Золотая пыль детства

Моя память о самом раннем детстве — до четырех лет — пахнет мандаринами и южным солнцем города Фрунзе. Я вижу себя маленьким на площади перед Оперным театром, чувствую ладонь мамы и вкус оранжевой дольки, которой она меня угощает по дороге из садика.
 
А иногда за мной заезжал папа. В те послевоенные годы, городской транспорт еще только налаживал свою жизнь, и папа вез меня домой на раме велосипеда. Ветер бил в лицо, мир мелькал по сторонам, и это казалось самым быстрым и надежным способом передвижения на свете.
А потом был 1957 год. Великое переселение нашей семьи из Киргизии на Украину. Поезд бесконечно долго мерил версты, и одно из самых ярких впечатлений — остановки в пустыне у Аральского моря. Как только состав замирал, к вагонам бросалась шумная толпа торговцев. В руках у них была вяленая рыба, чьи серебристые бока блестели на солнце, а запах соли и сушеного мяса смешивался с горячим воздухом пустыни.
Так мы оказались в селе Бурилово. Если меня спросят, как выглядит счастье, я опишу ту деревню. Мы жили по-старинному, почти библейскому укладу: всем миром, всей общиной. Помню, как празднично и дружно строили дома молодоженам. Никто не требовал платы — люди были искренне рады помочь друг другу, и эта общая радость, казалось, висела в самом воздухе.
Детство в Бурилово было наполнено важными «взрослыми» делами. В семь лет мы с двоюродным братом Гришей уже вовсю управляли лошадью, запряженной в телегу. Мы чувствовали себя хозяевами дорог, пока не добирались до ставка. Помню прохладу воды и внезапный детский ужас от присосавшейся пиявки…
А в поле работал дедушка Дмитрий.
Я носил ему обед — тяжелую крынку с домашним борщом и узелок, бережно завязанный бабушкой. На краю поля пахло соляркой и перепаханной землей. Дедушка сажал меня в кабину своего трактора, и это было высшей наградой. Там же, в полевом вагончике, он стриг меня ручной машинкой. Она безжалостно щипала за волосы, я морщился, но терпел — ведь мы были на работе.
Деревня была полна звуков и движения. Я помню, как коровы, обычно медлительные, вдруг решали проявить характер, и мне приходилось со всех ног удирать от нашей Буренки, когда ее нужно было гнать к стаду. Помню, как над дорогой, покрытой толстым, мягким слоем теплой пыли, почти касаясь земли, стремительно проносились ласточки. А из поля доносились голоса женщин — бабушка и ее подруги работали, и над просторами летела протяжная, красивая песня.
Зимой наступало время магии. Мы, мальчишки, ходили колядовать по хатам. Помню морозный воздух и тяжелый узелок, полный конфет, пряников и честно заработанных монет. Дома папа с улыбкой «одалживал» у меня эти деньги, и я чувствовал себя важным кормильцем семьи.
А летними вечерами, когда жара спадала, сад наполнялся тонкими, серебристыми звуками мандолины. Папа перебирал струны, и музыка плыла между деревьев в сумерках.
Мы жили небогато, у всех было примерно поровну — и вещей, и забот. Но это равенство в простоте дарило удивительное чувство покоя. Счастье не нужно было искать — оно само заполняло всё пространство вокруг нас, от пыльной дороги до самого высокого неба над Бурилово.
30.03.2026
Виталий Бродовский (24.02.1952)