Один день жизни Жеки Муравицкого

Жека танцевал, хотя так сильно хотелось спать. Веки проглатывали глазные яблоки, а колени ныли так, будто в первый раз почувствовали, что они - это кости и мясо живого человека, который когда-то неминуемо состарится и умрет.
В его танце хрустело и скрипело всё: ноги, руки, позвоночник, шея - а пол этой желтой, облезлой, пахнущей котами и старой чихуахуа квартиры стонал и визжал, прогибаясь под весом Жени.
Он думал о девушке, о той девушке, которую он видел каждое воскресенье возле храма, где каждое утро воскресенья собственно и был сам. После службы он заходил в кофейню, в которой и сидела эта светловолосая кудрявая красавица в красном платье, у которого ближе к коленям (чуть ниже) был вырез, потому её ноги он запомнил надолго.
В кофейню он заходил, чтобы поговорить с подругой, которая тоже приходила каждое воскресенье на службу. Эта подруга собственно и затащила его в храм. Нет, не насильно конечно, но все таки затащила. Они были вместе полтора года, но вот уже чуть меньше года как просто друзья. Или нет?
Он очнулся, перестав танцевать. Забыл о девушке с той же быстротой, с которой начал думать о ней и обо всем последующем.
Ему захотелось курить, но не просто курить, а попивая при этом кофе.
В квартире, в которой он остался, непонятно было кто ночевал, а кто нет.
Зашедши на кухню, он поставил чайник, посмотрел в окно и понял, что проснулся к вечеру. «Чёрт, опять потерял целый день», - думал Жека, когда закипел чайник.
Ему стыдно было сыпать растворимый кофе в кружку и кидать эти несколько кубиков сахара. Всё таки это чужая квартира, чужая еда, но мама подруги, сама подруга, да и вообще вся их семья была настолько гостеприимна, что это сильно смягчало его совесть.
Он был очень правильно воспитан. Очень совестливо, порой даже чересчур. В детстве Жеку не били, а любили и радовали. За него переживали, поэтому грех жаловаться на его месте, но как многие дети, рожденные одними в семье - он часто злился и бесился на эту любовь. Он просто был ею сыт и пресыщен.
Взяв с собой кофе, он вышел на лестничную клетку, всю обставленную вещами (Ведь семья, у которой он гостил, решила сделать ремонт и множество вещей стояли в коробках на подъездной лестнице. Тут была посуда, части разобранного шкафа, сами вещи и куча всякого хлама), на выпадающем лифчике из коробки Жека надолго остановил свой взгляд.
Открыв окно и сев в кресло, он закурил «Питерское небо глубже Московского. Я даже как будто вижу больше звезд», - прислонившись к окну, думал про себя Жека, пока не услышал шаги.
- Доброе утро, - процедил на улыбке Гоша, - не хочешь покурить?
- Не, спасибо, - ответил Жека, вспоминая предыдущие четыре дня.
- Ну как хочешь. Сам знаешь, что я буду здесь. Дома кто-то есть?
- Не знаю… Может Кира спит в своей комнате, но я её не видел, - сказал Жека, договаривая в закрытую дверь.
«Меня тянет ко всем девушкам, с которыми в перспективе у меня могло бы что-то быть».
Выйдя в коридор, Жека посмотрелся в зеркало: мешки под глазами, сальные пропахшие сигаретами волосы, пятидневная одежда и нижние белье. Он и сам понимал, что долго так продолжаться не может. Проходя мимо комнаты Гоши, он услышал как тот с кем-то «очень серьезно» обсуждает чьи-то отношения. «Почему же такой умный парень как он занимается такой херней?», - спросил у себя Жека.
Надевая пальто, он прошел по коридору к комнате Гоши.
- Скоро вернусь, - крикнул Жека.
- Окей. Слушай, Жек, - повернув голову в сторону Жеки сказал Гоша, - Мне не жалко тебя угощать, реально, но если ты хочешь, то я могу достать для тебя пару грамм.
- Хорошо… э… я подумаю, - ответил Жека, понимая, что Гоше тупо надоело накуривать его своей травой.
Подумай, Жек, подумай - прокричал Гоша и повернулся обратно к монитору.
Преодолев пять этажей, Женя вышел на улицу. В ноздри влетел холодный воздух, пощекотав нос. Женя открыл калитку и вышел со двора. Он пошел, совершенно не задумываясь куда именно. Ноги принесли его к Исаакиевскому собору. Здесь Жеке было по-особенному спокойно (Он чувствовал себя таким маленьким в сравнении с Исаакиевским и именно это его и успокаивало). Блуждая по скверику рядом с собором он вспоминал как около года назад (чуть больше), летом он бегал по нему босиком. Деревья тогда были подсвечены зелеными фонарями. Подойдя к Медному Всаднику, он остановился и оглянулся вокруг. Не было никого, совершенно никогда. Звенящая тишина. Убедившись, что он один, Жека мог спокойно начать задавать себе вопросы вслух. Жека давал интервью самому себе, представляя, что уже имеет все то, о чём мечтает, и всё сложилось именно так, как он хочет.
Он представил себя с девушкой, а где есть девушка, там есть и секс. Он остановил себя. Всё это бесило его, ведь ему было страшно знакомиться со всеми теми девушками, в которых он влюблялся то в кофейне, то в автобусе, то в метро. Со всеми в его голове были прокручены сцены ссор, расставаний, любовных прогулок, но больше всего конечно же сцен поцелуев.
В голове его кружились воспоминания прошлого. Жека достал сигарету, закурил, и закружилась тревога по настоящему и особенно по будущему.
Уйдя от Исаакиевского и интуитивно блуждая по переулкам, Жека дошёл до Ленсовета и посмотрел на желтую вывеску прямо над театром. Начал вспоминать имена и фамилии: Перегудов Сергей, Анна Ковальчук, Евстигнеева, Наталья Шамина, Александр Новиков, Сергей Мигицко, однофамилицу Ольгу Муравицкую. Он достал телефон, чтобы проверить - точно ли он нигде не ошибся, ни в чьём ли имени.
Рядом была кофейня, в которую Жека заходил читать. Он разозлился, что не взял с собой книгу (сейчас «Братьев Карамазовых»).
Зайдя в кофейню, он взял эспрессо, ведь он стоил всего 180 рублей (с учетом того что на карте у Жеки было около пятисот).
«Милая бариста», - подумал он, когда та вручала ему чек.
Код от туалета будет над суммой, - сказала ему крашеная светловолосая около двадцати трех девушка с септумом на левой ноздре и с проколотой бровью. Пока она говорила Жека увидел татуировку на шее, какую-то надпись, но не успел её прочитать.
Спасибо, - сказал он, думая о том, что у неё наверное и пупок проколот.
Жека сел на место около выхода. Снял пальто. Девушка принесла ему эспрессо (у неё были ещё и карие глаза, то есть крашеная блондинка с карими глазами), когда Жека снова посмотрел на неё, то у него немного сперло дыхание. «Спасибо», сказал он скребущим голосом. Женя хотел пойти попросить воды, но стушевался идти, как-то стыдно было через всю кофейню плестись и просить воду, поэтому он выбрал выйти на улицу. Выйдя, он закурил. Во рту у него был мерзкий вкус ротманс компакта, но на сигареты получше не было денег. «Сегодня четверг или пятница?», - подумал он и взял телефон, чтобы проверить. Был вторник. Жека затянулся, выдохнул. Затянулся ещё раз, держа сигарету в зубах. Жека курил жадно, кусая фильтр сигареты. Когда докурил до фильтра, то выкинул её на бордюр. «Сука. Ненавижу зиму», - чуть не поскользнувшись около входа, проговорил вслух Жека. Он открыл дверь кофейни, сел на своё место. В два глотка выпил эспрессо. Зажмурился. Во рту был мерзкий вкус дешевого кофе, но эти кофейни, это кофе, эти сигареты - всё это успокаивало его своей предсказуемостью. Сценарий всегда был один и тот же: он зайдет в кофейню, возьмёт кофе и что-то ещё (если будут деньги), выйдет ещё несколько раз покурить, может почитает, а может будет тупо сидеть и рассматривать всё и всех вокруг. Предсказуемо, что не могло не радовать.
За столиком напротив сидела девушка двадцати пяти - двадцати семи лет с макбуком. На ней была черная тишка, высокие черные вансы. У неё были подведены только глаза, на нижних веках чуть растерты.
Жека вздохнул и отвернулся. «Нужно начать искать работу», - и от этой мысли ему стало сразу же тревожно и страшно. От всего этого он и сбежал в Петербург (От Москвы. Эта постоянно куда-то бегущая, несущаяся Москва. Огромная, высокая и сучья. Столица просранных возможностей.) Как только Женя начал думать о прошлом, то в голове замелькали имена и лица: лицо мамы и дедушки, имена друзей и людей, которых он недолюбливал (что мягко сказано), имена педагогов. «А что сейчас чувствует мама? Надо ей позвонить…». Именно в этот момент ему захотелось пойти домой покурить. Когда Жека приехал в Питер, то знал, что будет курить. Его совесть он успокаивал тем, что в Москве не сможет достать. «Домой. Точно домой», - сказал себе Жека и надел пальто. Он вышел из кофейни и мысли с большей скоростью и с большим беспорядком начали носиться в его голове.
Он шагал в сторону метро. Ему нужна была Маяковская, которая была как раз недалеко. Прошагав уже половину дороги, он остановился. Осмотрелся. Было не так холодно даже без шарфа и без застегнутого ворота пальто. Онипередумал идти в метро и поплелся в другую сторону к остановке, чтобы сесть на автобус.
Жека закурил, посматривая на прохожих (в основном на девушек). Конечно ему хотелось любви, хотелось женского тепла, хотелось найти человека, благодаря которому он всегда будет знать, что всегда будет выслушан. Жека хотел стабильности.
Дойдя до остановки, он увидел, что подъезжает его автобус.
Открылись двери, он зашел, приложил карту к валидатору и пошёл в конец автобуса.
Жека не садился в общественном транспорте, ведь знал, что всё равно придется встать, когда зайдет девушка, бабушка, дедушка. Он смотрел в окно, пока не увидел девушку.
Рыжую. Рыжую девушку. Она была в сером пальто, макушка головы обмотана бежевым вязаным шарфом, на правом плече болтался белый шопер. Она что-то читала, смотря в телефон. Ему хотелось верить, что она что-то читает, ведь её глаза мягко скользили по экрану, а пальца судорожно не тыкали по нему. Он стал смотреть на неё. Долго. Не отводил взгляда.
Она была рыжая. С зелеными глазами, на которых были заметные желтые вкрапинки. Рыжая. Желтые крапинки.
Рыжая.
Она посмотрела на него. Жека не убрал взгляда. Она улыбнулась, и Жека улыбнулся. Они в течении секунд сорока смотрели друг на друга и улыбались.
Всё таки он отвёл взгляд и тупо уставился в окно.
«Бля. Нужно с ней познакомиться, очень нужно с ней познакомиться. Нужно ещё раз посмотреть на неё. Посмотри!».
Он посмотрел. Теперь же она смотрела в окно. «Бля. Бля. Бля. Бля. Чо делать? Надо подойти к ней. Ну давай!», - он уже взял телефон в руку, чтобы попросить номер.
Автобус останавливался. Была его остановка.
«Бля. Бля. Бля. Чо же делать?».
Он дернулся в её сторону и прошёл мимо, выйдя из автобуса.
«Дебил блять».
«Какой же ты дебил, Жека. А! Ну как можно быть таким мудаком, а? Скажи мне. Как можно так обосраться? Ну как? Всё было идеально. И ты обосрался».
Жека шёл домой и материл себя.
Дошел до ворот и достал ключи. Шагая по двору, он сначала увидел старую чихуахуа, а потом Елену Анатольевну, маму его подруги. Ей было чуть больше пятидесяти, но выглядела она так, будто ей и сорока нет. Фигура у неё была женщины в самом расцвете сил. Кудрявые блондинистые волосы, выраженные скулы. Жека думал, что может она колола ботокс и потому так хорошо выглядит.
- Привет, Жень, - сказала Елена Анатольевна.
- Здравствуйте, - Жека услышал, что с телефона у неё играла какая-то итальянская песня, Коччанте вроде.
- Там как всегда нет ничего в холодильнике, - сказала, мягко улыбаясь Елена Анатольевна. И на ее щеках заиграли ямочки.
- Ничего, ничего, я не голоден, - ответил Жека. Ему итак было было неловко от того, что он живёт у них. Елена Анатольевна, не зная Жеки (до его приезда), приняла его как родного. Болтала с ним ночами, пророча ему большое будущее и поддерживая его как могла.
- Ну хорошо. Гоша дома. Кира тебе ничего не писала?
Нет, не писала.
- Не знаю просто где она. Ну ладно. Беги домой, а то замерз наверное.
Женя дошел до подъезда, вбил код в домофон и поднялся на четвертый этаж. Открыл дверь, снял ботинки и повесил пальто.
Жеке было всё тревожнее и тревожнее. Проходя мимо кухни и дойдя до комнаты Гоши, он аккуратно постучался.
- Да?, - сняв одно ухо наушника, сказал Гоша, не отрываясь от монитора.
- Гош, можно я у тебя немного возьму? И ещё: я бы взял грамм. Косарь же?
- Да, возьми и да, косарь, - ухмыльнулся Гоша и надел обратно наушник.
«Курить, прямо сейчас нужно покурить. Ссаная комната. В ванную? Не знаю. Нет. Дерьмо блять». Гоша закрыл дверь Гришиной комнаты и пошел обратно по коридору. Подойдя к двери, надел тапки и открыл снова дверь.
Ночь. Красно - желтое кресло. Жека сел в кресло и открыл алюминиевую коробку из под леденцов, лежавшую у оконной рамы.
Он достал пачку, облизал сигу, высыпал табак на кирпич. Оторвал от пачки верхнюю шапку.  Взял бумагу, смешал с табаком.
Начал скручивать.
Облизал.
Поджег.
Тяга.
Выдох.
Тяжка.
Выдох.
«Хватит?».
Тяжка.
Выдох.
Тяжкааа…

***************************************************

Кухня. Жека сидел на стуле и гладил двух кошек.
«Кошки. Кошки. Кошечки мои. Котики». *Смешок*.
В комнате, где он спал, на кровати лежал телефон. Ему звонили. «Мама».

***************************************************

«Кошки.
Кошечки мои».