает Виктор, не знаю.

Вышли в поле. Справа болото, туча Пил-ойка на своем месте. Оленей нет по всему горизонту, как и дыма от костра у оврага. Петрович идет в сторону избы Столета. Догонять его не стал, держусь на расстоянии. Он подошел к краю оврага, смотрит вниз, ожидая меня.

– Ваня, глянь на кострище, запах кисловатый оттуда несет.

– Ага, – сказал я и пошел к тому месту, где был полог, под которым я прошлой ночью ночевал со Столетом и Ильей.

Полог лежал на земле, сорванный с жердей, к которым был привязанным. Угли на кострище холодные и сырые, от них идет резкий кисловатый запах.

Петрович, подождав меня, пошел в лес, в сторону избы. Остановился у лабаза с идолами духов.

– Если и горел костер, то часов пять назад, они залили его водой, – рассказываю ему. – Полог из шкур оставили почему-то. Сужу по веревкам, которыми он был привязан. Они размотаны.

– Куклы идола нет в лабазе, – перебил меня Виктор. – А-а, вон она лежит, под дальним идолом.

– Ага, вижу. Витя, а та кукла, которая в святилище стояла, вверх тормашками лежит, – подсказываю Виктору. – И ветки с крыши лабаза сорваны.

– Не люди это сделали, как пить дать, – говорит Груздев. – Скорее всего, их сдуло ветром, вертолета, который садился рядом, а потом взлетал. – А вот наши пайвы с мешками с того лабаза забрали с собою.

– Навряд ли это Столет с Ильей сделали?

– Ваня, Столет вчера после полудня ушел за оленями, и навряд ли возвращался. А
оставался здесь Илья, он, скорее всего не наш человек. Видел же у него рацию? Он и вызвал этих ребят, которые на все падки, им, как видишь, не только шкура медвежья нужна. Илья, скорее всего, находится с Ченчем в сговоре.

– К избе их сходим? Может в ней все наше лежит? 

– Не верится, Ваня, – качает головой Петрович. – Но, с этим согласен, пойдем посмотрим. Только давай так сделаем, ты за мной сейчас пойдешь, осторожно и смотри внимательнейшим образом себе под ноги. Как пить, дать, чего-то могут нам устроить.

– Думаешь, капканы поставили?

– Кто знает, кто знает. Пару раз в прошлом году ловушки обходил, хитрые.

– Тогда зачем туда идти нам, Витя?

– Кое-что забрать надо.

Двинулись. В скорости Груздев замер, показывает мне на ствол согнутой березы, а перед собой веревочную петлю. Она лежит на мху, по виду натянута, местами, прикрыта сорванной травой и мхом. Привязана она к наклоненной в дугу молодой березе, ее вершина держится за счет нижнего сука сосны. Веревку дернешь, она ее тут же вытянет из-под сука и выпрямится деревце, потянув на себя и петлю-удавку. Хитро придумано!

Хотел ее обойти, за кустарником увидел такую же ловушку. Виктор именно этого и ожидал.

– Назад идем? – Спрашиваю у него.

– Нет-нет, за нами кто-то идет, очень хочется узнать, что за хвостик прицепился,
– и осматривается по сторонам.

– Может, они для медведя установлены?

– Не верится. Вон, посмотри на эту березку, видишь к ней еще привязаны три консервные банки. Для чего, спрашивается. Видно кто-то рядом с этим местом дежурит. И в избе навряд ли он сидит, она рядом. Хотя, может и так быть. Проверим сейчас.

Виктор нашел невдалеке от этого места сломанную ветку, и показывает мне, куда отойти и ждать его. Я притаился и наблюдаю за ним. Он, обломав ее крайний сук, всунул его в петлю, а второй конец ее, приподнял.

Отойдя ко мне, нагнул к низу вершину сосны-подростка, показывая мне, чтоб я держал его. Так и сделал, но не ожидал, что он тут же отпустит согнутый ствол, и он, выравниваясь, своими ветками больно шмыгнул мне по лицу, царапая его, и я от неожиданности вскрикнул.

Виктор в ответ выставил два больших пальца вверх, мол, молодец: так им все и было задумано. Мы отошли в сторону избы и ждали. Из нее никто не выскочил, а вот шум приближающихся людей, по говору, вроде бы двух человек.

Мы притаились.

– Где они, я не понял. А-а-а-а! Сука-а-а! – Закричал этот же голос в тот момент, когда мы услышали шум поднявшейся, согнутой до этого в три погибели березы.
– Первый есть, – обрадовано сказал Петрович.

– Ха, попался Ерешка! – Раздался смех второго человека. – Щас, погоди, топор возьму. Я-ёбыка, – с шумом поднимающегося еще одного дерева закричал тот.
– Ну, вот, Ваня, и все. Интересно, а третий есть.

– Сууу-ка, я убью их! – Беспрестанно орал один из незнакомцев. – Чё висишь, ну,
раскачивайся, раскачивайся. Ох, су-уки, убью их, убью…

– Сам раскачивайся, растяпа, я на хер щас и тебя с тем Борзилем, на Барзель, бли-ин. Ногу вывихнул, ну Борзя вдвое больше взыщу, су-ука!…

– Пошли, пошли, бегом! – Виктор бежит к избе, осматривается, ставит к стене лестницу, по ней забирается на чердак и ныряет в него. Через минуту-другую, выбрасывает из него два рюкзака. Я их ловлю, увесистые. Надеваем их поверх своих рюкзаков, и, вернув лестницу на место, уходим в глубину леса, все ускоряя и ускоряя шаги. Я бегу за Виктором, получая хорошие пощечины от веток, спотыкаясь обо что-то на земле. Куда шли. Я не знал.

– Ты слышал? Я ж чувствовал, что к нам хвост прицепился, – с одышкой говорил. – Поживешь с мое, узнаешь.

– Чача предатель! – мне так не хочется этому верить, но, как теперь выяснилось, так оно и есть, процентов на девяносто девять девятых.

У меня разразилась икота.

– На, пару глотков сделай, – Виктор подает мне фляжку с водой. – Договаривай, что хотел сказать.

– На кого он работает? – Захлебнувшись водой, еле выговорил я.

– На Ченча, тебе же это дал понять Толька-Столет, – говорит Груздев. – Кто-то из их команды, медвежатник, это я по сделанным капканам понял. Но видно еще молод, или не учел, что я тоже медвежатник.

– Думаешь, сами выпутаются из удавок.

– Они люди, а не медведи, и охотники, к тому же. Ножом обрежет веревку, а нет, так подтянется. Короче, найдут, как спастись. Скорей всего у них и рация есть. А почему с нами таким способом решили разделаться, вот в чем вопрос, Ваня?

– По нашему следу не пойдут за нами?

– Чего, чего? – С удивлением смотрит на меня Петрович. – Чего так решил? Вон глянь назад, след в траве какой за собой оставляем. Так, так, молодец. Что это заметил, – качает головой Виктор. – Слушай, мы сейчас выходим на старый выруб, за ним, старый зимник, глинистый он. По этой его стороне, иди по краю леса дальше, пока ни начнется песчаный. На нем сразу же остановишься, и жди меня. Это недалеко отсюда, минут через двадцать выйдешь на зимник, и минут десять ходьбы дальше, до песчаника.   

Я выйду впереди тебя, у сломанной сосны, она с противоположной стороны будет. Увидишь, огромная такая, простучу как дятел по дереву, услышишь. Раз десять, потом повторю, вот, – достал патрон, – гильзой по дереву постучу, слушай. Когда ответишь так же – десять раз, выйду на дорогу. 

Все! Давай! – И Виктор скрылся в лесу.

– 2 –

Позади лес, в низине болото, почти бескрайнее. До ломоты болела спина, мышцы рук, ног. Радовала оттепель. Обычно в это время, когда просыпаешься в лесу, все вокруг заморожено. Листва покрыта инеем. Да, все им покрыто, все. А сейчас, ощущение тепла, около пяти градусов.

– Наследим сейчас, а куда деваться, – осматривается по сторонам Виктор. – Дальше по краюшку леса пойдем, не выходя наружу.

Лес осенний плачет, потемнел, почернел, да и у меня настроение такое же. Все хочется идти и оглядываться, нет ли «хвоста». Интересно, куда Витька меня ведет? Там, где щуки, или к озеру, где медведь лося убил?

Спускаемся вниз, снова подъем, останавливаемся у обрыва. Витька в бинокль осматривает болото по горизонту, одергивает меня за рукав и подает бинокль мне, шепча:

– Стадо оленей, посмотри.


Его еле нашел. Оно не идет, а стоит серым пятном на зеленом фоне.

– Большое, голов сто. Столет с ними?

– Что, увидел его? – Спрашивает Петрович.

– Да нет. О, кажется, вижу его. Вон, – возвращаю Виктору бинокль, и показываю рукой, куда ему нужно посмотреть. – С той стороны он на олене сидит. Во-во, смотри. Стадо пошло. А он с той его стороны.

Витька смотрит, и качает головой:

– Нет, то не он, показалось тебе. А-а, нет, ты прав. Вот у парня опыт-то, а. И как он вычислил то это место, куда стадо ушло. Прохфессор, как пить дать!
Сзади нас сломалась ветка, мы присели, вскинув ружья и, прислушиваясь, всматривались по сторонам. 

Дрожь. Когда волнуюсь, она стала приходить. Раньше такого у меня не было. А если было, то нечасто. Это плохо, она мешает мне сосредоточиться.

Указательный палец Виктора отвлек от этих мыслей. Показывает мне куда-то влево. Смотрю, и замер: лось стоит, принюхивается, осматривается. Потянулся к ветке березы, охватил ее губами и отламывает, и жует.

Как долго это было, не знаю. Когда он удалился, Витька помог мне встать на ноги, и я от боли в сухожилье – ахиллесовой пяте, чуть не взвыл. Но вытерпел.
– Хвос-с-ст! – выдавил из себя я.

– Лучше бы такой, Ваня. Пошли.

По дороге вышли на семейку глухарей, пасущихся под лиственницами и собиравших ее желтые иголки. Я бы тоже сейчас с удовольствием чего-нибудь поел. Голод все сильнее овладевал моим сознанием, поэтому идя за Виктором, смотрел больше не на него, а на то, что под ногами. К счастью попадались ягодные места.

В низине, наконец-то, вышли к ручью, заросшему травой, местами – мховыми коврами с клюквой, размером с дикую вишню.

По веткам перешли ручей и скрылись в березовой рощице. Витька достал из рюкзака кулек с катушкой лески, на конце которой небольшая блесна-жучок с крючком.

– На ягоду здесь хорошо берет чебак и окунь. Где твоя удочка-телескопичка? Доставай и лови, а я костер организую.

Ягодку я выбрал спелую, раздавил ее и насадил на крючок, и аккуратненько опустил ее под ряску.

Поднимаю удочку чуть вверх и опускаю. Хлопок. Рыба попалась тяжелая, сопротивляется с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвет у меня из рук удочку. Но мне больше повезло, небольшая щука, вывернувшись с моей руки, упала на землю. Придавив ее ногой, ловлю блесну, чтобы это не сделали кустарник или моя одежда. Второпях, отрываю от ветки березы желтый лист, сворачиваю его, насаживаю на крючок и закидываю снасть в воду.

Игра продолжается, щука, придавленная ногой к земле, полностью покрыта водою, как и часть моего сапога. Нужно рыбу отбросить на сушу, к березе. Успел это сделать, правда, не глядя, куда кинул, так как в этот момент произошел новый рывок удочки. Настроение поднимается, борьба хорошая, такое впечатление, что поймал корягу, и она тянет удочку вниз, грубо, не давая возможности ее поднять. Но, все же поддалась эта «коряга», удочка согнулась, леска, управляемая рыбой, начинает то врезаться в траву, то уходить на середину ручья, то… И, как назло, флажок на катушке ушел вправо и заработал трещотка, отпуская леску.

К счастью, быстро сориентировался, ухватив рукой леску, потянул ее на себя. Щука, запутавшаяся в торфе и корнях травы, стала неподъемной. И потерять ее жаль, а тем более блесну, поэтому, став на карачки, опершись на левый локоть, пальцами той же руки, держу удочку, а пальцами правой ладони, спускаюсь по леске вниз к рыбе.
Подбородок в воде, которая тут же попадает мне и в рот, и в нос. Пытаюсь ее сплюнуть, отсморкаться, не отпуская леску, подтягиваю рыбу к себе.

Все, «дошел» до пасти рыбы, часть которой уперлась в торф. Сделав полный вдох воздуха в себя, и закрыв рот, глаза, опускаю лицо в жижу, давая возможность ладони правой руки опуститься ниже до жабр.

Услышав мои восклики, прибежал Петрович, его не вижу, но почувствовал, как он хватается за мои плечи и тянет меня к себе.

– Не, не м-ме, – последний слог – «шай» он не расслышал, так как выдавил его из себя уже в воде. А рыбья голова скользкая, да еще она, сопротивляясь мне, крутится, как юла. Понимаю, еще пару раз она вывернется в своем танце и сорвется из моей руки.

После очередного выныривания удалось сказать Витьке новое слово:

– Держи, - вторую фразу – «крепче», пробурчал я в воде, но главное, что хотел сейчас сделать, мне удалось, ухватил щуку под жабры. – Урррааа! – И потянул ее на себя.

– Что? – Кричит Витька.

Рыба вывернулась в моей руке и, выйдя из полу горизонтального положения в вертикальное, и, я тут же потерял захват ее жабр.

– Хвост, – кричит Витька. – Хвост!

«Догнали нас», – эта мысль меня сразу же вывела из состояния удачливого рыбака, в труса, убегающего от охотящихся на меня людей. Отпустив рыбу, оттолкнувшись ногами от торфа, я нырнул вперед. Упал всем телом в ручей, оттолкнувшись от его дна, которое, кажется и не нашел, руками, ухватившись за ветки кустарника с того берега, подтянулся к нему.

Подтянувшись, вскочил на ноги и побежал, но тут, же споткнулся – сапог зацепился в зарослях куста, и я упал на живот.

– Иван, что с тобою? – Услышал я Витькин вопрос.

Обернулся к нему.

– Смотри, за хвост ее держу, за хвост. Ты куда собрался?