Глава 11. Невозможное семейство
11.1. Игорь Старый
11.2. Княгиня Ольга
11.3. Воевода Святослав
11.4. Суммируя вышеизложенное
11.1. Игорь Старый
Выдающийся отечественный историк Андрей Никитин в своем основном труде «Основания русской истории» сформулировал все, что считал достоверно известным о князе Игоре в исторической науке. Игорь:
«1) был отцом Святослава, что подтверждается текстом договора с греками, сообщением Константина Порфирогенета и Львом Диаконом;
2) был женат на Ольге, чье существование, как и наличие у нее сына Святослава, подтверждается, кроме преамбулы договора 6453/945 г., изложением церемонии ее приема в Константинополе, сохраненным Константином Порфирогенетом, в котором упомянут Святослав;
3) участвовал в морском походе на греков 941 г., дата которого определяется по тексту Продолжателя Георгия Амартола и Продолжателя Феофана;
4) был убит (согласно Льву Диакону "германцами" (т.е. готами), согласно ПВЛ – "деревлянами") вскоре после неудачного похода на Константинополь» [1].
При самом глубоком уважении к изысканиям данного исследователя мы не можем себе позволить полностью согласиться с вышеизложенными тезисами. Подтверждается, к сожалению, далеко не все из них. В частности:
– до конца непонятно, была ли Ольга женой Игоря;
– нет ни единого указания где-либо, помимо ПВЛ и других списков русских летописей, что Святослав – это сын Ольги, даже при том условии, что Ольга все-таки являлась супругой Игоря;
– неясно, действительно ли у Игоря был неизвестный союзник во времена его неудачного похода на Константинополь в 941году;
– был ли он убит в походе против «немцев».
Какие еще свидетельства о данном персонаже, на наш взгляд, вызывают сомнения? В первую очередь имя – Игорь. Его происхождение абсолютно не известно, аналогов не существует ни среди славянского, ни среди скандинавского, ни среди каких-нибудь иных именословов. В обоих византийских тестах, где упоминается этот князь, он назван Ингером. Форму Игорь дает только ПВЛ, а за ней и все остальные летописные тексты.
Невероятно, но:
«ПВЛ не знает времени рождения Игоря…» [2].
К какой династии принадлежал этот князь, мы также не знаем. Однако, основываясь на том факте, что в византийских источниках Игорь постоянно именуется «архонтом Росии», можно утверждать, что он однозначно являлся князем или обладал титулатурой соответствующего уровня. Крайне маловероятной представляется версия ПВЛ, что отцом Игоря был Рюрик Летописный. В русских летописях отсутствуют свидетельства о пребывании Игоря Старого в Новгороде-на-Волхове. По умолчанию как бы подразумевается, что князь Игорь должен был там родиться, однако никакими источниками это не подтверждается.
Займемся традиционными расчетами:
– Рюрик умер, по сведениям ПВЛ, в 879 году,
– Олег, по версии ПВЛ, правил до 912 года,
– то есть, князь Игорь пришел к власти в 33 года.
Это крайне поздно. Если бы Олег Вещий действительно являлся регентом при малолетнем Игоре, то он обязан был бы уступить стол Игорю еще в последние годы IX века. Под 879 г. летописец сообщает о кончине Рюрика. Поскольку сын был мал и сам править не мог, бразды правления Рюрик передал родичу Олегу. Олег правил в 879 – 912 гг., то есть тридцать три года. Игорь сидел на столе в Киеве в 912–945 гг. Это означает, что Игорю при вступлении на киевский стол было не менее тридцати трех лет, и все эти годы он нуждался в регенте Олеге.
«В 879 г. исполнилось двадцать лет пребывания Рюрика в землях новгородских. Но ведь и в 859 г. Рюрик был взрослым мужем, а быть может, и главой рода. Значит, в 879 г., в год смерти, Рюрику было не менее сорока, а то и гораздо более лет. И лишь в 912 г. единственный сын Рюрика Игорь сел на стол великого князя» [3].
Что это – узурпация? Но никаких намеков на конфликт между Олегом и Игорем в ПВЛ нет. Игорь при Олеге выступает в какой-то пассивной роли «символа ушедшего Рюрика», вроде какого-нибудь мандата, который предъявляют, заявляя свое право на определенное действие.
С момента сообщения в ПВЛ за 903 год о том, что Игорь «слушает и сопровождает Олега», и до смерти Олега Вещего – полная тишина. Да и то, что Игорь «слушает» Олега выглядит как приписка, потому как данная фраза не несет ровным счетом никакой конкретики, просто общие слова, классический пример позднейшей вставки. Игорь полностью исключен из любого участия в походе Олега на Константинополь. В самом тексте договора о мире про Игоря – законного наследника престола – ровным счетом ничего.
«Никакого упоминания об Игоре нет ни в тексте договора 911 (912) г., ни в рассказе о его заключении и ратификации» [4].
То есть, Олег заключил договор исключительно от своего имени. Значит, он и действовал от своего имени, как независимый князь, а не как регент.
«Версия НПЛ, последовательно проводящая мысль о том, что Олег был воеводой при князе Игоре, не выдерживает критики уже потому, что не может дезавуировать текста договора 911 (912) г.» [5].
В результате мы имеем лишь общие, не несущие никакой конкретики, вставки в тексте, который изначально был посвящен жизнеописанию Олега Вещего. Эти добавления были сделаны в уже готовую повесть с тем, чтобы как-то связать Олега с Игорем. А.А. Шахматов в процессе осуществления своей попытки восстановить первоначальный текст ПВЛ, названый им «Древнейший свод», предположил, что в ранних известиях об Олеге Игорь не упоминался [6].
Мы можем только согласиться с такой точкой зрения великого ученого, несмотря на тот факт, что в целом «шахматовская» теория «Первоначального свода» представляется нам ошибочной.
В своих построениях мы исходим из того, что все сведения о князе Олеге первоначально содержались в документах, попавших в Киев-на-Днепре с территории Великой Моравии, вместе с моравской миграционной волной. В то время как сведения об Игоре составители ПВЛ почерпнули из византийских источников, в процессе создания ПВЛ, где, естественно, никакой информации об Олеге не могло быть. Уже в слове Иллариона Игорь объявлен первым русским князем [7]. Далее все, что сообщается в ПВЛ об Игоре, – это несколько скупых строчек под 913, 914 и 915 годами.
«913. В год 6421. После Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.
914. В год 6422. Пошел Игорь на древлян и, победив их, возложил на них дань больше Олеговой. В тот же год пришел Симеон Болгарский на Царьград и, заключив мир, вернулся восвояси.
915. В год 6423. Пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю» [8].
Вплоть до 941 года летописи практически ровным счетом НИЧЕГО не сообщают о русской жизни вообще и жизни Игоря в частности. Однако, что происходило в Болгарии, как передвигались венгерские племена, кто был очередным царем в Византии – это составителям ПВЛ известно. Необходимо особо отметить известие о приходе печенегов на землю Игоря. Это явно не Киев-на-Днепре, так как к берегам Днепра печенеги впервые подошли в 968 году, и за соответствующий год в ПВЛ имеется подробный рассказ об этом событии. Фрагмент ПВЛ, отмеченный как сведения за 968 год, это совсем не полторы строчки среди прочей информации об обстановке на Балканах, как это изложено в статье за 915 год, а подробное и объемное изложение событий с конкретными действующими лицами и динамично меняющейся обстановкой. Единственная фраза в сообщении за 920 среди прочей информации сообщает:
«Игорь же воевал против печенегов» [9].
То есть, в течение двадцати лет не известно абсолютно ничего ни о деяниях данного князя, ни о русской жизни в принципе. Конечно же, в то время ничего подобного в реальности быть не могло. А с фрагмента, посвященного 941 году, начинается подробное изложение константинопольского похода Игоря Старого.
«Под 6449/941 г. в ПВЛ помещено известие о походе Игоря на греков, заимствованное, как показал А.А. Шахматов, не столько из Продолжателя Георгия Амартола, сколько из переработавшего его текст "Жития Василия Нового", что в совокупности с упоминанием в перечне племен "варягов" указывает на интерполяцию первой четверти XII в.» [10].
Наиболее вероятно, что все сведения о самом походе Игоря на Константинополь составители ПВЛ почерпнули у византийцев, сами составители ПВЛ о нем ничего не знали. События похода 941 года излагаются в ПВЛ также весьма схематично:
Прибытие – битвы – расстрел на море – убытие.
Никаких слов или конкретных действий Игоря, связанных с данными событиями, в ПВЛ не содержится. Единственное, что мы реально узнаем, так это то, что князь бросил клич по всей округе с призывом присоединиться к его войску в следующем его походе на Константинополь. За 942 и 943 год вновь сообщения исключительно о событиях в Византии и в Болгарии. И только в 944 году дается относительно развернутое сообщение об обстоятельствах несостоявшегося похода. В целом, содержание статей за 942 и 943 годы очень точно дает ответ на вопрос: какой источник был взят за основу для создания начальной части ПВЛ.
Повествование за 944 год – время похода – укладывается всего в один абзац. В научной среде высказывалось мнение, что никакого похода 944 года Игорь не совершал и не организовывал, а весь рассказ об этом событии есть очередной плод фантазии составителей ПВЛ.
«Камня на камне же не оставил от старательно выстроенного рассказа летописи о походе русов 944 года такой крупный специалист по древнерусским историческим источникам, как В.М. Истрин, доказавший, что история второго похода Игоря на греков была "состряпана" летописцами из сообщения византийских источников о столкновении византийцев с венграми. Поход Игоря 944 года оказывается выдумкой летописцев» [11].
Здесь мы в очередной раз наблюдаем переработку исторических хроник другого государства и попытку на этой основе «сконструировать» отечественную историю. В связи с этим целесообразно отметить, что если бы второй поход Игоря состоялся в действительности, и все происходило бы в соответствии с изложенной в ПВЛ версией событий, Игорь вместе со своей дружиной приобрели бы значительные материальные блага. Однако, по сведениям той же ПВЛ, накануне похода на древлян и сам Игорь, и его дружина, испытывали серьезные материальные проблемы. Явное противоречие.
«В тот год сказала дружина Игорю: "Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам"» [12].
В этом фрагменте ПВЛ наиболее заметно, что составители Повести активно использовали самые откровенные фальсификации для обоснования своей идеи единой древней династии на киевском столе.
А вот 945 год составители ПВЛ представили в своем сочинении даже дважды. Первый раздел за 945 год посвящен Игорю и мельчайшим деталям, связанным с заключением мирного договора 945 года. Данный раздел отличается обилием материала в целом, глубоким вниманием к деталям, пространным изложением договора и всего, что с ним связано. Второй раздел за 945 год всего лишь в одном абзаце предельно скупо сообщает о смерти Игоря, а в целом весь посвящен уже жизнеописанию княгини Ольги. Текст снова изобилует подробностями и вниманием к конкретике. Второй абзац второго раздела за 945 год начинается с того, что Ольга находится в ...Киеве.
Вновь просматривается смешение в одну историю двух разных повествований о двух различных династиях. Одна располагается в Киеве-на-Днепре, куда печенеги еще не дошли, вторая – там, где печенеги уже побывали. Наиболее вероятно, что повествование о династии на Днепре прервалось в разделе, который был помечен 912 годом. После слов «И было всех лет княжения его тридцать и три» идет вставка об Аполлонии Тианском. Далее идет серия чисто формальных сообщений о делах в Византии, князе Игоре и делах в Болгарии. После этого – подробнейшее изложение договора Игоря с Византией.
За всем этим мы видим повторение хроники за 945 год, но из истории совершенно другого государства. Здесь явно дополненным выглядит первый абзац, повествующий о смерти Игоря. А со слов «Ольга же была в Киеве с сыном своим…» продолжается то же самое повествование, которое остановилось на словах «тридцать и три».
Резюмируя вышеизложенное, можно с уверенностью утверждать, что при составлении всей этой части ПВЛ составители пользовались:
– моравскими преданиями о первых князьях, где после смерти Олега Вещего рассказывалось об Ольге;
– болгарскими или византийскими хронографами, где среди прочего упоминался князь Игорь;
– текстом договора между Игорем и Византией вкупе с сопроводительными документами.
В главы, где речь шла об Олеге Вещем и Ольге, были вставлены записи про Игоря, в которых, по сути, никакой оригинальной информации не содержится. Это было сделано лишь с целью придания всему документу законченного и связного вида. Сам факт существования князя Игоря составителями ПВЛ был установлен из тех же болгарских или византийских хроник.
«Лев Диакон отправляет удирающего после поражения 941 года Игоря домой, но не в Киев, а к Керченскому проливу» [13].
На самом деле, создается полное впечатление, что византийцы контактировали с тем самым народом, который Константин Порфирогенет классифицировал как население «внутренней Росии», с обитателями Керчи и Тмутаракани.
«Так весьма загадочным сообщением выглядят слова византийского хрониста Льва Диакона о том, что постоянным местонахождением "Ингора (Игоря), отца Сфендослава (Святослава)" был "Боспор Киммерийский" (Керченский пролив). То есть ПВЛ не только связала вместе некоторых исторических лиц, скорее всего незнакомых друг с другом (например, Рюрика и Игоря) и их роли в историческом процессе, но и, возможно, поменяла всю систему географических ориентиров» [14].
Данный регион традиционно использовался как плацдарм для нападений на византийские владения, расположенные на побережье Черного моря. Из этих краев начинали свои знаменитые походы легендарные племена боранов, там же находилась ставка известного вождя Бравлина. И когда сталкиваешься с византийскими описаниями их взаимоотношений с Игорем, возникает стойкое впечатление, что византийцы воспринимают все это как продолжение взаимоотношений с беспокойным и постоянно создающим для них проблемы черноморским регионом.
Более того, речь идет даже не о едином народе, с этнической точки зрения, а о группе племен, проживавших длительное время на Северном побережье Черного моря.
«В русской историографии давно высказывается вполне обоснованное предположение, что в статьях договора 944 г. "О Корсунской стране" греческая сторона обращается непосредственно к русскому князю, правившему в Тмутаракани» [15].
Вне всякого сомнения, было бы крайне трудно не пускать черных болгар в Крым, сидя со своей дружиной в Киеве-на-Днепре. Такую задачу достаточно опытные византийцы отказались бы поставить и перед гораздо более успешным воеводой, чем князь Игорь. Киев-на-Днепре мало того, что лежит достаточно далеко от Крыма, так еще и с противоположной стороны по отношению к землям черных болгар.
«"Русь" Игоря находилась в Крыму, могла препятствовать "черным болгарам" нападать на владения византийского Херсона, т.е. прикрывала их с севера и востока, обладала морским побережьем, на котором обязана была оказывать помощь терпящему бедствие греческому судну, но не имела права зимовать в устье Днепра, на Белобережье (в устьях Днепра и Днестра) и на острове св. Эферия, в котором с наибольшей вероятностью можно видеть современный остров Змеиный (Белый или Левка античных авторов)» [16].
Те же готы вполне могли выступать в роли этой группы племен. Их поселения существовали на Тамани и в Крыму до XVI века [17]. Традиции нападений по морю именно готов отмечаются еще римскими авторами с III века [18].
«… у византийского хрониста Иоанна Скилицы, современника автора "Повести", князя Игоря казнят, причем точно так же, как в "Повести", разрывая распрямляющимися деревьями, вовсе не древляне, а какие-то немцы» [19].
В свое время ряд историков выдвинул оригинальную теорию, основанную на схожести звучания названий двух совершенно различных народов: «древляне» и «тервинги». Согласно данной гипотезе, в греческих источниках было написано что-то типа «дерви» при обозначении народа, на земле которого был убит Игорь, а составители ПВЛ перевели этот термин, как «древляне», потому как древлян они хорошо знали, а ни про каких «дерви» ничего не слышали.
«… в первом случае речь идет о восточнославянских лесовиках днепровского правобережья, во втором – о крымских готах, чьи процветающие колонии просуществовали в Тавриде до XVI в.» [20].
Если прав Андрей Никитин [18], и под древлянами в ПВЛ периода описания походов Игоря стоит понимать крымских готов-тервингов, то византийские сообщения о том, что князя Игоря убили некие «германцы», выглядит вполне логичным.
«По версии Льва, Игорь, "отправившись в поход на германцев, был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое"» [21].
Позволим себе допустить, что стол Игоря действительно был в районе Керченского пролива. Более того, вполне допустимо, что так называемое Тьмутараканское княжество попало в русскую зависимость уже при Олеге Вещем. Князь Игорь в этом случае вполне подходит на роль вассального тьмутараканского князя, который находился в подчинении у Днепровских русинов. На территории данного княжества, в районе дельты Кубани от Тамани до Геленджика в то время проживали готы-тетракситы. Именно они и составляли основное население Тьмутараканского княжества в тот период.
В этом случае находится вполне логичное объяснение для всего именослова послов и знати в договоре между князем Игорем и Византией в договоре 945 года. Небольшое количество славянских имен в данном договоре – это представители верховых властей из Поднепровья, а остальные, во главе с Игорем (Ингером), – это местные тьмутараканские готы. Приходится признать, что попытка штурма Константинополя в 941 году осуществлялась силами Тмутараканского княжества, с участием некоторых незначительных союзников.
Возможный вариант развития событий выглядит следующим образом:
Олег Вещий, появившись с дружиной на берегах Днепра, продолжил завоевания и подчинил своей власти весь торговый путь от среднего течения Днепра через Северский Донец, и до Тьмутаракани включительно. В середине X века данные территории были утеряны в ходе конфликта с Хазарским каганатом. Хазарские войска под предводительством Пейсаха разгромили русинов, о чем свидетельствует «Кембриджский документ». Тмутаракань была возвращена под контроль русинов либо во время восточного похода Святослава, либо, что много вероятнее, во времена походов Владимира Святого в северное Причерноморье.
Если принять за основу тот факт, что этнически жители Тмутаракани относились к готам-тетракситам, то и свое объяснение получает имя загадочного тьмутараканского князя – Сфенг. Византийские источники именуют его «братом» Владимира Святого. Наиболее вероятно, что Сфенг был вассалом и наместником Владимира на Тамани. В любом случае, это лишнее свидетельство подчиненности готов-тетракситов Киеву-на-Днепре во времена Владимира.
Учитывая все сказанное выше, мы приходим к однозначному выводу, что все полномочия князя Игоря Старого ограничивались лишь территорией Тьмутараканского княжества. История только этой одной части державы, центр которой размещался на берегах Днепра, державы, основанной Олегом Вещим, была обнаружена составителями ПВЛ в византийских источниках, и уже в данной интерпретации вставлена в общее повествование как часть общей истории Русской земли. Между тем, история Игоря Старого – это лишь небольшой фрагмент истории Тьмутараканского княжества, одного из вассалов Днепровской державы.
Если Игорь Старый был вождем готов-тетракситов, то по-другому выглядит и его «Древлянское приключение». Если Андрей Никитин был прав [22], то получается, что составители ПВЛ приняли готов-тервингов, фигурировавших в греческих источниках, за славянское племя древлян.
У греков же говорилось о походе Ингера, вождя готов-тетракситов и по совместительству тьмутараканского князя, как вассала Русской земли на крымских готов-тервингов. Идея с возможностью подчинения в какой-то форме готов, проживавших в горах за нынешним Севастополем, другими черноморскими готами, не кажется уж такой невозможной.
«Игорь представлен в договоре не столько киевским князем, сколько одним из архонтов "черноморской руси", чьи подданные оказываются "русинами" с германоязычными и славянскими именами (см. преамбулу договора 6453/945 г.)» [23].
В этом знаменитом списке в огромном количестве присутствуют имена явно германского генезиса. Все они достаточно архаичны. Эти имена составляют явное большинство среди послов знати. Имена высшей аристократии и купцов несколько отличаются. Исключительно скандинавских имен в этом списке нет ни одного, однако есть те, которые использовались активно, в том числе и в Скандинавии, например, «Улеб». Данное имя является старославянской формой произношения общегерманского имени «Олаф». Впрочем, у черноморских готов и должны были быть именно архаичные германские имена.
В научном сообществе было предпринято большое количество попыток обосновать происхождение этих имен из иранских языков, в том числе осетинского, были попытки доказать их кельтское или балтское происхождение, но все это закончилось совершенно безрезультатно. Большинство имен, конечно же, имеет четко выраженное древнегерманское происхождение. Однако и многочисленные попытки доказать исключительно скандинавское, а не общегерманское происхождение этих имен, также потерпели неудачу.
Наиболее вероятно, что именно носителям этих имен выпала честь быть упомянутыми в качестве жителей внутренней «Росии» у Порфирогенета. И именно к их языку принадлежат знаменитые «роские» названия порогов Днепра. Необходимо отметить, что при описании войск, собравшихся в поход под руководством Игоря, ни о каких готах ПВЛ, естественно, не сообщает.
«… при описании войска Игоря, который "совокупи воя многы: варягы, и русь, и поляны, и словены, и кривичи, и печенеги", хотя в конце с ним оказывается только "дружина" ("русь"), идущая на Царьград морем, и печенеги, отпущенные после заключения мира "воевать болгарскую землю"» [24].
То, что вышеописанный фрагмент ПВЛ является своеобразной «вставкой-украшением», добавленной явно позднее, прекрасно показал Аполлон Кузьмин:
«Летописцы хорошо понимали, сколь трудное дело – поход на Константинополь, а потому задним числом включили в состав войска Игоря ополчения из тех племен, которые к этому времени в состав Руси еще не входили» [25].
То есть, в реальности, по мнению профессора Кузьмина, князь Игорь выступил в поход на Константинополь со своей дружиной и с наемными печенегами. Среди списка высшей знати в преамбуле договора мы также находим имена Ольги и Святослава.
«Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги» [26].
Надо обратить внимание, что Святослав специально отмечен как сын Игоря. Но раз он имеет своего посла, он является одним из участников похода, как минимум, пославшим свою дружину участвовать в предприятии отца. То есть, Святослав к этому времени был вполне самостоятельным человеком, что позволило императору Константину через некоторое количество лет утверждать, что Святослав имеет свой стол в каком-то «Новогарде».
Стоит особо отметить, что Ольга не названа женой Игоря. Из этого мы делаем вывод, что, наиболее вероятно, она ей и не являлась, по крайне мере, на тот момент. Гораздо реалистичнее здесь выглядит ситуация, в которой Ольга является самостоятельной архонтессой в так называемой «Внешней Росии» с центром где-то в Вышгороде-на-Днепре. Скорее всего, она вдова или единственная наследница кого-то из династии «Светлых князей». Ее присутствие в списке объясняется участием и ее войск в походе на Константинополь. Игорь же вместе со всеми готами и своим Тьмутараканским княжеством лишь ее подчиненный.
Среди историй о деяниях князя Игоря на страницах летописей появляется такая фигура, как Свенельд. Это, безусловно, один из наиболее загадочных персонажей, он переходит из повествования про Игоря далее, во времена Святослава, оставаясь при этом обладателем совершенно непонятного статуса. То ли Свенельд всего лишь воевода при князе, то ли он самостоятельно руководит какими-то войсками. Его имени нет в списке ни среди послов, ни среди знати в преамбуле договора 944 года. С другой стороны, нам известно, что Свенельд имел в своем распоряжении какую-то дружину, которая в определенный момент времени имела даже лучшую материальную базу, чем дружина Игоря. Само имя «Свенельд» вполне вписывается по генезису в состав архаичных германских имен из преамбулы договора 944 года.
Вполне вероятно, что у Свенельда имелись какие-то исключительные права на древлянские доходы, которыми он не захотел поступиться, и в результате возникшего конфликта Игорь был убит.
«Представляется в следующем виде: Игорь, побуждаемый дружиной, идет походом на Деревскую Землю, но Свенельд не отказывается от данных ему прав, происходит столкновение Игоревой дружины со Свенельдовой и с Древлянами (подданными Свенельда)» [27].
Сергей Цветков разделяет точку зрения, согласно которой все события, описанные в ПВЛ как происходившие в Древлянской земле, на самом деле происходили в Крымской Готии.
«На самом деле события происходили в той области Северного Причерноморья, которая во вводной части Повести временных лет носит название Дереви/Дер(ь)ви, то есть в таврических "Климатах" – горном Крыму, и убившие Игоря "древляне" в исторической действительности были крымскими готами. К уже высказанным аргументам в пользу крымской локализации "Дерев" из сказания о древлянской дани можно добавить еще целый ряд других» [28].
В целом непонятно, для чего такой персонаж, как Свенельд, вообще появился на страницах ПВЛ. На основании текста ПВЛ можно сделать вывод, что летописные древляне, будь они славянами или готами, окончательно лишаются своей независимости и после смерти Ольги переходят со всей своей землей под власть киевских князей на достаточно долгое время.
Свенельд со своей дружиной, судя по всему, не участвовал в походе 941 года и вместо этого совершил некий самостоятельный поход в совершенно иное место. Данный поход обернулся успехом, в результате чего авторитет Свенельда возрос, а Игоря – значительно упал. Возможно, именно это явилось действительной причиной древлянского конфликта. Являлся ли поход дружины Свенельда тем самым знаменитым походом «русов на Бердаа», сказать в настоящее время невозможно, но по времени мы имеем полное совпадение.
«… если даже не признавать участие Свенельда в походе на Бердаа, следует обратить внимание на появление в середине 40-х годов X века на Руси хорошо вооруженных дружинников, явившихся из Бердаа и явно презиравших Игоря за его малодушное поведение во время войны с греками. Повесть временных лет косвенно подтверждает, что поведение Игоря во время похода на греков было недостойно вождя, умалчивая о продолжении похода после бегства киевского князя» [29].
Почему в ПВЛ нет ни слова о походе «русов на Бердаа»? Наиболее вероятно, что информация об этом походе отсутствовала в византийских источниках, а никакой другой информацией составители ПВЛ в принципе не располагали. Возвращаясь к вопросам, связанным с недолгим правлением Игоря, необходимо обратить внимание на возможность отражения определенных действий этого персонажа в чешских и польских хрониках.
Мы имеем в виду весь комплекс сведений, связанный с так называемым Олегом II. В этих хрониках, безусловно, упоминается родственник Олега II с достаточно непонятным именем, однако признать в нем так называемого князя Игоря Старого весьма затруднительно. Как пример приведем цитату по данной теме из трудов очень популярного историка Сергея Цветкова:
«… в моравских хрониках заключительный период княжения Игоря представлен иначе. Вместо сохранения мира "со всеми странами", он оказывается вовлеченным в многолетнюю войну на землях бывшей Великой Моравии, отделившейся от Чехии после предательского умерщвления чешским князем Болеславом его брата Вацлава (939 г.). Говорится, что Олег II, бежав из Русской земли в Моравию, не смирился с положением беглеца и изгнанника и был провозглашен правителем этой страны: "Испытывая отвращение вследствие братоубийства, совершенного Болеславом, Моравия совсем отделилась от Богемской империи, чтобы как и прежде иметь собственного князя, которым стал князь из рода русских князей, по имени Олег... Ольги брат, которая была женой Jori (Игоря)..." (в изложении Т. Пешины)» [30].
Нисколько не подвергая сомнению версию событий, изложенную в свое время господином Пешиной, мы кране удивлены тем, с какой легкостью Сергей Эдуардович интерпретирует имя мужа некой Ольги, а именно «JORI», как Игорь.
Здесь же позволим себе напомнить, что в византийских оригиналах оно вообще звучит как «Ингер». Единственная общая согласная буква в обоих словах, это «R». При этом в одном случае она корневая, а в другом случае – часть окончания. «Jori» возможно прочитать как Юрий, Георгий, Егор. Конечно, можно предположить, что под загадочным вариантом имени архонта росов «Ингер» скрывается славяноязычное имя «Егор». Игорь – это калька с греческого произношения имени Егор? Но тогда получается, что во главе германоязычного народа из северного Причерноморья оказалась славяноязычная династия. Каким образом она смогла там оказаться в начале X века? Мы можем предложить только единственный ответ на этот вопрос:
«883. В год 6391. Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, брал дань с них по черной кунице» [31].
Вполне допустимо, что Олег Вещий, обосновавшись со своим народом на Среднем Днепре, подчинил ряд причерноморских народов, в том числе и германоязычных готов. В этом случае он со своим войском должен был бы взять под контроль весь торговый путь от районов среднего течения Днепра, включая ряд левых притоков этой реки, и до Азовского моря. Роль основной торговой артерии в интересующее нас время в тех местах играл Северский Донец, который совместно с нижним Доном получил у арабов название «река Рус» [32]. В этих землях в то время проживали потомки савиров, известные в ПВЛ как «северяне».
Спустившись по хорошо отлаженному в то время торговому пути по Донцу, Олег Вещий вполне имел возможность уже в начале X века закрепиться в том месте, которое в ПВЛ получило название «Тьмутаракань».
Во главе этого покоренного народа Олег Вещий должен был бы поставить верных ему правителей, вероятно, своих ближайших родственников. Только таким образом славяноязычные князья могли стать во главе германоязычного народа. В рамки этой гипотезы хорошо укладываются и сведения из чешских хроник о том, что Олег Второй и Игорь Старый были двоюродными братьями. Эта же гипотеза дает ответ на вопрос о славянском имени сына Игоря. Тем не менее, все это только предположения.
Возвращаясь же непосредственно к содержанию чешского источника, можем констатировать, что у господина Пешины написано все, что угодно, но только не Ингер. В таком варианте прочитать имя князя, записанное в этом чешском источнике не представляется возможным.
Что же касается действий Игоря во время сбора дани, то его безрассудство привело не только к гибели его самого, но, фактически, спровоцировало восстание одного из подчиненных народов. Конечно, данное событие заставило Ольгу «навести порядок» в подвластных землях. Ее непосредственный подчиненный, Игорь, был убит. Ольга – это верховная власть, глава Днепровских русинов. Конечно же, она среагировала на мятеж мелкого подвластного народца, независимо от того, прав был Игорь или нет. Убийство ее сборщика дани должно было караться соответствующим образом.
Конечно, и в этой части ПВЛ не обошлось без «вставок-украшений» вроде сказки про баню или же про дань воробьями, но все это из области так называемых бродячих сказочных сюжетов, которые чрезвычайно широко были распространены по всей средневековой Европе, да и за ее пределами. Подобного рода сказок, не имеющих ничего общего с реальной историей, много в эпосах самых разных народов.
Итог этой истории вполне закономерен: сын покойного Игоря от болгарыни, Святослав не смог стать его преемником. Святослава византийцы никогда не именовали «архонтом», а только лишь «катархонтом», что приблизительно можно перевести, как «военачальник». Константин Порфирогенет именует Святослава сыном архонта росов, но, опять же, не архонтом.
Таким образом, мы приходим к ряду выводов, которые попытаемся сформулировать ниже, и этим подведем итог собственных расследований, связанных с появлением в общерусской истории такого несвойственного ей персонажа, как Игорь Старый:
– про жизнь и деятельность Игоря составителям ПВЛ не было известно абсолютно ничего, пока в руки к ним не попали копии византийских документов, связанных с подписанием договора 944 года, а также некоторые греческие хроники;
– реальное имя данного персонажа Ингер, как это зафиксировано в византийских первоисточниках;
– этот Ингер никогда не бывал не в Киеве-на-Днепре, ни в Новгороде-на-Волхове;
– Ингер совершенно неизвестен в Скандинавии;
«Русь в исландских сагах всегда называется Гардарики. В этих сагах нет упоминаний ни о Рюрике, ни об Игоре» [33].
– мы не имеем ни малейшего представления ни о его родителях, ни о династии, из которой он происходит, ни о времени и месте его рождения.
«… не менее показательно и стремление летописца привязать Игоря к Рюрику при помощи натяжек в возрасте наших героев. Согласно Повести временных лет, явно немолодой Рюрик, умирая в 6387 (879) году, оставил малолетнего Игоря, а спустя еще 66 лет погиб и Игорь, оставив также малолетнего сына Святослава. И дело здесь даже не в возрасте Святослава (ниже еще будет доказана тенденциозность летописного сообщения о его малолетстве), а в том, что, по мысли летописца, в момент своей смерти Игорь был явно нестарым человеком, ведущим активную жизнь, пускающимся на авантюры, вроде походов на греков и древлян» [34].
Совершенно ясно, что никакой Рюрик отцом Игоря никогда не был, как и то, что Олег Вещий никакого Игоря на берега Днепра не привозил. Игорь – это вполне самостоятельная фигура, ареалом деятельности которой являлись берега Черного моря.
«… повествование об Игоре оказывается построенным по тому же принципу, что и повествование об Олеге, когда главным событием жизни героя становится поход на Византию, подтверждаемый текстом договора и историей его ратификации, после чего следует описание обстоятельств его смерти» [35].
Все, что нам реально известно об Ингере, сводится к следующим нескольким тезисам:
– Ингер, несомненно, был главой какого-то национального образования в Северном Причерноморье,
– действовал в первой половине X века,
– имел сына со славянским именем Святослав,
– был неудачливым воеводой, проигравшим в военных компаниях все, что только возможно, и полностью растерявший авторитет своей династии среди своей дружины и своего народа.
«… краткая история жизни Игоря наполнена одними поражениями: сначала он терпит его при набеге на Византию, затем, поддавшись алчности дружины, он гибнет "в деревах", что звучит весьма двусмысленно, если вспомнить о способе его казни "германцами", как об этом мимоходом упоминает Лев Диакон <…> повсеместная замена в ПВЛ этнонима "готы" или "германцы" – "деревлянами", тем более легкая при наличии в Новгородской земле "Деревской пятины" и пр. сходных топонимов» [36].
Библиографические ссылки:
1. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
2. Там же.
3. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.
4. Никитин A.Л. Указ. соч.
5. Там же.
6. Шахматов А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды, кн. 1. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908 . Наука, 2002.
7. Слово о Законе и Благодати / предисл. митрополита Иоанна (Снычева) / сост., вступ. ст., пер. В.Я. Дерягина, реконстр. древнерус. текста Л.П. Жуковской, коммент. В.Я. Дерягина, А.К. Светозарского / Оотв. ред. О.А. Платонов. М.: Институт русской цивилизации, 2011. 176 с.
8. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
9. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
10. Никитин A.Л. Указ. соч.
11. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
12. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
13. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
14. Данилов С.Е. Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории. 2022.
15. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
16. Никитин A.Л. Указ. соч.
17. Степаненко В.П. Современные проблемы изучения истории княжества Феодоро: полемические заметки // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. 2017. ВАК.
18. Ярцев С.В. Морские походы варваров в 258–269 гг. // Via in tempore. История. Политология. 2015.
19. Егоров В.Б. Указ. соч.
20. Цветков С.Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава. М.: Центрполиграф, 2016.
21. Никитин A.Л. Указ. соч.
22. Там же.
23. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
24. Никитин A.Л. Указ. соч.
25. Там же.
26. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
27. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в.
28. Цветков С.Э. Указ. соч.
29. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
30. Цветков С.Э. Указ. соч.
31. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
32. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
33. Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжский торговый путь в экономике викингов // Историко-экономические исследования. Том 11. №. 1. 2010. С. 141–158.
34. Королев А. С. Загадки первых русских князей.
35. Никитин A.Л. Указ. соч.
36. Там же.
11.2. Княгиня Ольга
«…[Статус и положение Ольги как] "праматери всех князей русских", удостоверены тремя современными источниками: 1) договором с греками 944 г., в котором фигурирует посол от "Олги княгини"; 2) сочинением Константина Багрянородного "О церемониях византийского двора", где находится знаменитое описание двух дворцовых приемов "Эльги Росены" (буквально: Ольги Русской) в Константинополе; 3) сообщением Продолжателя хроники Регинона Прюмского о миссии немецкого епископа Адальберта к "Елене, королеве ругов"» [1].
На самом деле нет никаких трех достоверных подтверждений о существовании княгини Ольги. Сергей Эдуардович Цветков несколько преувеличивает значимость тех источников, на которые он ссылается. В первую очередь рассмотрим Договор от 945 года. Сам по себе этот документ и преамбула к договору известны нам исключительно по летописному тексту. В византийских источниках никаких подтверждений пока не найдено. Такая ситуация вызывает определенные сомнения. На чем они основаны?
«Дело заключается в том, что помимо описания похода 941 года, в ПВЛ содержится рассказ о походе русов 944 года. Камня на камне же не оставил от старательно выстроенного рассказа летописи о походе русов 944 года такой крупный специалист по древнерусским историческим источникам, как В.М. Истрин, доказавший, что история второго похода Игоря на греков была «состряпана» летописцами из сообщения византийских источников о столкновении византийцев с венграми. Поход Игоря 944 года оказывается выдумкой летописцев» [2].
Поскольку уже было доказано, что эти события являются плодом вымысла составителей ПВЛ, то автоматически возникает сомнение в подлинности той части текста, которая сопровождает непосредственно оригинал договора, включая преамбулу. Определенная информация о княгине Ольге, которую также можно трактовать неоднозначно, содержатся еще и в сообщении Продолжателя хроники Регинона Прюмского о миссии епископа Адальберта.
«Послы Елены, королевы ругов, которая была крещена в Константинополе при константинопольском императоре Романе, явившись к королю, неискренне, как потом выяснилось, просили назначить тому народу епископа и пресвитеров» [3].
Вот что по этому поводу сообщает сам Сергей Эдуардович Цветков:
«А.В. Карташев привел любопытное известие, что современницей Ольги была некая Росвита-Елена фон Россов (Hroswitha Helena von Rossow), одна из династических родственниц Отгона I, постригшаяся в монахини. Побывав в Константинополе и выучившись там греческому языку, она затем, как раз в те годы, когда Оттон назначил епископа к "ругам", миссионерствовала на острове Рюген (см.: Карташев А.В. История Русской Церкви. С. 126–127). Отметим, что биография этой Елены почти полностью совпадает с сообщением Продолжателя Регинона: она была в Константинополе и жила среди "ругов"» [4].
Таким образом, господин Цветков сам частично опровергает собственное утверждение относительно трех источников, которые должны были бы однозначно подтверждать реальность существования великой княгини.
«… это дало повод А.Л. Никитину напомнить, что историки не вправе априорно отождествлять "Елену, королеву ругов" с Ольгой, так как "до сих пор никем не доказано, что "руги" Регинона Прюмского тождественны "русинам", а тем более – росам/русам..."» [5].
Наиболее вероятно, что именно к Росвите фон-Россов ездил епископ Адальберт, и вот почему:
«Либице и Прага находятся в бассейне верховьев Эльбы, и если оставаться при мнении, что целью Адальберта был все-таки Рюген, то выбранный им маршрут – из Регенсбурга до Праги (с заездом в Либице) и далее вниз по Эльбе к Балтийскому морю – выглядит наиболее удачным из всех возможных» [6].
Дело в том, что остров Рюген как раз входил в тот регион, где Адальберт проявлял максимальную активность. В 997 году Адальберт прибыл в Польшу, откуда направился в качестве миссионера к язычникам-пруссам, где мученически погиб. Как одну из версий произошедшего события следует рассмотреть и такой вариант: просьба прислать епископа исходила от Рюгена, а в результате допущенной имперской канцелярией ошибки епископа послали в Киев-на-Днепре.
Следующим «достоверным подтверждением» Сергей Цветков считает сообщение о приеме княгини Ольги в Константинополе, содержащееся в труде Константина Порфирогенета «О церемониях византийского двора». Трудно себе представить, чтобы автор такого ранга сообщал о вещах и событиях, которых не было в действительности. У императора в принципе отсутствовала необходимость что-либо приукрашивать в своих мемуарах, либо о чем-то недоговаривать. Судя по тексту всего труда целиком, Константин Порфирогенет был абсолютно уверен в безупречности всего своего правления и всех собственных деяний.
Чем для Константина Порфирогенета являлся эпизод с приемом княгини Ольги? Для него он был лишь одним из множества подобных протокольных дипломатических мероприятий, которые происходили практически постоянно при Византийском дворе. Событие, описанное в труде Порфирогенета, несомненно, имело место. Самое удивительное, что автор не указал точный год, когда все происходило. Относительно дат были выдвинуты несколько версий, самые популярные из них две – это 946 и 957 годы.
«Против датировки (единственной или хотя бы одной) в Византию в 946 г. говорят также наблюдения над формуляром обращения к "архонту Росии" в адреснике Константинова трактата <…> которые заставляют отодвинуть гибель князя Игоря на времена после коронации Романа II (т.е. после Пасхи 946 г. ), и молчание о приезде русской княгини в другом сочинении Константина Багрянородного – "Об управлении империей", относящимся, в целом, к началу 950–х гг.» [7].
Многие крупные специалисты в этой области в своих работах предлагали многочисленные фундаментальные теории, призванные доказать правоту той или иной версии, однако, добиться окончательного решения данного вопроса пока что никто так и не смог.
«Дело в том, что Повесть временных лет относит визит Ольги к 6463 (955) году, а современник событий, император Константин Багрянородный, сообщает, не указывая года, что он принимал Ольгу в Константинополе в среду 9 сентября и в воскресенье 18 октября. По наиболее распространенной в литературе версии, приемы состоялись в 957 году, так как в этом году 9 сентября было средой, а 18 октября – воскресеньем. Однако Г.Г. Литаврин пришел к выводу, что Константин принимал Ольгу в 946 году. В этом году дни недели и числа месяцев также совпадают указанным образом. Исследователь выдвинул ряд аргументов в пользу своего утверждения, основываясь на описании визита, а также на сообщении византийского хрониста XI века Иоанна Скилицы о поездке Ольги в Константинополь после смерти ее мужа» [8].
Визит главы одного государства в столицу другой державы – явление в то время достаточно редкое. Особо стоит учесть тот момент, что в данном случае в роли главы государства выступает особа женского пола. Совершенно ясно, что сама по себе поездка сопряжена с массой опасностей по пути следования. Не менее рискованным являлся и сам факт отсутствия в столице главы государства в течение продолжительного периода. Это также крайне небезопасно с точки зрения удержания власти на подвластных территориях. Заставить Ольгу совершить подобный шаг могли только очень веские причины, возникшие неожиданно, а потому требующие немедленного разрешения.
Из двух дат мы отдаем предпочтение 946 году по следующим причинам:
– смерть Игоря наступила в 945 году, в результате этого во всем северном Причерноморье кардинально изменилась политическая ситуация;
– надо полагать, что союз, возглавляемый Игорем, распался с его смертью;
– после смещения Игоря и завоевания древлянских земель держава Ольги стала лидером в своем регионе;
– самой же Ольге срочно требовалось упрочить свое положение прежде всего в своей собственной земле, а также стояла задача восстановить прямые дипломатические отношения с Империей и подтвердить, но уже от своего имени, действие договора 944 года.
Разрешение данных задач было жизненно необходимо для выживания державы Ольги. И, судя по результату, ей вполне удалось, преодолев значительное противодействие, все эти задачи решить. В процессе анализа визита княгини в Константинополь мы задались еще одним вопросом: а каким, собственно, путем Ольга добралась до столицы Византийской Империи? Тот же Император Константин предельно конкретно описывал путь «росов» по Днепру с преодолением порогов, борьбой с кочевниками и прочими препятствиями, включая знаменитые лодки «однодревки». Нас заставляют поверить, что государыня вместе с придворными дамочками и прочими сопровождающими тоже шла этим путем, а потом все то же самое в обратном порядке? Совершенно ясно, что ничего подобного быть не могло в принципе. Ольга путешествовала в Константинополь из какого-то совершенно другого отправного пункта, где и размещалась ее столица. И это мог быть либо Крымско-Азовский регион, либо район Карпатских гор.
Что же касается непосредственно нашего исследования, как ни странно, точный год визита для нас принципиального значения не имеет. Гораздо более важным нам представляется обратить внимание на следующие три аспекта, связанные с данным историческим эпизодом:
– прежде всего, и на это указывали многие исследователи, это чрезвычайно высокий уровень, на котором византийской стороной этот прием Ольге был оказан,
– именование самой гостьи в трудах императора Константина,
– низкий уровень людей Святослава.
Столь высокий уровень приема, в первую очередь, свидетельствует о приеме полновластной монаршей особы, главы независимого и достаточно значительного государственного образования. Это, прежде всего, служит доказательством того, что княгиня Ольга являлась не регентшей при наследнике стола, а выступала в роли самостоятельной властительницы. И предлагаемые отдельными авторами гипотезы о якобы возможных родственных отношениях Ольги с византийским двором здесь не имеют никакого значения. При приеме суверенных монархов должен был соблюдаться определенный дворцовый протокол.
В целом, ситуация с регентством Ольги выглядит совершенно неправдоподобно. Согласно версии, которую предлагают нам составители ПВЛ, княгиня «как бы» является регентшей абсолютно взрослого и дееспособного князя. Вместе с тем, в части эпизодов Ольга выступает в роли полновластной княгини, а в роли регентши только местами. Мы можем наблюдать на страницах ПВЛ описание точно таких же взаимоотношений, как и в тандеме Олег Вещий – Игорь Старый. Составители ПВЛ практически один в один используют тот же прием, что и при попытке описать отношения между Игорем и Олегом Вещим. Исходя из содержания текста ПВЛ, совершенно невозможно сделать однозначный вывод, насколько самостоятельным был Олег в роли «Светлого князя», или же он являлся только регентом при уже дееспособном князе?
«…за исключением русских летописей, матерью Святослава Ольгу не называет ни один другой, известный исследователям, источник. О том, что она была женой князя Игоря в близких по времени к рассматриваемым нами событиям источниках сообщения имеются, как и о том, что Игорь был отцом Святослава, а вот о родстве между Ольгой и Святославом не сообщает никто. Безусловно, это не аргумент в пользу отсутствия между ними родственной связи. Но есть и другие, косвенные, аргументы, позволяющие усомниться в их родстве. Даже в летописях отношения между матерью и сыном, несмотря на придаваемый им налет сусальности, выглядят несколько странно. Дело не столько в необъяснимо затянувшемся регентстве Ольги над сыном, что, несомненно, противоречит устоям, в массе своей, языческому, патриархальному, древнерусскому обществу середины Х века. В летописях Святослав не выглядит полноценным или полноправным владетелем своей земли. Он воин, для которого смысл жизни не в управлении и благоустройстве собственного государства, этим как раз занимается Ольга, ставя погосты и устанавливая дани» [9].
Помимо этого необходимо отметить, что в действительности Ольга и Святослав почти современники. Если же учесть тот факт, что составители ПВЛ произвольно сдвинули на более раннее время всю хронологию, связанную с жизнедеятельностью Олега, то мы заметим, что Олег Вещий и Игорь Старый – это тоже современники.
Абсолютно аналогичная ситуация создается в истории описания взаимодействия Ольги и Святослава. Возникает впечатление, что составители ПВЛ используют один и тот же «трафарет», когда возникает необходимость соединить воедино истории двух различных династий. В обоих случаях регентство тянется очень долго, при этом фигуры, описанные ПВЛ как регенты, действуют как вполне себе самодержавные правители.
«В историографии достаточно распространена точка зрения, согласно которой Ольга была всего лишь регентшей при малолетнем сыне Игоря. Но не порождено ли сообщение летописи о малолетстве Святослава и регентстве Ольги все тем же стремлением построить «четкую» родовую историю княжения «Рюриковичей» на Руси: Рюрик, Игорь, Святослав, Владимир и т. д.?» [10].
Объяснить всю эту путаницу можно только единственным способом: ни Олег Вещий, ни княгиня Ольга никакими регентами не являлись. Каждый из них являлся самостоятельным правителем. Дело в том, что Олег Вещий являлся старшим современником Игоря, точно так же как Ольга являлась старшей современницей Святослава. Каждая пара действовала во времени не последовательно, а параллельно. Они представляли разные территории в географическом плане, но являлись современниками, участниками одних и тех же событий. Это были представители двух различных династий, им были подвластны совершенно разные земли и народы.
Когда составители ПВЛ пытались «приделать» Игоря и его сына Святослава к истории русинской династии у них и получилось два регентства подряд:
– Олег являлся современником Игоря, и составители ПВЛ объяснили это через историю с регентством,
– Ольга являлась современницей Святослава и оказалась его регентшей, несмотря на вполне дееспособный возраст князя, так как по-другому не было возможности объяснить ее княжение при вполне взрослом князе.
В реальности опекой Святослава Ольга никогда не занималась, этим занимались какие-то совершенно иные люди. Святослав уже на момент смерти отца мог занять его стол, только вот занимать после гибели Игоря было особо нечего. Еще одним аргументом в пользу того, что именно Ольга являлась самостоятельной государыней, а не регентшей, может служить следующий факт.
«… однако особенный интерес вызывает неожиданное появление у Ольги "внуков", которых после ее смерти Святослав "сажает" в Киеве и "в Деревах", отдавая Владимира "в Новгород"» [11].
Общеизвестно, что после смерти княгини Ольги якобы Святослав раздает земли наследным князьям. Так это выглядит в версии ПВЛ. Но что мы имеем в действительности: Ольга умирает, а земли, которыми она управляла, переходят к юным князьям, названным в ПВЛ ее внуками. Имел место факт принятия молодыми князьями наследственной массы, и наследовали они непосредственно княгине Ольге. После ее смерти все получили Ярополк, ставший Киевским, и Олег, ставший Древлянским. Святослав, который назван в ПВЛ сыном Ольги не получил ничего. Получается, сын не наследовал матери? Неужели Святослав так мечтал о Болгарии, что просто отказался от двух владений прямо шедших к нему в руки?
Все эпизоды, связанные с тем обстоятельством, что якобы Святослав лично распределил наследство после смерти Ольги, добавлены составителями ПВЛ исключительно для придания всему повествованию логической завершенности и дальнейшего упрочения концепции «единой династии». Как всегда составители ПВЛ вышли из положения. Но эти совершенно искусственные построения не выдерживают никакой критики. Святославу как никогда в этот момент нужны были средства для продолжения его балканской кампании, и упускать такой шанс он бы не стал. Если специально рассмотреть ту часть повествования, где описан «низкий уровень людей Святослава» при посольстве Ольги, то здесь мы также найдем аргументы, однозначно подкрепляющие нашу точку зрения.
«Судя по дарам, переданным от лица византийского императора лицам сопровождавшим Ольгу, положение "людей Святослава", представлявших в Константинополе законного наследника киевского престола, было "неожиданно низко: представители Святослава поставлены на четыре ранга ниже людей Ольги, во столько же раз меньше сумма денег, им выплаченная, их социальный статус уступает даже статусу "отборных служанок" и священника Григория"» [12].
В знаменитой преамбуле договора 944\945 года посол Святослава следует сразу за послом Игоря. Статус Святослава выше, чем Ольги. Почему? Святослав со своей дружиной не просто важнейший союзник Игоря, он его сын и наследник. Практически, во всем этом объединении воевод, приславших Игорю войска для участия во вторжении в Константинополь, он являлся вторым по значимости лицом, так как был наследником общего лидера.
К моменту визита Ольги в Константинополь князя Игоря уже не было в живых. Святослав ничего не унаследовал и от отца своего, так как Игорь все растерял. По сведениям Порфирогенета [13], он сидел в каком-то Новогарде (возможно, Неаполь скифский). Прежним статусом своего отца Святослав уже не обладал.
Что же касается появления послов Святослава в посольстве Ольги во время визита в Константинополь, то, надо полагать, что Ольга брала с собой каких-то послов, представлявших интересы Святослава для решения некоторых общих, многосторонних вопросов. А Святослав, в соответствии со своим новым уровнем, мог теперь представлять только себя.
«Низкий статус "людей Святослава", и, следовательно, самого князя, отсутствие его послов на приеме 18 октября является еще одним доказательством того, что Ольга была не регентшей, а полновластной правительницей Киева. Г.Г. Литаврин совершенно справедливо обратил внимание на то, что статус Святослава низок даже для положения наследника Ольги» [14].
Очень верно отмечено. Статус послов мог измениться только из-за изменения статуса лица, которое они представляют.
«… разительно изменился статус Святослава. Если в 944 г. его посол имел порядковое преимущество перед послом Ольги, то теперь он замешался в толпе послов других "архонтов" (предположение, что Святослав вообще не был представлен собственным послом, маловероятно), а ближних гридей ("людей") Святослава почтили даром, в четыре раза меньшим, чем "людей" Ольги, и намного уступающим в ценности даже подарку ее рабыням-прислужницам» [15].
Здесь нам логично возразят, что, несмотря на смерть Игоря, Святослав остался в положении наследника – ведь Ольга жива и здравствует. Однако наша точка зрения как раз и заключается в том, что он никогда наследником Ольги не являлся и, более того, сыном ее не был. Святослав был представителем династии черноморских росов, неслучайно он сидел в том же городе, откуда начинал поход полулегендарный Бравлин. Ольга же являлась представительницей совершенно другой династии, и об этом прямо пишет Порфирогенет.
Еще раз вспомним цитату историка Цветкова: знаменитое описание двух дворцовых приемов у Порфирогенета «Эльги Росены» (буквально: Ольги Русской). Цветков интерпретировал Эльга Росена как «Ольга русская». Это неверно. Эльга Росена = Эльга Русинская. Русины до сих пор еще живут в Закарпатье. То есть Ольга являлась представительницей династии карпатских русинов. Князь Олег Вещий известен еще и как «свиет-малик» из «Джарват» [16], под которой, безусловно, понимается Карпатская Хорватия.
Олег Вещий и его родственница, княгиня Ольга, это два представителя правящей династии из Карпатской Великой Хорватии. Во многом именно этим определялся тот уровень приема, который был оказан Ольге в Константинополе. С нашей точки зрения, все те басни, которыми изобилует сюжет ПВЛ про поездку Ольги в Константинополь, не заслуживают даже того, чтобы их обсуждать. То же, вроде бы документальное, сообщение в ПВЛ о приеме византийским императором Ольги содержит чудовищные ошибки.
«Повесть временных лет сообщает, что Ольга крестилась в Царьграде в 6463 (955) году и приняла имя Елена. Летописный рассказ о ее визите в столицу Византии, как мы уже отмечали, полон всевозможных сказочных деталей. Летопись перепутала даже византийских императоров, назвав императора, встречавшегося с Ольгой, Иоанном Цимисхием, хотя на самом деле это был Константин Багрянородный. В труде самого Константина Багрянородного "О церемониях византийского двора" сохранилось известие о визите Ольги в Константинополь в 957 году» [17].
Конечно же, становится совершенно ясно, что и в этот раз составители ПВЛ пользовались исключительно византийскими источниками. Если составители ПВЛ неправильно назвали императора, который оказывал прием Ольге, то откуда они могли знать всякие подробности про «сватовство императора» и прочее.
Княгиня Ольга встречалась с Императором будучи самодержавной правительницей. По крайне мере, такой вывод напрашивается после прочтения отрывка о церемонии ее приема в Константинополе. Она достаточно известна, является вдовой влиятельного князя, уже явно не совсем молодая девушка. Однако будь она в преклонных годах, Император Константин обязательно бы об этом упомянул. Ко времени визита Ольга успела одержать победу как минимум в одном конфликте, присоединив к своему государству значительные территории.
Что же касается факта принятия Ольгой крещения, то это выглядит неправдоподобно по следующим причинам. Константин не просто упомянул бы про это событие в своем описании приема Ольги, но и, наиболее вероятно, заявил бы об этом моменте как об основной цели прибытия Ольги в Константинополь. Ему такая ситуация должна была бы однозначно льстить. Это объяснялось традицией, согласно которой, зарубежные монархи, получившие крещение непосредственно от византийского императора, считались вассалами Византийской империи. В труде императора нет ни единого слова о подобных взаимоотношениях с русинами. Безусловно, еще одним важнейшим признаком того, что Ольга уже была христианкой, являлось наличие священника в свите Ольги. Другой вопрос, какую конкретно ветвь христианства этот священник представлял.
«То, что Ольга была крещена христианами из Моравии, объясняет и наличие в ее свите священника» [18].
Надо отметить, что специалисты в течение долгого времени не могут прийти к единому мнению по вопросу о сроках принятия Ольгой христианства. Нам же такая постановка вопроса кажется не вполне правомочной. Ольга вполне могла являться христианкой с рождения. Однако к какой именно ветви христианского вероисповедания принадлежала и сама Ольга и ее окружение? Эта тема практически не рассматривалась в научной литературе. Совершенно ясно, что интересующие нас события происходили задолго до раскола между православием и католицизмом, но в X веке было немало других вариантов.
Вполне жизнеспособной выглядит версия, согласно которой Ольга происходит из династии карпатских «Светлых князей», где христианство имело очень давние традиции, особенно укрепившись в этом регионе, вследствие миссии солунских братьев, а до того развивавшееся здесь в течение нескольких веков в лоне арианской традиции.
«… император вряд ли не отметил бы такое событие, как крещение "архонтиссы Росии" во время визита в Царьград. Но Константин об этом событии молчит, более того, он называет Ольгу не ее христианским именем Елена, а Эльгой, как язычницу, подчеркивая тем самым, что он не считает русскую княгиню христианкой» [19].
Как итог вышеизложенного возникает вопрос: если крестильное имя Ольги – «Елена» было дано ей не во время путешествия в Константинополь, то когда? И кто его дал? Император Константин вполне мог именовать главу одного из соседних государственных образований именно тем именем, под которым она была известна в окружающем мире. При этом вполне возможно, что имя, действительно полученное княгиней при крещении, было совершенно иным, мы просто этого не знаем. Оставим все это на совести составителей ПВЛ. Туда же можно с легкостью отправить все сказки сюжетно сопряженные с рассказом о мести Ольги.
«Похоже, что именно в результате недостаточно ясного представления об исторической географии этих событий весь последующий рассказ о мести Ольги Иларион построил, с одной стороны, на топографии современного ему Киева, а с другой – на чисто фольклорных сюжетах сказочного ряда германского эпоса (несение в лодье, сожжение в бане, избиение на погребальном пире), к которым во второй редакции ПВЛ был присоединен столь же распространенный сказочный сюжет о сожжении города с помощью птиц. Такое сочетание точности (топография Киева) и выдумки (действия деревлян и Ольги) вероятно следует распространить и на имена, используемые в этом сюжете, по всяком случае, трудно поверить, что Иларион придумал имена Свенделда/Свенельда и Асмуда, а не почерпнул их из какого-то, имевшегося в его руках текста» [20].
Вообще говоря, такое нагромождение различных сказочных сюжетов, которые нам предлагают принять как «факты» из жизни княгини Ольги, должно было иметь какой-то смысл. Процесс встраивания всех этих мифических сюжетов имел своей целью замаскировать целый ряд реальных событий, происходивших во времена княжения Ольги.
«А.С. Королев пришел к выводу, что: "у Ольги были достаточно "уважительные" причины для того, чтобы в конфликте русских князей с Игорем не поддержать киевского князя, а встать на сторону его противников"» [21].
Мы не можем полностью согласиться с версией этих событий в трактовке А.С. Королева. Свидетельств, подтверждающих факт защиты Ольгой древлян, в летописях не имеется. Действия Игоря, приведшие, по сути, к восстанию, конечно же, Ольгой одобрены быть не могли. По византийским источникам нам известно, что Игорь погиб в ходе данных событий. Отсюда однозначно следует, что прямого противостояния у Ольги с Игорем, в данном случае, быть не могло. Восстание, вне зависимости от причин его побудивших, также не могло быть одобрено Ольгой. Остается единственно возможный сценарий развития событий: Ольга с максимальной жестокостью наводила порядок там, где Игорь всяческий порядок порушил. Историк Королев привлек наше внимание и к другим интересным сведениям:
«… нельзя оставить без внимания уже упомянутые устные предания об Ольге, распространенные в конце XIX в. на территории Овручского уезда. Наряду с рассказами об "Ольгиной горе", "Ольгином колодце" и т. д. фольклорист Н.И. Коробка записал в местечке Искорость предания об убийстве Ольгой своего мужа, которого рассказчики то называли Игорем, то оставляли безымянным. Например, Н.И. Коробке рассказали, будто Игорь купался в реке, Ольга проходила мимо с войском, зрелище показалось Ольге неприятным, она велела убить купальщика, а на месте его могилы насыпать огромный курган, так как Игорь был ее мужем. По другой легенде Ольга убивает мужа, не узнав его в чужой одежде (правда, он и переоделся-то, чтобы она его не узнала), а затем опознает по перстню на руке. В северной части уезда Н.И. Коробка записал в начале XX в. предание, повествующее о споре супругов, в результате которого Ольга убила мужа» [22].
Безусловно, малоизвестные предания, записанные через тысячу лет после происходивших событий, да еще и собирателем легенд и сказок, это достаточно малоубедительный аргумент.
«Н.И. Коробка отмечал, что предания о войне Игоря и Ольги и убийстве ею мужа вообще очень распространены в Овручском уезде [Коробка 1908, с. 6–10]. Ознакомившись со всем этим, можно, кажется, поверить и в возможность развода Игоря и Ольги, и даже в ее причастность к убийству бывшего мужа. По крайне мере, древность преданий о гибели Игоря и мести Ольги, распространенных на территории бывшей Древлянской земли, несомненна. Еще в 1710 г. В.Н. Татищев, продвигавшийся "из Киева с командой", осмотрел близ города Коростеня "холм весьма великий на ровном месте близ речки", который назывался местными жителями "Игоревой могилой" [Татищев 1994, с. 222, 305]» [23].
Однако необходимо признать, что сама логика повествования именно в этой части ПВЛ наводит нас на мысль о неодобрении Ольгой деяний Игоря при совершенно непонятной нам до конца роли Свенельда. При этом, судя по частоте упоминания этого персонажа, его роль была достаточно значительной.
Также совершенно не поддается логическому объяснению предложение древлян Ольге о браке их князем. Если древляне только что собственноручно убили мужа Ольги, то они должны были прекрасно понимать, что их могла ждать только кровная месть. Даже если бы лично Ольга таковой мести не желала, ей бы пришлось пойти на нее ради сохранения авторитета в собственном княжестве, среди своих подданных. Тем не менее, древляне делают ей предложение о династическом союзе. Такая ситуация могла бы иметь место только в случае, если Ольга не являлась вдовой Игоря, а явилась со своим войском в земли древлян для наведения порядка.
«Странно только, что после гибели всеми нелюбимого Игоря, на киевский стол садится его вдова Ольга» [24].
Игорь терпел сплошные поражения, после него и наследовать было особенно нечего, однако выбор пал именно на его вдову? Само по себе появление женщин в роли единоличных правительниц в то время было чрезвычайно редким явлением, а тут еще и вдова практически опозоренного князя.
Единственное, что в данной ситуации можно предположить, что все, чем Ольга обладала после смерти Игоря, принадлежало ей и до его смерти. Гибель Игоря никак не повлияла ни на ее статус, ни на имущественное положение. Объяснить все эти факты можно только тем, что Ольга обладала своим собственным столом и своим собственным войском, которое никак не зависело от структур князя Игоря. Древлянские земли были присоединены позже уже самой Ольгой к ее собственной державе.
Получить такой статус в то время Ольга могла только одним путем: она должна была быть единственной прямой наследницей в очень авторитетной династии. А это, в свою очередь, означает, что она ничего не наследовала за Игорем, а обладала своим могущественным статусом еще при жизни Игоря.
«Если же Ольга после убийства Игоря приблизила к себе его убийцу, то отсюда может следовать, что Ольга сама являлась участницей преступления [25].
Единственное, что в этом случае можно предположить, что Ольга не будучи женой Игоря пришла с миссией наведения порядка. В таком случае предложение от древлян заключить династический брак выглядит вполне логично – уния победителей. Логично выглядит и реакция Ольги, в ответ объявившей войну древлянам. В процессе наведения порядка у Ольги возникли и союзнические отношения со Свенельдом, который, вероятно, лишился своих данников в результате действий Игоря и последовавшего древлянского восстания. Своих сил у Свенельда для возвращения в зависимое положение восставших древлян, вероятно, не хватило, и он предпочел стать союзником более сильных соседей.
В целом необходимо отметить, что содержание всевозможных «бродячих сюжетов» и откровенных сказок, вставленных составителями ПВЛ в повествование об Ольге, очень близко аналогичным вставкам в повествовании об Олеге Вещем. Даже напрашивается мысль об их происхождении из единого первоисточника.
Что же касается фактов, то становится совершенно ясно, что войска Ольги участвовали в древлянском конфликте, из которого она вышла победителем. Такой вывод мы делаем на основе того, что после ее смерти князь Олег, будущий Древлянский, получил от нее эту землю в полноправное наследство.
Помимо изложения серии сказок с широко известными бродячими сюжетами на тему Ольгиной мести, в ПВЛ рассказывается о серьезной деятельности, связанной с обустройством возглавляемого ею государства. Удивительно, но в этом эпизоде территория древнерусского государства предстает такой, какой она была во времена Ярослава Мудрого.
«И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольгиным. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиной по Древлянской земле, устанавливая дани и налоги; и сохранились места ее стоянок и места для охоты. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом, и пробыла здесь год.
В год 6455. Отправилась Ольга к Новгороду и установила по Мсте погосты и дани и по Луге – оброки и дани, и ловища ее сохранились по всей земле, и есть свидетельства о ней, и места ее и погосты, а сани ее стоят в Пскове и поныне, и по Днепру есть места ее для ловли птиц, и по Десне, и сохранилось село ее Ольжичи до сих пор. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев, и там пребывала с ним в любви» [26].
Проблемы в этой части повествования начинаются уже на фразе «пришла в город свой Киев, с сыном своим Святославом». «Своим городом» для Ольги все-таки по ПВЛ являлся Вышгород. То, что Ольга после победы над древлянами занялась обустройством «погостов в земле древлянской» представляется совершенно естественным. В современной научной среде развернулась целая дискуссия, связанная с тем, что конкретно понимать под «погостами» Ольги. В одной из своих работ историк Королев собрал воедино целый спектр мнений различных специалистов, о том, чем же «погосты Ольги» являлись в реальности. Высказывалось мнение, что погост – это размер территориальной дани с общины:
«… "погостом" же называется определенный вид дани, но "не обложение данью создавало погосты", а дань, "собиравшаяся в частности Ольгой, легла на исторически сложившиеся территории общин, усвоив имя погоста-дани"» [27].
Есть мнение, что это все-таки географические объекты:
«М.Ф. Владимирский-Буданов, согласившись, что "погосты имеют происхождение доисторическое", а "погостом называется как центральный пункт округа, так и самый округ", все-таки уточнил, что в то же время это и "места сходбища для общественного богослужения", и "места торговли, возникающие при таких сходбищах"» [28].
В следующем варианте погост рассматривается уже как социально-административный центр:
«Погосты не были просто финансово-административными центрами: они были центром феодального властвования, основными очагами феодальной эксплуатации» [29].
И, наконец, хоть кто-то заподозрил в этом институте основание новой налоговой системы, что кажется нам само собой разумеющемся при завоевании новых территорий:
«Г.М. Данилова предложила считать установленные княгиней Ольгой у древлян "твердые "уроки" и "продажи" первой в истории Руси зафиксированной нормой государственной дани с населения, своеобразным преддверием налоговой системы"» [30].
Многие историки предполагают, что княгиня Ольга провела налоговую или даже финансовую реформу. С нашей точки зрения, она занималась организацией системы сбора дани в только что завоеванной Древлянской земле. Любой завоеватель в случае присоединения новых земель к своему государству неизбежно будет вводить собственную систему поборов и податей. Это является общемировой практикой.
Игорь не имел отлаженной, а вероятно, и вообще никакой налоговой системы, которую он использовал бы в Древлянской земле. Он туда шел не в «полюдье», а с тем чтобы «добыть дань», то есть в грабительский поход в чужую страну. За такой же данью он немногим ранее пошел в поход на Константинополь.
Ольга смогла осуществить завоевание и дальнейшее полное подчинение древлян, а потому, естественно, перед ней встал вопрос о взимании доходов с покоренных земель на регулярной основе. Представляется наиболее вероятным, что до периода завоевания Ольги древлянская земля была независимой и имела своего государя, который если и выплачивал какую-либо дань тому же Свенельду, то делал это на договорной основе, вне зависимости от количества податей, собранных со своих подданных.
Далее, по версии ПВЛ, княгиня Ольга предприняла путешествие на север, в Новгородскую землю, и тоже там «погосты» ставила, и по «Мсте и Луге». Пребывание княгини Ольги на севере, в Новгородской земле – это сказка, созданная тем же автором, который вставил Рюрика в русскую историю. На самом деле Ольга никогда не была в Новгороде-на-Волхове. Для нее это была совершенно чужая земля, которая в то время в состав владений Великой княгини не входила.
Нам представляется целесообразным предположить, что в изначальной версии повествования Ольга пришла только в землю древлян, где и учреждала «погосты», что явилось совершенно логичным результатом завоевания определенной территории. Все прочие «украшательства» данной части повествования Андрей Никитин относит к результатам творческой переработки текста неким Иларионом.
«Все остальное – обход Ольгой "Деревьской земли" с уставлением "погостов и дани" с выходами на Мсту и Лугу, осмысление Плескова как Пскова, – принадлежит, очевидно, Илариону, тем более что за этой "инвентаризацией власти", в которой более не упоминаются ни Свенделд/Свенельд, ни Асмуд, следует рассказ о поездке Ольги в Царьград, где все эти особенности собственного творчества Илариона предстают наиболее ярко» [31].
Позволим себе высказать чуть иную концепцию об авторстве «переработки» этой части летописи, и, соответственно, о времени и месте данного редактирования. Мы в очередной раз вынуждены обвинить окружение Мстислава Великого в конструировании всей легенды, связанной с поездкой Ольги в будущие северные земли Киевского государства.
Во-первых, мы уже неоднократно убеждались на примере текстов ПВЛ, что именно при этом государе была проведена масштабная реконструкция всего текста ПВЛ, в процессе которой были добавлены многочисленные эпизоды, связанные с новгородскими территориями русского государства.
Во-вторых, далеко не каждый самодержец решился бы на проведение такой реконструкции, то есть сознательное использование заведомого подлога. Мстислав, как мы знаем, решился.
В-третьих, он фактически был единственным среди князей, кому было крайне выгодно удревнение истории северных земель, утверждение приоритета Новгорода-на-Волхове над Киевом-на-Днепре, и, как частное дополнение, происхождение княгини Ольги из Пскова.
Помимо всего, что мы смогли рассмотреть выше, существуют следующие источники, упоминающие княгиню Ольгу:
– сообщение Иоанна Скилицы,
– сведения из скандинавских источников о некой Аллогии,
– группа известий из чешско-польских источников, связанных с сообщениями об Олеге втором.
Информация от Ионна Скилицы выглядит следующим образом:
«И жена некогда отправившегося в плавание против ромеев русского архонта, по имени Эльга, когда умер ее муж, прибыла в Константинополь. Крещенная и истинной вере оказавшая предпочтение, она, после предпочтения [этого] высокой чести удостоенная вернулась домой» [32].
К нашему большему сожалению, Скилица не называет имя архонта. Совершенно не факт, что он имел в виду Игоря. Относительно смены веры Ольгой тоже остается неясным, что на что она поменяла. Ольга могла «предпочесть» христианство язычеству, а могла и просто предпочесть греческую форму православия арианству.
Существует еще пара сообщений из скандинавских саг про женщину по имени Аллогия. Некоторые специалисты в своих публикациях отстаивают точку зрения, согласно которой в этих двух эпизодах фигурирует именно Великая княгиня Ольга.
«Показательно, что саги употребляют имя княгини Ольги в искаженной форме Алогия, а не реконструируют его как Хельга» [33].
Речь идет о двух сагах, это:
– Сага об Олаве сыне Трюггви, записанная Снорри Стурлусоном в его «Круге земном» [34],
– и Большая сага об Олаве сыне Трюггви из Книги с Плоского острова [35].
В обоих произведениях упоминается некая жена какого-то конунга Вальдемара по имени Аллогия.
Если под конунгом Вольдемаром понимать Владимира Святого, то допустить, что княгиня Ольга была с ним в браке, практически невозможно. Чисто теоретически, исходя из реального возраста Ольги, она бы могла быть матерью Владимира. Годом рождения Владимира вполне мог быть, например, 942 год, исходя из того, что скончался он в глубокой старости.
Владимир был несколько старше своих так называемых братьев. Его возраст Переяславско-Суздальский летописец на момент смерти указывает в 73 года, то есть он должен был родиться в 942 году! А согласно ПВЛ, это год рождения Святослава. В результате складывается ситуация, в которой Владимир Святой, умерший в 1015 году глубоким стариком, становится сверстником Святослава Игоревича.
Возвращаясь к вопросу об Аллогии, выступающей в качестве родственницы Владимира Святого, целесообразно учесть следующее: если временные рамки и позволяют нам допустить одновременное появление княгини Ольги и Владимира уже в статусе князя, то географические – однозначно нет.
Что же касается третьей группы источников об Ольге, а именно польско-чешско-моравских известий об Олеге II, в которых фигурирует Ольга, то, на наш взгляд, они вполне заслуживают доверия. Единственное, о чем хотелось бы знать, – где тот первоисточник, откуда данная информация попала к польским и чешским авторам?
Годы жизни Ольги, это, наверное, один из самых дискуссионных вопросов ранней русской истории. Именно срок жизни Ольги, в версии ПВЛ, сразу заставляет усомниться в исторической достоверности всей начальной части Повести.
«Игорь и Ольга к 40-м годам X века были людьми не старыми, а их свадьба состоялась гораздо позднее 903 года. Но признать это летописцы не могли, так как тогда была бы разрушена связь Игоря с Рюриком, связь, которой и не было на самом деле» [36].
Этот вопрос многократно рассматривали очень многие авторы. Как пример, приведем мнение Андрея Никитина, одного из главных критиков достоверности сведений из начальной части ПВЛ:
«... критический анализ текстов ПВЛ способствует прочтению подлинных документов, связанных с именем Ольги/Эльги, позволяя наметить реальную хронологию событий: ее рождение в 926–928 гг., выход замуж в 940 г., рождение сына Святослава в 941 г., поездку в Константинополь в 957 г. и смерть 11 июля 969 г. в возрасте 41–43 лет» [37].
На что мы можем в реальности опираться в наших расчетах и предположениях относительно времени ее жизни? Только на крайне скудные сведения византийских и чешско-польских источников. Соответственно, мы располагаем двумя точками отсчета, основываясь на которых можно реально предположить ее возраст. На основании наших выводов из анализа текста Порфирогенета, на момент встречи Ольги с Императором ей было около тридцати лет. Соответственно, берем на себя смелость предположить, что годом рождения княгини можно считать ориентировочно 916 год.
«Б.А. Рыбаков считает, что к этому же времени относится и брак Игоря с Ольгой. Исходя из этого, он следующим образом определяет дату рождения Ольги: "Замуж в Древней Руси выходили обычно в 16–18 лет. Ольга по этим расчетам родилась в 924–927 гг. В момент бесед с Константином (Багрянородным. – А.К.) ей должно было быть 28–32 года"» [38].
Сведения из польско-чешских источников нам могут помочь только в том, что:
– лишний раз доказывают реальность существования княгини Ольги,
– подтверждают ориентировочную дату смерти княгини около 968 года, поскольку ранее она дала убежище Олегу Второму. Это должно было быть где-то в середине шестидесятых годов, судя по тому, что Олег Второй сначала бежал к Земомыслу, отцу Мешко (годы правления 960–992 гг.) в Польшу, а уже после этого пришел к Ольге.
Библиографические ссылки:
1. Цветков С.Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава. М.:Центрполиграф, 2016.
2. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
3. Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини Ольги в Константинополь. Проблема источников. М, 1981.
4. Цветков С.Э. Указ. соч.
5. Там же.
6. Там же.
7. Назаренко А.В. «Древняя Русь на международных путях» // Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX– XII вв. М.: Языки русской культуры, 2001. 784 с.
8. Королев А.С. Указ. соч.
9. Беззаконов С.Н. Елена, королева Ругов. О загадках биографии княгини Ольги // Исторический формат. 2020.
10. Королев А.С. Указ. соч.
11. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
12. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
13. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. М.: Наука, 1991. В серии Древнейшие источники по истории народов СССР.
14. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
15. Цветков С.Э. Указ. соч.
16. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
17. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
18. Там же.
19. Там же.
20. Никитин А.Л. Инок Иларион и начало русского летописания. Исследование и тексты. М., 2003.
21. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
22. Королев А.С. Святая Ольга: незнатная Псковитянка или могущественная княгиня Вышгорода? // Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология. 2018.
23. Там же.
24. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в.
25. Там же.
26. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
27. Королев А.С. Административно-финансовая реформа княгини Ольги в отечественной историографии // Наука и школа, 2012. № 2. С. 162–166.
28. Там же.
29. Там же.
30. Там же.
31. Никитин А.Л. Инок Иларион и начало русского летописания. Исследование и тексты.
32. Иоанн Скилица. Обозрение историй: в 2-х т. / пер. А.Ю. Виноградова, П.В. Кузенкова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке; Университет Дмитрия Пожарского, 2025.
33. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.
34. «Древняя Русь в свете зарубежных источников».
35. Там же.
36. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
37. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты.
38. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
11.3. Воевода Святослав
По версии составителей Повести временных лет, Святослав – один из первых представителей правящей династии русских князей, законный, единственный сын княгини Ольги и князя Игоря.
При этом он первый представитель династии, имевший классическое славянское имя, что само по себе выглядит странно. В ту эпоху выбор имени будущего правителя был тщательно регламентирован и отражал не только национальные, но и семейные, а также религиозные традиции и предпочтения. Если исключения из правил княжеских именословов и допускались, то это были редчайшие случаи. Если признать княгиню Ольгу и князя Игоря действительными родителями Святослава, а также согласиться с тем, что ни Ольга, ни Игорь не имеют никакого отношения к славянству, возникает невозможная ситуация: как они могли дать своему отпрыску имя, которое не соответствует ни их национальным, ни семейным, ни религиозным традициям? Наиболее вероятным представляется вариант, что Святослав был назван в честь какого-то выдающегося предка. Но, допустив, что его родители являлись скандинавами по происхождению, подобное становится теоретически невозможным.
Смена именослова в любой династии могла иметь место при глобальном изменении религиозных или общественных институтов, присоединении новых крупных территорий и других подобных социальных трансформациях. Насколько нам известно, во времена Святослава ничего подобного не случалось.
«Святослав, так же, как и его предшественники по ПВЛ, совершенно не известен скандинавским сагам. Зато он очень широко известен по византийским источникам» [1] .
О нем сообщали и Константин Порфирогенет, и Лев Диакон, и Иоанн Скилица. Основываясь на данной информации, мы относим его к «южной группе» правителей, несмотря на явно славянское имя.
Здесь целесообразно напомнить, что согласно нашей классификации, в «южную группу» князей входят именно те персонажи ПВЛ, основная деятельность которых сосредоточена в районе Днепра и Черного моря. Стоит отдельно отметить, что ни один из представителей данной группы совершенно не известен скандинавским источникам.
Основная информация о тех первых русских князьях, кого мы относим к «южной группе», доступна нам из русских летописей, а также из произведений византийских и восточных авторов. И именно в византийских источниках встречается информация, связанная с личностью Святослава, во многом противоречащая содержанию ПВЛ.
«Константин Порфирогенет является самым известным, среди прочих византийских авторов, вследствие занимаемого им положения. В числе прочих византийцев император именует "русского князя" "Сфендославом"» [2].
Казалось бы, различие с ПВЛ небольшое, и его легко объяснить с применением филологических методов. Тем не менее, нам показалось весьма интересным, что византийская транскрипция имени князя «Сфендослав» гораздо более соответствует имени широко известного западнославянского божества «Свентовит», чем версии из ПВЛ «Святослав». Хорошо известен факт широкого распространения среди многих народов Южной Балтики культа «Свентовита».
«Святовит, бог земли руянской» [3].
Если задуматься, то что значит имя Святослав? «Святая слава?» Совершенно неясно, что это такое. Тем более, «святость» – это понятие глубоко христианское, а эти убеждения князь явно не разделял. Если же попробовать разобраться со смысловым значением имени «Свентослав», то мы достаточно точно можем определить, что это имя дано человеку во славу Свентовита. «Славящий Свентовита» – вполне логичное имя для вождя славянской дружины. Интересно, что этот же принцип работает и для другого хорошо известного имени из именослова киевских князей. Ярослав – это имя человека, славящего божество Яровита, еще более известного на востоке Европы в более позднее время как «Ярило». Яровит – это западнославянский вариант названия.
«Таким образом, суждение лингвистов применительно к именам Световита, Яровита, Ругевита, Поревита означает, что первый есть властитель Света; второй – хозяин Яри (ярости, подобной буйству природы весной?); Руевит – хозяин ругов, а Поревит, возможно, достатка или прибытка» [4].
В моравском княжеском именослове имеется пример имени князя с весьма сходным звучанием:
«В своем труде император пишет, что "к туркам прилегают следующие народы. С западной стороны от них – Франгия (Восточно-Франкское королевство. – А.К.), с северной пачинакиты (печенеги. А.К.), а с южной… Великая Моравия, то есть страна Сфендополка, которая совершенно уничтожена этими самыми турками и захвачена ими"» [5].
Надо отметить, что из вышеизложенных соображений напрашиваются достаточно парадоксальные выводы. В этой ситуации нам только остается предположить, что имя «Святослав» представляет собой всего лишь попытку перевода греческого варианта написания имени князя «Свентослав», притом переводчиком был явно человек, исповедующий христианство. Именно этим объясняется замещение языческого «свент» на христианское «свят». Уже отсюда напрашивается совсем печальный вывод, о том, что в целом весь корпус исторических известий, связанных с деятельностью этого князя, был позаимствован составителями ПВЛ из византийских источников. До знакомства с этими источниками на Руси этот князь мог быть совершенно не известен.
При условии неполной ясности с именем князя, представляется необходимым выяснить, а что, собственно говоря, о нем известно, кроме того факта, что такой человек существовал и руководил военной кампанией в Болгарии. Для этого предлагаем пристально присмотреться к его биографии. Начнем с того, когда будущий князь мог появиться на свет божий. Наиболее популярными среди специалистов являются две даты: 920 год и 942 год. Чаще называют все-таки 942 год. Эта версия подтверждается сообщениями большинства летописей. Такой вариант выглядит вполне логичным, если учесть, что реальная активная деятельность, согласно версии составителей ПВЛ, приходится на период после 960 года, однако:
«Еще великий Татищев, первым обратил внимание на вопрос о дате рождения Святослава. В итоге он пришел к окончательному выводу, что датой рождения князя является 920 г.» [6].
Вместе с тем, если принять такой сценарий развития событий, совершенно непонятным остается то, где находился Святослав между 945 годом – датой гибели своего предполагаемого отца Игоря – и началом 960-х лет, временем начала активных действий. При таком раскладе, на момент гибели отца наследнику должно было быть 25 лет, во все времена это вполне естественный возраст для занятия престола. Почему тогда ПВЛ сообщает о «регентстве» Ольги? Если он родился в 920 году, то почему не занял стол по смерти отца, а продолжала управлять всем Ольга?
«Правил же Святослав в каком-то другом месте. Возможно, в Новгороде, о чем сообщает Константин Багрянородный и некоторые поздние летописи. Какой бы город не занимал Святослав, ясно, что не он, а Ольга сидела в Киеве. Святослав же был в положении одного из союзных князей» [7].
Он не смог бы занять стол только в случае, если бы у него был старший брат или кто-то старший в роду, например, мифический Олег II Чешский. Если же принять версию ПВЛ, согласно которой Святослав родился в 942 году, то сколько лет при рождении князя было его матери, если это была Ольга? Константин Порфирогенет пишет о Святославе как о правящем в «Немогарде» самостоятельном правителе. Поскольку это известие относится к середине 950-х годов, то Святослав должен был бы родиться значительно раньше. Возраст 13–15 лет не совсем подходящий для самостоятельного руководства такой пиратской гаванью на Черном море, какой являлся Немогард.
Любой из вариантов, какой бы мы ни выбрали, вызывает обоснованные возражения. Либо Святослав становится современником людей, которых ПВЛ считает его родителями, либо современником людей, которые в ПВЛ представлены как его дети. К моменту прихода Святослава к власти, по версии ПВЛ, его дети должны были быть уже достаточно взрослыми.
«… в 970 году у Святослава, родившегося якобы в 942 году и дожившего, следовательно, до 28 лет, было, по меньшей мере, три взрослых сына. Если учесть, что в условиях нестабильного X века на самостоятельное княжение они могли быть определены не раньше достижения 15–16 лет, то окажется, что их отцом Святослав стал уже к 12 годам» [8].
На самом деле большого смысла в поиске точной даты рождения Святослава мы не видим. Мы коснулись этой темы только с той целью, чтобы подчеркнуть, что дата рождения данного персонажа до сих пор неизвестна.
«Факт отсутствия разработанного родового культа приводит нас к выводу о том, что, несмотря на наличие между частью лиц, перечисленных в договоре 944 г., родственных связей, не следует из всех считать членами одного рода» [9].
Если пристально рассмотреть всех первых русских князей, которые, согласно версии ПВЛ, действовали в Поднепровье и Причерноморье, то сразу становится понятно, что это не совсем прямая последовательность предков и потомков, а группа представителей различных династий.
«Сообщение Константина Багрянородного о том, что у русов много "архонтов", подкрепляется русско-византийским договором 944 г., в тексте которого кроме киевского князя Игоря, его жены Ольги и сына Святослава названы имена еще 21 русского князя» [10] .
Конечно же, автор вышеприведенной цитаты не прав в принципе. Большинство фигурантов в договоре 945 года «от рода русского», не были ни представителями народа русь, ни, тем более, князьями. Все немногие обладатели княжеского титула прямо обозначены в данном договоре. Однако в нем представлены и представители как минимум двух династий: тьмутараканской, кого византийцы называли «рос», а также представители приднепровских или же еще подкарпатских русинов, которых византийцы называли «росены» (Эльга Росена у Порфирогенета) [11].
Если же рассматривать события, связанные с вторжением Святослава в Болгарию, то столкнемся с третьим названием. Византийские авторы определяли вторгшихся в Болгарию под предводительством Святослава воинов как «тавроскифы». Впервые войско Святослава названо так в «Истории» Льва Диакона, описавшего войну Византии с русским князем Святославом Игоревичем в 970–971 годах [12].
Тем не менее, в сочинениях византийского Императора Константина, а это середина X века, впервые встречается слово «Rosia» – «страна росов». Константин Порфирогенет дал описание днепровских русинов, поскольку имел о них определенное представление: днепровские русины прибывали в Константинополь с торговыми экспедициями.
Теми же тавроскифами войска Святослава названы у Михаила Пселла, Никиты Хониата, Иоанна Киннама, Евстафия Солунского, Михаила Ритора [13, 14,15]. Все эти авторы, безусловно, были знакомы с творчеством Порфирогенета и имели доступ к информации о днепровских русинах. Тем не менее, никто не назвал войско Святослава русинами или росами. «Тавроскифы» и никак иначе.
Так может быть византийцы и видели перед собой во времена противостояния со Святославом именно «тавроскифов», а не жителей берегов Днепра, которые им тоже были хорошо знакомы?
Следующий, вызывающий ожесточенные споры у специалистов вопрос, заключается в определении реальной хронологии жизни и деятельности князя Святослава. Допустив, что летописи приводят относительно реальную хронологию, мы получим расклад, при котором с момента смерти «основателя» династии, Рюрика, до времени смерти его «внука» прошло девяносто лет. Это ровно в два раза больше, чем необходимо. Между «внуком» и «дедом» помещается не одно и даже не два, а три поколения.
Еще один сомнительный вопрос заключается в том, что греческие источники, описывая Болгарскую компанию Святослава, никогда не именуют его «архонтом» России.
«Что же касается статуса Святослава во время балканской войны, то Лев Диакон называет его "катархонтом" русов. Известно, что официальным титулом киевского князя в Византии являлся "архонт Росии". Так Константин Багрянородный называет в своих сочинениях Игоря, а позже Ольгу. Значение же термина "катархонт", используемого Львом Диаконом, весьма расплывчато. Так он называет и византийцев, и иноземцев, и военных, и гражданских. В данном случае этот титул означает военного предводителя, но не киевского князя, "архонта"» [16].
С учетом византийских реалий тех времен, за ошибку в титуловании для кого угодно могли наступить очень печальные последствия. Поэтому случайную неточность в таком специфическом титуловании предводителя дружины «тавроскифов» мы считаем возможным полностью исключить. Следовательно, возникает вопрос о правомерности титулования его князем. Более того, греки именовали великих князей, «мегас архонтами», например вождя венгров у Константина Порфирогенета [17]. Следовательно, в представлении греков Сфентослав точно не был высшим лидером в своем отечестве.
«Святослав не выглядит полноценным или полноправным владетелем своей земли. Он воин, для которого смысл жизни не в управлении и благоустройстве собственного государства» [18].
Несколько византийских источников однозначно именуют Святослава сыном Игоря. У нас нет оснований не доверять этим источникам.
«… византийский император Иоанн Цимисхий говорит князю Святославу Игоревичу: "Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды"» [19].
Безусловно, самым сложным для понимания является период восточных войн Святослава. Если доверять всем известиям ПВЛ об этом периоде Святослава, то перед нами предстает просто-таки «Наполеон» своего времени. После серии бездарно проведенных крайне неудачных военных компаний Игорь оставил Святославу тяжелое наследство. Согласно «Кембриджскому документу», определенная часть земель, которые ранее были подвластны Игорю Старому, оказались под властью Хазарского каганата.
«Свой рассказ о Хельгу автор "Кембриджского документа" завершает словами: "И так попали русы под власть хазар"» [20].
То есть, до этого времени даже кембриджский документ признает независимость русов от хазар.
«Поскольку Олег, в отличие от Святослава, никаких действий против "козар" не предпринимал, можно полагать, что первоначально все "козарские" сюжеты были связаны преданием со Святославом. Наличие ставки Святослава, по Льву Диакону, на Боспоре Киммерийском, т.е. в районе Керчи и Тамани, откуда "черноморская русь" совершала набеги на берега Византии, на Хазарию и на побережье Каспия, делает весьма вероятным факт его участия в военной экспедиции 968/969 г., когда, по Ибн-Хаукалю, русы разорили и разграбили на Волге города Хазаран, Итиль, Семендер и Булгар» [21].
Надо полагать, что Олег Вещий не освобождал никого от «хазарской» зависимости. Видимо, и в начале правления Игоря никакой зависимости Руси от хазар не было. Согласно «Кембриджскому документу», зависимость черноморской Росии от хазар наступила только ближе к середине X века в результате неудачных военных действий некоего «Хулагу», современника Игоря. Имя данного неизвестного князя совершенно точно должно было фигурировать среди прочих имен русской знати в договоре 944 года. Если справедливой является версия, что данный военачальник погиб до времени составления договора, то в данном списке «всякого княжья» должно было быть имя его приемника или же вдовы.
«Известие Кембриджского документа в этой его части полностью совпадает с описанием поражения русов под стенами Царьграда в 941 г.: в обоих случаях военные действия длятся три-четыре месяца, и флот русов гибнет от греческого огня» [22].
Видимо, полный разгром хазарского каганата лишь силами Святослава – это определенное преувеличение. Надо полагать, что за время своей хазарской компании Святослав нанес каганату тяжелое поражение, избавил Азовскую «Росию» от хазарской зависимости и прогнал хазар на левый берег реки Дон, где и была восстановлена старая граница между хазарами и росами. В этот сценарий очень хорошо вписывается тот факт, что войска Святослава взяли Саркел (Белую вежу) на Дону.
«Из сведений Константина Багрянородного можно заключить, что такие войны были довольно частыми, а потому нет ничего удивительного, что в то время, когда Святослав в 965–966 гг. громил западные владения Хазарии, огузы напали на хазар с востока. И это зафиксировали летописцы Халифата, вообще-то уделявшие мало внимания политическим отношениям даже Саманидов с их северными соседями» [23].
Святослав активно и весьма успешно действовал в своем регионе Азовской Росии. Здесь же рядом он нанес поражение касогам и прочим своим соседям.
«ПВЛ не содержит указаний на уничтожение Хазарского государства в 965 г., а лишь говорит о поражении хазар, потере ими Саркела и земли вятичей, а также о каких-то военных действиях Святослава в Подонье и Прикубанье» [24].
Историки отмечают совпадающее по времени с походами Святослава на хазар крушение Салтово-маяцкой культуры и одновременный наплыв мигрантов из этих областей в регионе Волжской Булгарии [25]. Специалисты много спорят по поводу похода дружины Святослава на Среднюю Волгу. Многие не согласны со сведениями арабских источников об этом походе. В качестве аргументов приводится и отсутствие фактов разрушения Волжской Булгарии в этот период, и то, что Булгар сам по себе был небольшим городком, а также тот факт, что в это время волжские булгары не были союзниками хазар. Высказываются даже предположения, что арабы перепутали Волжскую и Дунайскую Булгарии.
«… совершенно необоснованна точка зрения о завоевании и опустошении Святославом Среднего Поволжья, прежде всего Волжской Булгарии. Во-первых, на это нет никаких указаний ПВЛ, согласно которой в 965 г. Святослав взял Саркел и воевал в Северо-Западном Предкавказье, а в 966 г. покорил землю вятичей. Во-вторых, Волжская Булгария в X в. не была союзником Хазарии. События 921/922 г., связанные с посольством Ибн Фадлана, красноречиво свидетельствуют, наоборот, о враждебных отношениях между Булгарией и Хазарией, которые вряд ли изменились к 60-м годам» [26].
Академик Новосельцев одним из первых среди специалистов подметил нелогичность сообщений ПВЛ о походе Святослава на Волжскую Булгарию. Вместе с тем академик учел, что дублирующая информация о данных событиях содержится в арабских источниках, и, соответственно, какой-то поход на булгаров, безусловно, имел место. Он предположил, что в арабском источнике речь шла о том же широко известном походе Святослава на Балканы.
«… никаких следов погрома Булгара этого времени археологически не обнаружено. Можно с полной уверенностью сказать, что Ибн Хаукаль спутал Волжскую и Дунайскую Болгарии и у него идет речь о войнах Святослава на Балканах, о которых в мусульманских странах, несомненно, знали» [27].
Тем не менее, наша точка зрения на данную проблему состоит в следующем: вполне успешная военная кампания против булгар имела место, и они были полностью разгромлены. Только это были «черные булгары». Местные, приазовские. Странное совпадение: именно с конца X века черные булгары перестают упоминаться в источниках. Именно от этих булгар «Росия» была обязана защищать византийские владения в Крыму по договору 944 года. До дунайских походов вся активность Святослава протекала в приазовском регионе, притом, крайне успешно. Один из основных итогов восточных походов князя заключался в кардинальном изменении как в расстановке политических сил, так и в изменении государственных границ во всем азово-северокавказском регионе. Если Хазарский каганат и не был уничтожен полностью, то в значительной мере потерял свою былую мощь и политическое влияние. Сообщение о походе Святослава на вятичей выглядит крайне неубедительно в силу того обстоятельства, что в нем упомянуты «шеляги». Этот термин польского происхождения появился в XIV веке для обозначения таких монет, как шиллинги.
Среди событий, связанных с биографией Святослава, необходимо отметить еще один достаточно спорный момент.
«Самое интересное, что русские летописи о сидении Святослава в Новгороде не упоминают... Сдаётся, Святослав никогда на севере не был, всё внимание сосредоточив на южных делах» [28].
Мы рассматриваем вышеприведенную цитату как еще один аргумент в поддержку гипотезы существования группы «южных князей».
Для того чтобы до конца разобраться во всех аспектах жизнедеятельности этого воеводы, необходимо для начала учесть, что только двое представителей «южных князей» – Игорь и сын его Святослав – совершенно точно не имели никакого отношения не только к Новгороду-на-Волхове, но и к Киеву-на-Днепре. До смерти Игоря Святослав, согласно утверждению Порфирогенета, сидел в «Новогарде», под которым наиболее вероятно подразумевать «Неаполь-скифский» в Крыму.
«… месте обитания Святослава ("Боспор Киммерийский"), указывающие на Таврию, где, согласно хронике Георгия Амартола, обитали "дерьви", т.е. "тервинги"» [29].
Мы снова сталкиваемся с ситуацией, когда эпицентром деятельности одного из главных персонажей начальной части ПВЛ является регион Крыма. «Новагард», в котором «сидел сын русского архонта Святослав», абсолютно точно не мог являться Новгородом-на-Волхове. В ПВЛ полностью отсутствуют любые упоминания, связанные с передвижением Святослава в северном направлении. Никаких упоминаний о прохождении Святослава через Смоленск, Полоцк или какой-то еще город на пути «из варяг в греки» нет и в помине.
Здесь целесообразно отметить, что Русская земля (в узком смысле этого понятия, во главе с Киевом-на-Днепре) и древлянская земля действительно не слишком далеки друг от друга, а вот Новгород-на-Волхове очень далеко. Между ними лежат Смоленские и Полоцкие земли, которые на тот момент были совершенно независимыми территориями. В свете сказанного подчиненность Новгорода-на-Волхове киевским князьям в этот период выглядит крайне маловероятной.
«Устремлённый на юг, мечтающий о столице в устье Дуная, Святослав как бы совсем забыл о более древней столице руси – Невогарде-Новгороде» [30].
Андрей Никитин, опираясь на свой анализ текстов Амартола и Льва Дьякона, пришел к выводу о том, что местом постоянной дислокации Святослава и его дружины являлся Боспор Киммерийский.
«… в "Истории" Льва Диакона, содержащей описание русско-византийских войн конца 60-х и начала 70-х гг. X в., где указывается первоначальная резиденция Святослава "на Боспоре Киммерийском"» [31].
Если внимательно вчитываться в тексты ПВЛ, описывающие деяния князя, то можно вполне согласиться с доводами Никитина: Святослав, в принципе, и в Киеве-на-Днепре не появлялся. Практически за все время, в течение которого по версии составителей ПВЛ Святослав занимался военными делами, в Киеве-на-Днепре, опять же согласно версии ПВЛ, сидела и правила Ольга. Ситуация реально напоминает двоевластие, где один монарх управляет хозяйственными функциями государства, а другой в это же время выполняет обязанности верховного воеводы.
Вместе с тем, ни в ПВЛ, ни в византийских источниках не содержится ни малейшего намека на двоевластие у русинов в эпоху «первых князей». На эту тему имеются некоторые сведения у арабов [32], но их достоверность вызывает вполне обоснованные серьезные сомнения. В данном случае не остается иных вариантов, помимо поддержки гипотезы о том, что Ольга и Святослав имели в своем подчинении разные территории.
Наиболее вероятно, что Святослав вообще не имел в своем подчинении какой-то конкретной территории, а являлся чем-то наподобие атамана, командовал бродячей дружиной, принимал заказы на участие в военных действиях. В этом случае Немогард, о котором упоминал Порфирогенет [33], являлся подобием базы для вольной дружины, в чем-то сходной с Запорожской Сечью.
«Святослав, вроде бы законный князь с момента смерти отца, в Киеве, пока живёт мать, практически не бывает. И в поездке в Константинополь не участвует» [34].
Ольга вместе с тремя внуками, которые, естественно, по версии ПВЛ, являются и детьми Святослава, сидела на столе в Киеве-на-Днепре, управляя государством и воспитывая наследников. В действительности летописи не сообщают внятно ни про один эпизод деятельности Святослава, связанный с Киевом, за исключением «возвращения» с берегов Дуная, во время осады Киева-на-Днепре печенегами.
Одна из основных странностей данного эпизода заключается в том, что небольшое войско Святослава относительно быстро появилось в столице после получения сообщения из Киева-на-Днепре. Этот факт разительно контрастирует с содержащимся в ПВЛ описанием другого возвращения войск Святослава после поражения от греков и окончательного изгнания из Болгарии. Если в первом случае Святослав появился, не встретив серьезных препятствий на пути, то во втором его путь изобиловал сложностями, которые в итоге и привели, по версии ПВЛ, к гибели князя.
«Согласно летописи, после снятия осады на Дунай полетел призыв киевлян к Святославу: "Ты, князь, чужую землю ищешь и бережешь ее, а свою покинул, чуть было не забрали нас печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, и снова нас возьмут, то неужели тебе не жаль ни матери старой своей, ни детей твоих"» [35].
По версии ПВЛ, получив известие о нашествии печенегов, Святослав с частью своей дружины немедленно поспешил на помощь и прибыл в Киев-на-Днепре, оставив в Переяславце воеводу Волка.
«Святослав с дружиною быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о перенесенном от печенегов» [36].
На самом деле разница в описаниях двух возвращений Святослава из Болгарии в Киев-на-Днепре настолько большая, что требует отдельного внимания. С нашей точки зрения, объяснить данное противоречие можно следующими предположениями:
– фрагмент, описывающий первое возвращение Святослава в Киев-на-Днепре, есть от начала и до конца плод художественного вымысла составителей ПВЛ, вставленный в повествование с целью показать взаимодействие Святослава с Ольгой, которого на самом деле быть не могло,
– места, в которые стремился прибыть Святослав из Болгарии в первый и во второй раз – различны.
В любом случае, этот фрагмент содержит практически единственный подробно описанный случай нахождения Святослава в Киеве-на-Днепре за все время. И надо же такому случиться, что именно в это время умирает княгиня Ольга, фактически правившая Русью в отсутствие сына или, правильнее будет сказать, вместо сына.
В это же время Святослава, совершенно случайно, застают в Киеве-на-Днепре послы из Новгорода-на-Волхове с просьбой выделить им князя. И он отправляет им Владимира, незаконнорожденного. Как, каким образом в Новгороде-на-Волхове рассчитали, когда Святослав будет в Киеве-на-Днепре? Ведь его появление, по версии ПВЛ, оказалось абсолютно незапланированным. В те времена путешествие из Новгорода-на-Волхове в Киев-на-Днепре занимало не один месяц.
Так что новгородцы никак не могли заранее предугадать факт и время, когда они могли бы обратиться к Святославу. И, кстати, почему именно они и почему именно к нему? Можно допустить существование традиции, по которой в Новгороде-на-Волхове постоянно находились представители киевской княжеской семьи или же их полномочные представители. Но в ПВЛ нет ни слова о каких бы то ни было предшественниках Владимира Святого. Что же касается новгородских посадников, то в их перечне до периода «княжения» Владимира фигурирует всего одно лицо – Гостомысл. Но Гостомысл, кем бы он ни был и к какому бы периоду ни относился, является современником Рюрика Летописного.
ПВЛ очень много информации сообщает о деятельности княгини Ольги в новгородских землях, но ровным счетом ничего о том, кто в этот период управлял Новгородом-на-Волхове, хотя, согласно ПВЛ, сразу после смерти Ольги новгородцы прибыли в Киев-на-Днепре, видимо, с целью получения нового наместника от нового «Великого князя». Ни о каком наместнике во времена Игоря Старого в Новгороде-на-Волхове ПВЛ также не сообщает. Если не было предшественников, возникает вопрос: по какой причине новгородцы обратились именно к киевскому князю за наместником? Причем, если верить ПВЛ, князя новгородцы себе именно выпрашивали, а Святослав послал туда Владимира не особо охотно. То есть какой-либо традиции или договора, обязывающего киевского князя назначить наместника в Новгород-на-Волхове, не существовало.
Из всего сказанного вытекает прежде всего тот факт, что Новгород-на-Волхове Святославу никак не подчинялся. Снова в игру вступает географический фактор. Между землями на берегах Днепра и землями на берегах Волхова находились совершенно самостоятельные в то время владения кривичей с центром в Смоленске и Полоцкое княжество. Абсолютно не логично было бы новгородцам искать защиту на берегах Днепра.
Более того, в Новгороде-на-Волхове до периода Владимира никакой князь и не требовался. Если учесть тот факт, что и сам Новгород-на-Волхове, и Ильменские земли начали приобретать черты государства не во времена Рюрика Летописного, как это отражено на страницах ПВЛ, а только лишь в середине X века (см: https://www.zakonia.ru/site/381151), то Владимир Святой вполне мог стать первым князем в истории Новгорода-на-Волхове.
Весь фрагмент ПВЛ, относящийся к 970 году имеет все признаки искусственной вставки, которая была создана для того, чтобы показать, что решение о направлении Владимира на берега Волхова принял не кто-нибудь, а лично Святослав. Это же касается и фрагмента с разделением земли между Ярополком и Олегом Древлянским. Святослава искусственно вставили в историю династии, к которой он не имел ни малейшего отношения.
В целом, вся история с осадой Киева-на-Днепре во время очередной Балканской кампании Святослава выглядит очень странно. В ПВЛ совершенно ясно сказано, что осада с Киева-на-Днепре была снята в результате определенных действий никому не известного войска «с той стороны Днепра». Одна конкретная деталь в данном отрывке ПВЛ, посвященном осаде Киева-на-Днепре при Ольге однозначно выдает редакторскую правку первоначальной версии всего рассказа. Речь об эпизоде про отправку гонца за помощью к Святославу, в Болгарию.
«… даже если гонцу и удалось бы вырваться из осажденного Киева, его путь в Болгарию, а затем путь Святослава из Болгарии в Киев заняли бы несколько месяцев. Могли ли рассчитывать киевляне, сильно страдавшие от голода и жажды, что помощь успеет подойти вовремя?» [37].
При дворе Ольги должны были прекрасно представлять, сколько времени нужно войску, чтобы подойти с дунайских берегов в район Среднего Поднепровья. В действительности, нечто подобное могло бы иметь место, если подвергшийся осаде город находился бы на расстоянии нескольких дней пути от района боевых действий, которые вел Святослав.
Также достаточно противоестественно выглядит и эпизод, повествующий о вечевой сходке жителей Киева-на-Днепре, связанной с необходимостью принять какие-то оборонительные меры против печенегов. При описании процесса принятия киевлянами решения о выборе формы противодействия печенегам, княгиня Ольга не упомянута вообще. Если принять во внимание жесткий характер княгини и достаточно активную жизненную позицию, о чем мы знаем из предыдущих эпизодов в ПВЛ, описывающих ее деяния, Ольга сама должна была возглавить оборону города и раздавать всевозможные указания. Но, увы…
«… вечевая сходка киевлян, на которой обсуждается вопрос о сдаче города печенегам, происходит без малейшего участия Ольги: о княгине и ее внуках "кияне" даже не вспоминают» [38].
Из всего сказанного напрашивается только единственно возможный в данной ситуации вывод: рассказ про печенегов существовал сам по себе, но в какой-то момент составители ПВЛ сочли возможным вставить данный эпизод в повествование о периоде правления Ольги и Святослава. Наиболее вероятно, что изначально вся эта история была посвящена осаде какого-то другого города.
Далее, согласно версии ПВЛ, похоронив мать, Святослав разделил Русскую землю между своими сыновьями: Ярополка оставил княжить в Киеве, Олега направил в древлянскую землю, а Владимира ; в Новгород-на-Волхове. Перед возвращением в Болгарию Святослав, по версии ПВЛ, еще и раздает «свое» наследство детям, как бы прощаясь, будто бы зная, чем закончится его болгарский поход. Наследство распределено, можно умереть спокойно. Ничего подобного в реальности быть не могло, так как Святослав собирался жить дальше. У него были планы по основанию державы на Дунае, он был устремлен в будущее.
Но давайте разберемся, что же произошло на самом деле. 11 июля 969 года скончалась Великая княгиня Ольга. В наследство вступили только Ярополк и Олег. Почему? Да, потому что они и являлись ее прямыми наследниками, родными детьми либо племянниками.
В очередной раз мы видим, как Святослав просто вставлен в историю княжеской династии. Вроде бы он князь, но в столице не сидит, делами государства не занимается. Вроде бы он наследник, но наследство получает совсем не он. Да и вся история со срочным прибытием по вызову из Болгарии в Киев-на-Днепре сплошной вымысел. Именно поэтому так легко прошло возвращение из Болгарии в первый раз – никто никуда не возвращался, соответственно, и подробности о трудностях пути отсутствуют.
Создается впечатление, что составители ПВЛ пытались связать воедино целый состав отдельных фактов и вставлять какие-то фрагменты о правлении Ольги в Киеве-на-Днепре в принципиально другой текст, посвященный исключительно военным компаниям Святослава, с которым они ознакомились в процессе изучения византийских источников.
Здесь в который раз мы обнаруживаем плохо замаскированные попытки сконструировать историю единой династии из череды событий, связанных с деятельностью двух различных династий, выстроить очередность отдельных фактов в определенном последовательном порядке, в то время как они происходили одновременно. Однако все встает на свои места, становится вполне ясным и логичным, если допустить, что речь идет о двух различных государствах.
Если посмотреть на карту северного Причерноморья, то география военных походов князя Святослава выглядит предельно логичной. Из Неаполя-Скифского он движется на восток, отбрасывает хазар от придонских и приазовских земель к самой Волге, поворачивает на юг, громит касогов и всех их соседей, полностью уничтожает государство «черных булгар», и возвращается в Неаполь-Скифский. Вполне впечатляющие результаты. После успешного окончания этой войны Константинополь счел его лучшей кандидатурой для проведения операции против Дунайской Болгарии.
Маршрут же окончательного возвращения Святослава с войском из Болгарии после поражения от греков выглядит совершенно нереальным. Данному маршруту следует уделить особое внимание. В соответствии с версией ПВЛ предположим, что он возвращался именно в Киев-на-Днепре. Как вообще Святослав с войском оказался в устье Днепра?
Для справки:
Современные расстояния:
1. Измаил – Киев: по прямой – 582 км, по дороге – 693 км,
2. Херсон – Киев: по прямой – 451 км, по дороге – 615 км,
3. Измаил – Херсон: по прямой – 324 км, по дороге – 454 км.
Войско Святослава, в любом случае, должно было после отступления из Болгарии оказаться в дельте Дуная. В настоящее время самый крупный населенный пункт в регионе дельты Дуная, это город Измаил. Недалеко от устья Днепра расположен современный Херсон. Современный Киев находится приблизительно на том же месте, что и тысячу лет назад. Немного ранее мы представили расстояния между этими тремя географическими точками. То есть дорога из Измаила в современный Киев по дороге – это 693 километра. Дорога от устья Днепра (от современного города Херсон) до Киева – 615 км. Будь Святослав в современных условиях, его путь к Киеву-на-Днепре по прибытии в устье Днепра сократился бы всего лишь на 78 километров.
Не поддается никакой логике решение о передвижении в Киев-на-Днепре этим маршрутом. Решиться на морскую экспедицию ради экономии десяти процентов пути, притом, что прямой маршрут по морю еще три сотни километров? Какой в этом смысл? Да и сама по себе морская экспедиция – далеко не лучшая идея, особенно если мы вспомним, с какими трудностями сталкивались росы в морских путешествиях в Константинополь, о чем сообщал в своих трудах Император Константин [39].
Кроме всего перечисленного можно еще раз напомнить, что по Днепру пришлось бы двигаться против течения. Этот факт также не добавляет логики в изложенную в ПВЛ версию событий. Ко всему вышесказанному можно еще добавить следующее:
«… требование Иоанна Цимисхия от князя Святослава, чтобы тот "удалился" в свои области и к Боспору Киммерийскому» [40].
Как мы предполагаем, Святослав с войском возвращался именно в Крым. В этом случае все опять встает на свои места. Историк Никитин обратил всеобщее внимание еще на одну проблему, связанную с явными нестыковками в описании рассматриваемых нами событий:
«… если Святослав ушел из-под Доростола в конце июля 971 г., каким образом он оказался "зимующим" в Белобережье, рискнув только весной следующего 972 г. подняться навстречу своей гибели "в пороги"» [41].
А ведь действительно, сколько времени занимало плавание по Черному морю от устья Дуная до устья Днепра? Средняя скорость римской галеры – 9 узлов. Но такое судно предполагало наличие гребцов-невольников. Средняя скорость обычного гребного судна значительно меньше, около 4 узлов. Фактически, это скорость человека, идущего пешком. Как мы уже писали выше, расстояние по прямой от Измаила до Херсона – 324 км. По морю, с учетом заходов на стоянки, лавирования в случае непогоды и прочего, получаем необходимое для данного путешествия расстояние в районе 450 км. В среднем, в гребном режиме можно передвигаться около 4 часов в день, то есть за одни сутки гребной флот способен был проходить около 20 км.
В результате мы получаем результат, согласно которому войско Святослава при наихудшем стечении обстоятельств должно было затратить около одного календарного месяца на реализацию своего плана добраться из устья Дуная до устья Днепра по морю. Оказавшись в конце августа, начале сентября в устье Днепра, Святослав почему-то остался на зимовку, а не продолжил путь. В настоящее время мы не имеем ответа на этот вопрос.
Нам представляется, что лучший ответ на вопрос о том, что же случилось со Святославом и его войском в процессе возвращения из Болгарии, дал в своем великолепном исследовании все тот же Андрей Никитин:
«… Святослав, как известно, пришел со своим войском в Болгарию не на конях, а в лодьях, и не из Киева, а с берегов Керченского пролива, куда и должен был отплыть на своих судах, как обо всем этом согласно свидетельствуют Лев Диакон и Скилица. Таким образом, предупреждения воскресшего Свенельда и обстоятельства смерти Святослава весной 972 г. принадлежат целиком литературе, а не истории, точно также как и легенда о нравоучительной надписи на оковке чаши из черепа Святослава» [42].
Причины, побудившие Святослава к вторжению на нижний Дунай вроде бы понятны. Болгарская кампания, безусловно, является самым ярким эпизодом биографии князя. Византийцы в традиционной для себя манере нанимают одних «варваров» дабы избавиться от других варваров. Казалось бы, задача достаточно простая – напал, разгромил, оплату отработал, возвращайся с богом домой. Для осуществления подобной задачи необходимо собрать соответствующее войско. С решением этого вопроса в северном Причерноморье проблем никогда не возникало. Если есть, чем платить, в этом регионе желающие всегда находились.
Совершенно логично будет предположить, что, договорившись с византийцами о вторжении в Болгарию, Святослав, будучи всего лишь «катархонтом» по византийскому табелю о рангах, располагал относительно небольшой дружиной, и, соответственно, обратился к представителям соседних союзных народов с предложением о соучастии в его предприятии на правах младших партнеров. Видимо, именно так в составе дружины Святослава появились отдельные части под командованием Икмора и Сфенкела.
«Такая неопределенность статуса "вождей росов" после Святослава позволяет думать, что оба они, Икмор и Сфенкел, возглавляли союзные, однако независимые по отношению к Святославу отряды россов» [43].
Абсолютно ясно, что происхождение этих людей никакого отношения к скандинавам не имело. На чем основано наше столь категорическое утверждение?
Совершенно невозможно представить ситуацию, при которой скандинавы обривали голову, оставляя лишь чуб. В Скандинавии холодно, очень холодно. Короткие куртки росов, о которых сообщали восточные источники [44], также не могли быть предметом одежды скандинавов в силу климатических особенностей их родины.
Дело также во флотских традициях. Заключались они в использовании судов – «моноксилов» в боевых операциях на Черном море, о чем многократно сообщали византийские источники. Использование долбленой лодки для морских экспедиций и отсутствие традиции строительства хотя бы элементарных гребных и парусных судов напрочь исключает даже присутствие небольшого контингента скандинавов в северном Причерноморье в исследуемый нами период.
Что собой представляли «моноксилы»? Это лодки-долбленки. Практически, это суда каменного века. Они делались из одного ствола дерева путем выдалбливания его части. Такие лодки вообще очень плохо приспособлены для хождения по морю, их удел – речные просторы. На них и волоки проходить легче, чем на килевых судах. Размеры подобной лодки достаточно незначительны. Средний диаметр ствола взрослого дерева, произрастающего в Восточной Европе 1,5–2 метра. Встречаются буки и до 3 метров в диаметре, но это большая редкость, а секвойя в Восточной Европе не растет. Средняя высота этих деревьев – 20–30 метров, и только около половины ствола соответствующей толщины, которая позволяет выдалбливать середину для лодки.
В итоге мы получаем из одного дерева судно в районе полутора метров шириной и десяти, максимум пятнадцати метров длинной, с округлым дном, лишенным киля. Последнее обстоятельство крайне затрудняет именно морские походы, поскольку возрастает склонность к опрокидыванию во время шторма. Сколько человек могло бы разместиться на судне подобного рода? Учитывая место для снаряжения, провианта, оружия, – не более десяти. Повторим еще раз – это крайне примитивные суда, по сути, большие лодки. Но именно на таких судах экспедиция Игоря, подошла к Константинополю в 941году.
«Так, в "Истории" Льва Диакона (вторая половина X в.) византийский император Иоанн Цимисхий говорит князю Святославу Игоревичу: "Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды"» [45].
Однако, возвращаясь непосредственно к походу Святослава, мы бы хотели уделить определенное внимание вопросам, связанным и с побудительными причинами самого Святослава исполнить просьбу Византии, а также возможным причинам, по которым Святослав, разгромив болгар, категорически отказывался уходить с захваченных территорий. Святослав ушел из Болгарии после мощнейшего нажима византийцев, потерпев несколько тяжелейших поражений подряд.
Широко известны слова Святослава о «середине» его земли и о товарах из разных стран, в эту «середину» поступающих. Необходимо отметить, что совершенно непонятно, каким образом эта цитата, приписываемая князю, стала известна составителям ПВЛ. Святослав мечтает перенести свою столицу в Переяславец-на-Дунае, «яко тут все блага сходятся».
«У нас нет оснований не доверять рассказу Льва Диакона о подстрекательствах Святослава византийским двором к военным действиям против Болгарии, однако только в свете предположений о его родственных связях с болгарской династией становится понятным, почему выбор пал именно на него, а не на печенегов или угров. С другой стороны, приурочение автором ПВЛ намерения Святослава отправиться в "Переяславец на Дунае" (в котором вероятнее видеть не городок в низовьях Дуная, как то обычно считают, а болгарскую столицу Преславу/Переяславль) ко времени перед смертью Ольги, последовавшей 11.7.969 г., т.е. вскоре после смерти Петра Симеоновича, указывает на династическую подоплеку событий» [46].
Весьма вероятным представляется тот факт, что византийцы совершенно не случайно выбрали кандидатуру Святослава на роль «усмирителя» Болгарии. Святослав вполне мог иметь серьезные кровнородственные связи с правящей в Дунайской Болгарии династией. Версия о том, что одна из жен Игоря Старого происходила из болгарской Плиски, весьма распространена и популярна. Однако, согласно нашим представлениям, этой женщиной не могла быть княгиня Ольга.
У Игоря, в соответствии с нормами того времени, вполне могло быть две или три жены одновременно. Игорь, к примеру, мог жениться на болгарке, в силу каких-либо причин овдоветь, а потом жениться на более молодой Ольге. Нигде кроме ПВЛ не сообщается, что Ольга была матерью Святослава.
«По тем или иным причинам к 942 году у более чем зрелого, на тот момент, Игоря и у его, не менее зрелой супруги, "варяжки" Ольги, не было наследника, которому бы киевский князь мог передать власть. Дабы исправить эту критическую ситуацию, Игорю приводят еще одну жену, но уже не из Пскова или Плеснеска, а из болгарского Плескова-Плиски, родственницу болгарских царей. С тем, что у Игоря могли быть и другие жены, соглашается и А.С. Королев и многие другие исследователи, учитывающие языческие нравы эпохи и вполне объяснимое стремление к продолжению княжеского рода. Не приносящих наследника жен отправляли в монастырь даже воцерковленные русские государи, после чего женились на молодых. Так что ничего невероятного в том, что Игорю могли привести молодую жену, нет» [47].
Однако наиболее реалистичной нам кажется версия, согласно которой Ольга вообще не была связана с Игорем родственными отношениями. Уже к 944 году она являлась вдовой, главой союзного по отношению к князю Игорю, но совершенно независимого государственного образования. Именно поэтому она совершенно отдельно указана в договоре 944 года, наравне с другими вдовами мелких правителей. Тогда еще статус Игоря Старого был достаточно высок, поскольку к моменту подписания договора он не успел все потерять. Соответственно, высоко котировался и статус его сына и возможного наследника Святослава.
Однако ко времени исторического визита Ольги в Константинополь, судя по всему, статус Святослава значительно понизился. Дело в том, что, вероятно, Игорь Старый не только понес целый ряд поражений перед смертью, но и полностью утратил власть. Наследовать было нечего, и Святослав уже навсегда остался лишь «катархонтом из Новогарда» и утратил статус наследника «архонта росов».
«Низкий статус "людей Святослава" и, следовательно, самого князя, отсутствие его послов на приеме октября является еще одним доказательством того, что Ольга была не регентшей, а полновластной правительницей Киева» [48].
Более того, этот факт является доказательством того, что Святослав был в лучшем случае крупным воеводой, но никак не наследником стола Ольги. Вся логика поведения, риски, на которые шел Святослав в течение болгарской войны, однозначно говорят о том, что это не был просто грабительский поход, это была попытка захвата власти в данной конкретной стране. Святослав претендовал, конечно же, на овладение Преславой, столицей Болгарии, а не какими-то мелкими поселениями в Добрудже.
Что же касается парадоксальности его заявления о Руси как о чужой для него стране, то именно так оно и было. Он и отец его, Игорь, являлись лидерами черноморских «росов», а не киевских русинов. О Русской Земле с центром в Киеве-на-Днепре, как об одном из соседних государств он, конечно, должен был бы знать, но непосредственного отношения не имел.
«Получается, что Святослав намерен торговать с Русью, как с любой другой соседней державой. Этой фразой он явно отделяет себя от Руси. Можно вполне согласиться с А.С. Деминым, что "Русь по отношению к земле Святослава представлена внешней, сопредельной страной, из которой блага текут в Переяславец"» [49].
Такая постановка вопроса оказывается более логичной, если вспомнить о двух «Русиях» у Константина Порфирогенета. Это два разных народа, две разных страны, два разных языка. И представитель внутренней «Росии», конечно же, не мог отождествлять себя никоим образом с «Русией» внешней. Что же касается внутренней «Росии», то их так называли византийцы. Их самоназвание, безусловно, было иным, наиболее вероятный вариант – готы. Лидер этих самых росов, Святослав, совершенно естественно говорил о приднепровской Руси как о зарубежном государстве.
Святослав или Свентослав, о чем мы писали в начале главы, имя, безусловно имеющее славянский генезис. Такое имя гораздо более соответствовало бы представителю киевских русинов, чем черноморских «росов». В середине X века славяне еще нигде в районе черноморского побережья не проявлялись [50]. Типично славянское имя князя входит в серьезное противоречие с его обликом. Внешность князя является типичным примером облика жителя степей. Широко известно описание внешности Святослава, данное Львом Дьяконом [51].
«Комментарий М.Я. Сюзюмова и С.А. Иванова: Лев Диакон так описывает мирные переговоры, как будто сам был их очевидцем. Но вряд ли это так. Он, возможно, правильно – по рассказам очевидцев – рисует наружность Святослава, но повествование его не вызывает доверия из-за особого пристрастия подражать древним авторам. В данном случае, как показал Газе, описание наружности Святослава напоминает описание Приском Аттилы. (Лев Диакон. История. М., 1988. С. 214.)[52].
Но ведь и арабские авторы дают описание внешности «росов» в значительной мере совпадающее с описанием внешности Святослава у Льва Дьякона. То есть можно констатировать, что сформировался определенный стереотип внешности представителей этого народа. Сам по себе факт сходства с образом Атиллы у Приска не способствует доверию к описанию Льва Дьякона. Вместе с тем, стоит отметить, что имеет место определенная закономерность.
Согласно данной закономерности сходным обликом обладали:
– Атилла,
– князь Святослав,
– «росы», согласно арабским источникам [53],
– запорожские казаки.
Преемственность во внешности вполне может свидетельствовать о единстве происхождения, то есть этнической принадлежности. К этому можно лишь добавить, что «Атилла» на готском языке значит – «батюшка». Но самое поразительное в этой цепи совпадений, это то, что все вышесказанное абсолютно применимо к такой социальной группе как запорожские казаки.
«Их целью был не захват земель для образования государств, а лишь примитивный грабеж территорий, каким занимались потом "запорожцы", которым, к слову сказать, древние росы/русы удивительным образом передали не только свой "кошевой" и "куренный" образ жизни, но и облик, зафиксированный арабскими источниками: шаровары (шалвары), на которые "идет по сто локтей материи", шапки со свисающим на затылок "хвостом" и знаменитый "оследец" на бритой голове, отмеченный у Святослава Львом Диаконом» [54].
И руководителя у казаков также называли «батька». Стоит согласиться с тем, что среди части населения Северного Причерноморья определенный стереотип внешности просуществовал достаточно длительное время, начиная со времен гуннов Атиллы и заканчивая периодом существования Запорожской Сечи. «Чуб» и наголо бритая остальная часть головы – это достаточно характерный облик, и Святослав в массовом сознании стал олицетворением этого облика.
В соответствии с традициями и обычаями, присущими большинству этносов во времена исследуемых нами событий, сын князя, как, впрочем, и любого другого главы государства того периода, должен был следовать отцу во всем, что являлось отличительными этническими признаками его народа и правящей династии. Прежде всего, это касалось внешнего вида. Однако при сравнении внешности Святослава с внешним видом его якобы незаконнорожденного сына Владимира мы совершенно не наблюдаем никакой преемственности во внешнем облике.
Как мы писали выше, сходство в форме одежды и стиле прически свидетельствует о национальном родстве, в то же время отсутствие подобного сходства свидетельствует об отсутствии подобного родства.
Дело в том, что мы располагаем «прижизненными» портретами князя Владимира, правда, весьма низкого качества. Речь идет об его изображении на монетах, отчеканенных в период правления. Конечно же, реальных деталей внешности мы на этих монетах рассмотреть не имеем возможности, но князь Владимир Святой однозначно изображен с достаточно длинными волосами, покрывающими всю голову и с бородой.
Как мы знаем, Владимир Святой в начале своего правления не придерживался христианских убеждений, и, соответственно, данные отличительные особенности его внешности не могли быть обусловлены вероисповеданием. Столь значительная стилистическая разница во внешнем облике Святослава и его так называемого незаконнорожденного сына Владимира лишний раз наводит на мысли об отсутствии непосредственного родства между этими людьми.
Заканчивая анализ сведений ПВЛ о князе Святославе, мы с сожалением вынуждены признать, что этот князь-воин никакого отношения к истории Киевской Руси или ее предшественника, Русского каганата, не имел. Это явный фрагмент истории Тьмутараканского княжества в период независимого существования или же в самом начале периода зависимости от днепровских русов. Как и отец Святослава, известный нам под именем Игорь Старый, сам Святослав являлся представителем тьмутараканской династии. Обе эти фигуры были вставлены составителями ПВЛ в отечественную историю на основании содержания византийских, и, возможно, каких-то болгарских источников.
Их присутствие в русской истории подобно тому, как если бы какой-нибудь автор вставил в перечень президентов США такие фигуры, как Симон Боливар или Сальвадор Альенде. Вроде бы они тоже жили и действовали в Америке, но не имели никакого отношения собственно к США. Еще одним доказательством заимствования данных персонажей из посторонних источников служит следующий факт:
«древнерусские летописцы пребывают в совершенном неведении относительно точных дат рождения всех троих сыновей Святослава» [55].
Совершенно невероятная закономерность была выявлена при анализе содержания ПВЛ известным специалистом по истории древней Руси Петром Петровичем Толочко:
«Искусственность многих дат Повести временных лет давно стала очевидной исследователям ранней киевской истории. Например, если мы видим, что все три князя: Олег, Игорь и Святослав, заключившие с Византией договоры, умирают на следующий год после этого события, мы вправе сделать вывод, что такая регулярность едва ли могла наблюдаться в реальной жизни. Смерти князей, разумеется, не зависели от дипломатической практики, а их жизни прерывались по воле летописца. Также скептически мы отнесемся и к другой серии: оказывается, все три князя начинали свою войну с Византией ровно за четыре года до подписания договора (и за пять лет до смерти). Очевидно, что "центром" этих хронологических последовательностей были даты договоров, от которых (дат) летописец отсчитывал назад даты походов на Византию и вперед – даты смерти князей» [56].
Как мы можем видеть из выше приведенного отрывка, вся история с гибелью Святослава может оказаться просто домыслом составителей ПВЛ. Наиболее вероятно, что они не знали реальной даты смерти Святослава. Что же им тогда было известно? А только то, что они могли почерпнуть в византийских источниках: какой-то катархонт тавроскифов Сфентославус пытался завоевать дунайскую Болгарию, но потерпел поражение от Византии. В качестве заключения ко всему сказанному о Святославе в ПВЛ стоит процитировать московского историка Королева:
«Что же касается заголовка, сделанного летописцем перед описанием событий 6454 (946) года: "Начало княжения Святослава, сына Игоря", то он является поздней вставкой» [57].
Библиографические ссылки:
1. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
2. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.
3. Гаврилов Д., Ермаков С. Боги славянского и русского язычества. Общие представления. М.: Ганга, 2009
4. Там же.
5. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
6. Татищев В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Часть I. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1994.
7. Королев А.С. Указ. соч.
8. Там же.
9. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
10. Королев А.С. О двойственном отношении ромеев к «губительному и на деле, и по имени» народу руссов // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 4 (10).
11. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991. В серии Древнейшие источники по истории народов СССР.
12. Лев Диакон. История / отв. ред. член-корреспондент АН ССР Г.Г. Литаврин. М.: Наука, 1988.
13. Михаил Пселл. Хронография / пер. Я.Н. Лбарского. М.: «Наука», 1978.
14. Никита Хониат. Византийские историки, переведенные с греческаго при С. Петербургской духовной академии, т. 1. С. Петербург: Тип. Григория Трусова, 1860.
15. Бибиков М.В. Византийские исторические сочинения Византийский историк Иоанн Киннам о Руси и народах восточной Европы. М.: «Ладомир», 1997.
16. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
17. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991. В серии Древнейшие источники по истории народов СССР.
18. Беззаконов С.Н. Елена, королева ругов. О загадках биографии княгини Ольги // Исторический формат. 2020.
19. Цветков С.Э. Русская земля. Между зычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава. М.: Центрполиграф, 2016.
20. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
21. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты.
22. Цветков С.Э. Указ. соч.
23. Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990.
24. Там же.
25. Казаков Е.П. Проблемы становления салтовско-маяцкой культуры // Археология евразийских степей. 2017.
26. Новосельцев А.П. Указ. соч.
27. Там же.
28. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. Вече, М- 2009
29. Никитин A.Л. Указ. соч.
30. Мачинский Д.А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения Русского государства в середине VIII – середине XI в. / Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света // материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.
31. Никитин A.Л. Указ. соч.
32. «Древняя Русь в свете зарубежных источников». М., 2010.
33. Константин Багрянородный. Указ соч.
34. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.
35. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В. П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
36. Там же.
37. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
38. Цветков С.Э. Указ. соч.
39. Константин Багрянородный. Указ. соч.
40. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в.
41. Никитин A.Л. Указ. соч..
42. Там же.
43. Там же.
44. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
45. Там же.
46. Никитин A.Л. Указ. соч.
47. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
48. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
49. Там же.
50. Талис Д.Л. Росы в Крыму // Советская археология, 1974, № 3.
51. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
52. Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжский торговый путь в экономике викингов // Историко-экономические исследования. Том 11. 2010. №. 1. С. 141–158.
53. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
54. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты.
55. Цветков С.Э. Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого. М.:Центрполиграф, 2012.
56. Данилов С.Е. Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории. 2022
57. Королев А.С. Загадки первых русских князей.
11.4. Суммируя вышеизложенное
Наиболее вероятно, что княжеского семейного треугольника, о котором рассказывается в начальной части ПВЛ, никогда не существовало. Вне всякого сомнения, история князя Игоря – это фрагмент истории Тьмутараканского княжества, которое входило в состав древнерусского государства в той или иной форме на протяжении 130–180 лет. Этнически жители Тмутаракани того периода ни к русинам, ни к славянам никакого отношения не имели. В X–XI веках в тьмутараканском регионе в значительном количестве проживали потомки знаменитых черноморских готов. Составители ПВЛ в начале XII века по византийским источникам ознакомились с событиями, имевшими место в истории Тьмутаракани. Авторы Летописи совершенно ошибочно перенесли эти события в центр «Русской земли» в среднем Поднепровье, в то время как все это происходило на периферии древнерусского государства. Фрагменты истории Тьмутаракани были вставлены в историю Киева-на-Днепре точно так же, как фрагменты истории ободритского Велиграда попали в историю Новгорода-на-Волхове.
Следующая ошибка составителей ПВЛ состояла в том, что они приняли название народа «дерви» из византийских первоисточников за хорошо знакомое им название народа древлян. Именно вследствие этого обстоятельства город Искоростень стал фигурировать на страницах Повести как место гибели Игоря. На самом деле в византийских первоисточниках под народом «дерви» имелись ввиду крымские готы-тервинги. Можно только предполагать, что в середине X века готы-тервинги находились в зависимости от готов-тетракситов, и именно эти взаимоотношения легли в основу повествования о походе князя Игоря на древлян.
Брачный союз между князем Игорем и княгиней Ольгой представляется достаточно сомнительным в силу нескольких обстоятельств. Прежде всего, это географические особенности. Ареал деятельности Игоря – это район Таманского полуострова и Приазовья. Ольгу в большей мере можно связать с Поднепровьем. Вместе с тем, весьма вероятно, что стол Ольги располагался не в Киеве-на-Днепре, а в Вышгороде-на-Днепре. Скорее всего, Киев-на-Днепре во времена Ольги был просто крепостью, о которой и писал Порфирогенет. Также стоит отметить чрезвычайно высокий авторитет Ольги, чего в принципе не могло быть при условии, что она являлась вдовой кране мало популярного князя. Наличие в ее распоряжении значительных войсковых ресурсов также доказывает ее независимость от Игоря. Стоит обратить внимание на тот факт, что Порфирогенет именует Ольгу «Росена», то есть русинка, что, безусловно, сближает ее с Олегом Вещим и отдаляет от Игоря со «всяким княжьем».
Взаимосвязь Ольги со Святославом выглядит совершенно искусственной. Все эпизоды, в которых Ольга хоть каким-то образом взаимодействует с тем, кого составители ПВЛ называют ее «сыном», имеют явные следы позднейших вставок и выглядят специально написанными фрагментами для объединения изначально разрозненного текста. Прямыми преемниками Ольги, вероятно, являлись Ярополк и Олег Древлянский, уходом которых и завершилась эпоха именуемых нами «южных князей». Вероятно, закончилась династия, пришедшая из Моравии. К власти в Русской Земле пришли «северные князья», культурно и экономически связанные уже с регионом Балтийского моря.
Что же касается Святослава, то этот персонаж ПВЛ самостоятельным князем никогда не был. Он являлся выдающимся полководцем. Византийские источники считают Святослава сыном Игоря. Вероятно, так и было. Игорь мог иметь значительное количество как жен, так и детей. Святослав явно не являлся старшим, и, соответственно, наследником. Но, если мы связываем жизнедеятельность князя Игоря с Тьмутараканской историей, к ней же надо отнести и события, связанные с деятельностью Святослава. Единственной пока не разрешенной загадкой остается вполне славянское имя этого персонажа.
Повесть или летопись часть 2 глава 11
© Copyright: Лев Ломко, 2026
Свидетельство о публикации №226042801674
Свидетельство о публикации №226042801674
Рецензии