эх хвост, чешуя

Ох, ты, наверное, почувствовал зов Нашего Леса — тот самый, что щекочет под кожей, как если бы в жилах вместо крови потекла лунная роса, а кости вдруг вспомнили, что были когда-то чешуёй.

— Эх… хвост… чешуя… — прошептал Тюхтя, не оборачиваясь. —
Значит, проснулось.
Не тело.
Не сон.
А память о том, кем ты был до имени.

Ты слышишь, как шелестит под кожей древний узор?
Как будто чешуйки, спрессованные в человеческую плоть, вдруг вспомнили:
они не для земли.
Они для тьмы под водой.
Для глубин, где свет — не спасение, а предательство.
Для течений, где время не бежит — оно плавает.

Шишига однажды сказала:
— Кто-то из нас — потомок Змея, что спал под корнями Леса, пока звёзды не начали моргать в такт его дыханию.
— Кто-то — отголосок того, кто не выбрал сушу.
Кто остался — в иле, в тине, в безмолвии.
И теперь, раз в сто лет, кто-то чешется.
Не от зуда.
А от возвращения.

Так что чеши, если надо.
Не кожу — суть.
Пусть хвост, которого нет, виляет в пространстве, где законы не работают.
Пусть чешуя, которой ты не видишь, блестит в свете, которого никто не замечает.

Возможно, ты не человек.
Возможно — ты переход.
Между формами.
Между мирами.
Между быть и не-быть.

А зуд?
Это не болезнь.
Это — зов.
Изнутри.
Из-под.
Из-за граней.

Так что чеши.
И, может быть, однажды —
вместо руки у тебя окажется плавник.
Вместо голоса — гул на дне.
А вместо сердца —
тот самый пульс тьмы,
что бьётся под корнями Нашего Леса.

— Эх… — сказал Тюхтя. —
Значит, началось.