Тайны щучьего зуба Гл 31. Хвост

Глава 31. Хвост

Развернув топографическую карту региона, Петрович показывает участок, обведенный желтым цветом. Это угодье, которое он арендует. В его границах прибрежная часть Большого озера, старый выруб, где сейчас находимся мы, болота с лесом.

– Вот сюда пойдем на восток, – показывает мне заболоченную часть Виктор. – Там тебе и ту щуку покажу, и не только, и сами там поживем, места хорошие, скучно не будет. Зона интернета местами есть, благодаря блатным. – Он обводит пальцем границы их угодья. – А южнее от нас участок родственников Столета.

– А может, зайдем сначала к Столету? А то неудобно как-то, их гостеприимством пользовались.

– Тоже так думаю, тем более, нужно кое-что забрать оттуда с собой в дорогу.
Виктор был напряжен, это чувствовалось во всем, и в его движениях – часто оглядывался, останавливался и прислушивался, и при этом поддерживал разговор.

– Зарплату на семь месяцев задерживали в середине девяностых годов, – рассказываю ему одну из историй своей жизни, – платили только копеечный аванс, кормить семью нечем. В выходной пошел в лес с ружьем, снега еще мало – по колено. Кедровку добыл, иду дальше. Косача увидел, но не подпускает, как чувствует, что в шулюм пойдет. Приметил какие-то непонятные шарики на лиственницах. Мороз за тридцать. На одном дереве три шарика насчитал. Не пойму, что это может быть такое. На другое дерево смотрю, третье, на них таких шариков нет. Заново смотрю на это дерево, а на нем остался один шарик, куда же два делись? Думал, они в снег упали, прошел под лиственницей, ровный ковер снега. Поднимаю глаза вверх, шарик сместился. Мелкой дробью стрельнул в него, он падает в снег. Оказался белкой. Вить, знаешь, сколько тогда я их домой принес?

– Двух глухарей, – ответил он.

Вот тогда и понял, что волнует его что-то другое, а не мой рассказ, который он и не слушал вовсе.

Вовремя увидел его поднятую руку, требующую внимания. Остановился, пытаясь, подавить не знаю, откуда появившуюся в этот момент одышку.

Виктор посмотрел на меня, пожал плечами, и показывает указательным пальцем на свои сжатые губы, мол, идем молча.

Вышли в поле. Справа болото, туча Пил-ойка на своем месте. Оленей нет по всему горизонту, как и дыма от костра у оврага. Петрович идет в сторону избы Столета. Остановились у лабаза, который с ним сделали. Крыша его разломана, кукол идолов в нем нет, они лежат у дальнего идола.

– Не люди это сделали, как пить дать, – говорит Груздев. – Скорее всего, их сдуло ветром поднятым вертолетом, пролетавшим над ним.

Не нашли наших пайв с рюкзаками в следующем лабазе-хранилище, в котором оставляли их.

– Навряд ли это Столета с Ильей работа, – сделал предположение я.

– Ваня, Столет вчера после полудня ушел за оленями, и навряд ли вернулся. Оставался здесь Илья, он, скорее всего, вызвал тех людей по рации. Что на вертолете сюда прилетели, и с ними убыл.

– К избе их сходим? Может в ней наши вещи?

– Не верится, – качает головой Петрович. – Сейчас узнаем. Только давай так, будешь идти за мной, шаг в шаг. Как пить дать, чего-то могут устроить.

– Зачем?

– На душе что-то скребет, как пить дать.

В скорости Груздев замер, показывает мне на ствол согнутой березы, а перед собой веревочную петлю. Она лежит на мху, по виду натянута, местами, прикрыта сорванной травой и мелкими ветками. Привязана она к наклоненной в дугу молодой березе.  Хитро придумано: веревку заденешь, выпрямится деревце, потянув на себя петлю-удавку.

Рядом такая же ловушка.

– Может назад пойдем?

– Нет-нет, за нами кто-то идет, очень хочется узнать, что за хвостик прицепился, – шепчет Виктор.

– Может, они для медведя установлены?

– Не верится. Вон, посмотри на эту березку, видишь, привязаны к ней консервные банки. Для чего, спрашивается. Видно кто-то рядом с этим местом дежурит, в избе сидит, она вон, рядом. Ну что, сыгранем шутку? – Подмигивает мне и прикладывает указательный палец к губам. Рискованный человек.


Виктор показывает рукой, куда мне отойти и ждать его. А сам, взяв большую ветку, лежавшую на земле, всунул его в петлю, второй конец ее, приподнял и положил на кустик, и оставил в том положении.

Вернулся ко мне. Рядом лежит старое сухое деревце – сосенка. Приложив усилия, сломали ее напополам, громко закричав, будто от полученной боли. Притаились. 
Шум раздавшийся справа от нас нарастал. Шумно бежали в нашу сторону несколько человек.

– Где они, я не понял. А-а-а-а! Сука-а-а! – Закричал один из них, в тот момент, когда мы услышали шум выровнявшейся той согнутой березы.

– Первый есть, – обрадовано прошептал Петрович.

– Ха, попался, Ерешка! – Раздался смех второго человека. – Щас, погоди, топор возьму. А-а-а, – с шумом выравнивающегося еще одного дерева закричал второй.

– Сууу-ка, я убью их! – Беспрестанно орал кто-то из них. – Чё висишь, ну, раскачивайся, раскачивайся. Ах, су-уки, убью их, убью…

– Сам раскачивайся, растяпа, я на хер щас и тебя с тем Борзилем прибью, су-ука!…

– Все, бегом за мной!

 От Виктора стараюсь не отставать. Через какое-то время он сбавил ход, остановились отдышаться. Сначала прислушивались, гонится ли кто за нами. Тишина.

– Чача со Столетом под ними! – Мотает головой Виктор.

– Под кем?

– Кем, кем, под Ченчем, кем еще, – сплевывает Груздев. – Короче, мы сейчас выходим на старый выруб, за ним зимник. Иди по его правой стороне, по лесу, на дорогу не выходи только. Остановишься у карьера и ждешь меня. А я пока задержусь, посмотрю, хвостика за нами нет или есть. Их увидишь, притаись.

Я когда выйду туда, простучу как дятел по дереву, услышишь. Раз десять, потом повторю, вот, – достал гильзу от патрона. Ответишь так же – десять раз, выйду на дорогу.  Все! Давай! – И Виктор подтолкнул меня, показывая, куда идти.

– 2 –

Позади лес, в низине болото, почти бескрайнее. До ломоты болела спина, мышцы рук, ног. Радовала оттепель. Обычно в это время, когда просыпаешься в лесу, все вокруг заморожено. Листва покрыта инеем. Да, все им покрыто, все. А сейчас, ощущение тепла, около пяти градусов.

– Наследим сейчас, а куда деваться, – осматривается по сторонам Виктор. – Дальше по краюшку леса пойдем, не выходя наружу.

Лес осенний плачет, потемнел, почернел, да и у меня настроение такое же. Все хочется идти и оглядываться, нет ли «хвоста». Интересно, куда Витька меня ведет? Там, где щуки, или к озеру, где медведь лося убил?

Спускаемся вниз, снова подъем, останавливаемся у обрыва. Витька в бинокль осматривает болото по горизонту, одергивает меня за рукав и подает бинокль мне, шепча:

– Стадо оленей, – показывает куда смотреть.

Его еле нашел. Оно не идет, а стоит серым пятном на зеленом фоне.

– Большое, голов сто. Столет с ними?

– Что, увидел его? – Спрашивает Петрович.

– Да нет. О, кажется, вижу, вон он, – возвращаю Виктору бинокль, и показываю рукой, куда ему нужно посмотреть. – С той стороны он на олене сидит. Во-во, смотри. Стадо пошло. А он с той его стороны.

Витька смотрит, и качает головой:

– Нет, то не он, показалось тебе. А-а, нет, ты прав.

Сзади нас сломалась ветка, мы присели, вскинув ружья и, прислушиваясь, всматривались по сторонам. 

Дрожь. Когда волнуюсь, она стала приходить. Раньше такого у меня не было. А если было, то нечасто. Это плохо, она мешает мне сосредоточиться.

Указательный палец Виктора отвлек от этих мыслей. Показывает мне куда-то влево. Смотрю, и замер: лось стоит, принюхивается, осматривается. Потянулся к ветке березы, охватил ее губами и отламывает, и жует.

Как долго это было, не знаю. Когда он удалился, Витька помог мне встать на ноги, и я от боли в сухожилье – ахиллесовой пяте, чуть не взвыл. Но вытерпел.

– Хвос-с-ст! – выдавил из себя я.

– Лучше бы такой, Ваня. Пошли.

По дороге вышли на семейку глухарей, пасущихся под лиственницами и собиравших ее желтые иголки. Я бы тоже сейчас с удовольствием чего-нибудь поел. Голод все сильнее овладевал моим сознанием, поэтому идя за Виктором, смотрел больше не на него, а на то, что под ногами. К счастью попадались ягодки.
В низине, наконец-то, вышли к ручью, заросшему травой, местами – мховыми коврами с клюквой, размером с дикую вишню.

По веткам перешли ручей и скрылись в березовой рощице. Витька достал из рюкзака кулек с катушкой лески, на конце которой небольшая блесна-жучок.

– На ягоду здесь хорошо берут чебаки с окунями. Где твоя удочка-телескопичка? Доставай и лови, а я костер организую.

Ягодку я выбрал спелую, раздавил ее и насадил на крючок, и аккуратненько опустил ее под ряску.

Поднимаю удочку чуть вверх и опускаю. Хлопок. Рыба попалась тяжелая, сопротивляется с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвет у меня из рук удочку. Но мне больше повезло, шурогайка, вывернувшись из руки, упала на землю. Придавив ее ногой, ловлю блесну, чтобы это не сделали ветки кустарника или моя одежда.
Второпях, отрываю березовый пожелтевший лист, сворачиваю его, насаживаю на крючок и закидываю блесну с ним в воду.

Игра продолжается, щука, придавленная ногой к земле, полностью покрыта водою, как и часть моего сапога. Нужно рыбу отбросить на сушу, к березе. Успел это сделать, правда, не глядя, куда кинул, так как в этот момент произошел новый рывок удочки. Настроение поднимается, борьба хорошая, такое впечатление, что поймал корягу, и она тянет удочку вниз, грубо, не давая возможности ее поднять.
Но, все же поддалась эта «коряга», удочка согнулась, леска, управляемая рыбой, начинает то врезаться в траву, то уходить на середину ручья, то… И, как назло, флажок на катушке ушел вправо и заработал трещотка, отпуская леску.

К счастью, быстро сориентировался, и все исправил. Щука, запутавшаяся в торфе и корнях травы, стала неподъемной. И потерять ее жаль, а тем более блесну, поэтому, став на карачки, опершись на левый локоть, пальцами этой же руки, крепко держу удочку, а пальцами правой ладони, спускаюсь по леске вниз к рыбе. Подбородок в воде, которая тут же попадает мне и в рот, и в нос. Пытаюсь ее сплюнуть, отсморкаться, не отпуская леску, подтягиваю рыбу к себе.
Все, «дошел» до пасти рыбы, часть которой уперлась в торф. Сделав полный вдох воздуха в себя, и закрыв рот, глаза, опускаю лицо в жижу, давая возможность ладони правой руки опуститься ниже до жабр.

Услышав мои восклики, прибежал Петрович, и, ухватив меня за куртку со спины, тянет к себе.

– Не, не м-ме, – последний слог – «шай» он не расслышал, так как выдавил его из себя уже в воде. А рыбья голова, к счастью, хорошо воткнулась в траву, что облегчает нащупать ее преджаберные крышки, и поглубже погрузить под них пальцы. Теперь есть уверенность, что щуку не отпущу.

Вытаскиваю ее из воды. Рыба вывернулась и я тут же, потерял ее.

– Хвост, – кричит Витька. – Хвост!

«Догнали нас», – эта мысль меня сразу же вывела из состояния удачливого рыбака, в труса, убегающего от охотящихся на меня людей. Витька толкнул мое тело в бок, упал в траву. Встаю на ноги и, хватаясь за ружье, приткнутое к дереву, пытаюсь скрыться в лесу. Но Виктора подножка не дала этого сделать.

– Иван, что с тобою? – Спрашивает Петрович. – Щука вот она. Держу ее за хвост. Помоги вытащить из травы, не то уйдет в ручей.