Два этюда. Этюд два

Дело происходит чуть более месяца назад. Конец марта 2026.

Плохо спалось Михаилу Фёдоровичу, всю ночь на смартфон какие-то сообщения приходили. Один раз заснул крепко. Но потом вдруг проснулся, что-то разбудило, что-то страшное. Но так и не понял что. Посмотрел утром сообщения - опасность БПЛА.
День начался нестандартно, но прошёл неплохо. Он поехал помочь зятю, точнее к бывшему зятю. Тот развёлся с его дочкой Катей младшей. Но при этом оставив самые добрые отношения. Ровно, как и сам Михаил развёлся с её мамой, Катей старшей, и тоже отношения оставались самые прекрасные «Может завтра схожу к ней, силы будут» -думал он. Помощь была с электрикой, зять решился в это трудное время
То трудное время организовать небольшое предприятия по переработке вторичного пластика, у пресса полетел пускатель.
Старый, опытный электрик. Михаил Фёдорович со всем разобрался, хотя повозится пришлось, получил обещанное денежное вознаграждение. Выпили символически, грамм двадцать Михаил выпил, больше уже здоровье не позволяло.  ОН решил рискнуть и прогуляться до метро, которое было примерно в часе ходьбы. Дело в том, что он не был в этой части Питера-Ленинграда уже несколько лет, а то и десятилетие. Дела не заводили, просто гулять как-то уже не получалось. А весны, а такой прекрасной весны он тоже давно не припомнит.
Думалось о разном. Первое, несколько тревожное, что скоро, возможно,  придётся слечь, года не спишешь, здоровье всё хуже. А кто ухаживать будет. Конечно, обе Кати не бросят. Надо сказать, что Катя старшая была его младше на восемнадцать лет, равно как младшая своего бывшего.
А у него, зятя бывшего, похоже неплохо с личным, всё время рядом с ним вилась какая-то девушка, на вид ещё тридцати нет, самому ему пятьдесят пять уже. «Отец моей любимой бывшей жены!» Так он Михаила Фёдоровича ей представил. Да «любимой бывшей» а не наоборот, что существенно. Её представил помощницей. Имя Михаил уже забыл, старость. «Может и мне молодуху найти, не тридцать конечно, мне и пятьдесят будет хорошо» - подумал он.
Михаил шёл наслаждаясь весенним воздухом, и  искал знакомое. Здесь он прожил пять лет с 1958. Когда они с родителями переехали сюда из битком набитой комуналки в центре. По 1963, тогда на втором курсе института,  чтобы не тратить время на дорогу, метро здесь не скоро появилось, сделал себе общежитие.
Ах как клёво было здесь в те времена! Вырываешься из тесных, грязных комуналок и дворов колодцев центра. Простор, воздух. полёт, движение вперёд! Грязи здесь хватало, стройка кругом, канавы, кучи. Но в этом всё была какая-то романтика.
Но мнение тех из своего поколение вдруг начинал говорить, как тогда было вообще всё прекрасно н разделял, забыли как в очередях толкались. Да и молодёжь, смотря на плакаты той поры, что-то идеализирует это время, плакаты рисовать умели,а жизнь не плакат.
Но что-то тогда было. Вера, вера в светлое будущее, или по крайней мере стабильность, что вот если здесь магазин, то он будет здесь всегда, и всегда, ну если успеть во врем, пока не распродали, на той вот полочки козинаки. Что если получил диплом, тёплое местечко инженера тебе до пенсии.
О каком будущее  мечтали? Ведь. если брать материальную сторону многое сбылось.
 Вот карточки-мелочь, а как удобно.  НО что вот не так, а то что раньше, когда представляли светлое будущее, города были показаны опутанные эстакадами с поездами, а внизу по улицам неспеша прогуливаются счастливые люди. НО что-то пошло не так, скопление частых авто, не проехать не пойти. НО мир становился всё же лучше. НО вот никак не думал Михаил, что явление воздушной тревоги появится опять в его жизни.
Снова»? А была ли вообще. Когда немцы последний раз обстреляли Ленинград ему было четыре месяца, а бомбёжка меньше месяца. Но Михаилу почему-то казалось, что он что-то помнит. И ещё часто, в качестве колыбельной, мама напевала: «Киев бомбили, нам объявили…»
И всё это казалось уже где-то там, в детских полуснах и в учебниках истории.
Ах, какая весна! Не хочется думать о грустном. Вот мама с малышом, год с небольшим .на вид, ещё трудно понять девочка или мальчик. Над пухлыми щёчками чёрные глаза, так серьёзно всматривающихся во все проплывающего мимо коляски. И Михаила осмотрел, улыбнулся. Малыш вот не думает, не знает. А ведь такие сейчас тоже страдают… есть и смерти. Не массово, как было в годы той войны, когда ещё Михаил был вот таким. Но это - это не допустимо! Хоть даже для одного!
Темнеет. Тянет прохладный свежей ветерок с Залива. Вот только кажется запах пожара немного в нём.
Хрущёвки. Неприглядные, сейчас уже весьма обшарпанные, но такие уютные, родные.
Их до сих пор иногда по инерции относят к «новым домам». Хотя сейчас им уже столько, и даже больше, сколько было большинству «старых» домов где-нибудь на Песках или в Коломне. Раньше Михаил Фёдорович замечал, что именно для тех районов были характерны сидящие в сквериках на скамейках бабушки, а сейчас вот как раз здесь в хрущёвско-брежневском слое. Да это те кто были девушками когда заехали.
Открытое окно. Из окна слышна музыка.  Очень нежный девичий голос распивает весьма жёсткого содержания текст. А Михаил Фёдорович знает как эту девушку. ныне признанную инагенткой. зовут., хотя она ему во внучки. Ведь когда-то именно Михаил был из тех кто первый услышал «The Beatles»? а потом и Ролингов, и прочих, и проникся рок-н-роллом. И долго был в теме нового. Дико-бум особо не принял, но и не отрицал. Русский рок восьмидесятых полностью принял как своё. А потом, потом уже наверное начал стареть, да интересная есть, но так уже не захватит. Но кстати эта девушка, как раз то, что его, скажем так заинтересовало. Нет, конечно, так как раньше не будет. Но молодец девчонка! И кто её за тем оном слушает. Вроде пока за прослушивание «не той» музыки не приходят.
А ещё Михаил Фёдорович любил бардов.  Многим казалось это странно, в них и в роке многие видели антагонизм. Он-нет. А их он полюбил в походах. Походы был его просто стиль жизни с конца шестидесятых по конец восьмидесятых. И Катьку там встретил, она ещё студенткой была. 
и что пожалуй потерялось с концом СССР для него, так эта вот среда .Безусловно она осталась, только изменилась, люди ходили и будут ходить, и в последнее время опять часто ребят с большими рюкзаками с прицепленной пенкой и верёвками видишь. Но какой-то надлом был, кто помоложе через него перешагнул, Михаил уже нет.
Мимо проковыляла какая-то очень недовольная жизнью бабуся. Бабуся, а ведь она похоже младше его.  А он, если бы, если бы, не то что сейчас творится, был бы доволен. И девяностые для него тяжёлыми не были. Пару раз. Помог походный опыт, на высотке подработал. Потом они наладил на базе своего НИИ производство неплохой электрики. В начале десятых у них накрылось. когда кто-то счёл, что на месте НИИ и заводика при нём, лучше элитное жильё. Но тогда уже возраст, спокойно перешёл на пенсию. Хотя, конечно, жалко, хорошее было предприятие.
Пытались на новое место, но уже без него, что-то там роде получается.
Михаил притормозил отдышаться.  Жизнь скорей удалась, чем нет. Вот только…только…И почему кругом так много равнодушных к этому.
«Может сесть на автобус какой» подумал Михаил , ощутив усталость.  «А, метро-то совсем уже недалеко, вспомнил, вот сейчас за тем домом поворот, и меньше десяти минут. Дойду пешком.»
В точечной девятиэтажки на предпоследнем этаже ярко горели два окна без занавесок. Да! Он узнал эти окна. И как часто ждал, когда в них погаснет свет, и это будет значить, что она вышла из квартиры, и скоро выйдет из подъезда. Тогда не то, что мобил, просто телефонов здесь у большинства не было. И вот так подкарауливать, дурным тоном не считалось. Не ломится же сразу в квартиру.
Однажды он застал её. когда она тут участвую в субботнике сажала деревья. И они вместе посадил целых четыре. А вот кажется они, мощные берёзы. Одна уже пнём стала. Она его чувств не разделяла, но так погулять была не против. По-другому тогда отношения развивались, неспешно. А потом институт, новая жизнь, и как-то просто закончилось.
А почему так ярко горит свет. А, нет занавесок.
Проходя мимо подъезда, он заметил двоих человек выносящих вещи.  «Переезжаем?» -с чего-то сказал он совсем незнакомым людям, что-то толкнуло его это спросить.
-Да нет, здесь вот бабушка умерла, мы квартиру разбираем. Что-то из этого продадим. Что не удастся продать просто раздарим, на благотворительность. Что-то может беженцам пойдёт…