Секрет росписи на руке

Привет, это снова я. Смотрю на свою дочь, которая липнет к айфону, и вспоминаю: в её возрасте я умел включать прожектор цветом «баклажан», крутить на пальце булаву и знал, как из «Волги» сделать конфетку.

Дело было в пятом классе, в далеком 1987-м. Как-то раз меня и моего другана Володьку Черных прижала к стене его мама:

— Вова, хватит во дворе гонять! У нас знакомая есть, Нина Семёновна. Она из детей артистов делает.

— А чего они делают? — лениво спросил Володька, не отрываясь от жвачки (мы тогда пластинки жевали, контрабандные).

— Фокусы, сальто, жонглируют. В общем, цирк, — отрезала мама.

Вот так я впервые оказался в ДК комбината хлебопродуктов. Адрес намертво въелся в память: Краснодар, улица Колхозная, 9.

Захожу внутрь — и у меня челюсть отвисла. С потолка свешиваются кольца, трапеция, какие-то железные брусья. А главное — запах. Смесь канифоли, опилок, старого плюша и еще чего-то волшебного. Как будто внутри пахнет тайной.

— Ну что, орлы, — вышла к нам Нина Семёновна, маленькая, быстрая, с рыжими кудряшками. — Кто хочет научиться летать?

— А больно падать? — спросил я.

— Больно. Но интересно. Пошли, покажу, как мотор включать.

Мы врубились в эту тему мгновенно. Главный кайф был — чувствовать себя богами пульта. Нажать красную кнопку — и трапеция медленно ползет вниз. Врубить синий прожектор — и зал становится подводным царством.

Со мной пришли мои: Виталий Ралка, Игорь Грицененко, Наталья и Сашка Тонконог, Ольга Багманян, Дарья Белоусова. Мы ездили на трамвае, гремели булавами, доставали всех пассажиров.

Нина Семёновна пощупала мне руки, велела сесть на шпагат.
— Слушай, Косых, — сказала она. — Из тебя гимнаст как из меня балерина. Иди-ка ты в жонглёры-эквилибристы. Пластика — ноль, а реакция — огонь.

Я обиделся ровно на три минуты. Потом понял: она права. Я научился жонглировать кольцами так, что мухи мимо не пролетали. А потом мы начали кататься на ярмарки на Одесской.

Выходные превратились в адреналин. Мы стоим на ящиках, вокруг бабки с семечками, мужики с клюшками для хоккея на траве. Я выхожу на «сцену» — два дощатых поддона.

— А слабо пятью кольцами? — кричит какой-то дядька с пивом.

Я молча беру пять колец, раскручиваю. В глазах дядьки — уважение.

Но главное чудо случилось в 89-м. В мае, на День пионерии, к нам в цирк приехал сам Игорь Кио. Москва, иллюзионист, звезда.

И нас позвали открывать его представления! Представляешь? Сначала выбегаем мы, дворовые пацаны из студии «Радуга», а потом уже выходит маэстро.

Мы смотрели его номер 14 раз. Я сидел и разгадывал фокусы, как Шерлок Холмс.

Вот номер: девушка в купальнике просит зрителя расписаться у неё на руке. Потом заходит в одну ширму, потом — бац! — оказывается в другой. И роспись на месте.

Я тогда подошел к Володьке Черных и шепчу:
— Всё гениально просто. У него две девушки-близнеца. Первая с росписью складывается пополам в нижней полке — она же гимнастка, любая поза ей море. А вторая выходит без росписи, клоун её тащит во вторую ширму. А там — тьма, щелчок, и на свет выходит первая с ручкой.

Володька выпучил глаза:
— Ты что, экстрасенс?

— Нет. Просто мы сами так в студии прятались.

А еще был курьёз с фотоаппаратом. Сидим мы в зале после выступления. Я сел на первый ряд, но потом перелез к другу Игорьку повыше. Вдруг подходит дядька в цирковом пиджаке:

— Мальчик, встань. Здесь не твоё место.

— Почему?

— Потому что ты сейчас на той фотографии, где тебя нет.

Я не понял. А потом дошло: во второй части клоун «мгновенно» выдаёт фото зрителей из первого ряда. На самом деле их сфоткали скрытой камерой в первом отделении, пока мы выступали. А я пересекся, и на снимке получилась лишняя голова — моя. Коллапс иллюзии!

В общем, директор цирка прошептал: «Садись в десятый ряд, дружок, а то Кио нас уволит».

Я мечтал о Киевском эстрадно-цирковом училище. Представлял, как выхожу на арену в золотом пиджаке. Но тут подоспел аккордеон, школа, а потом — подготовительные курсы в техникум электронного приборостроения.

Однажды вечером я пришёл в «Радугу», сложил кольца в мешок и сказал Нине Семёновне:

— Я, это… На неделе больше не приду. Техникум. Сопромат. Понимаете?

Она посмотрела на меня, улыбнулась и выдала фразу, которую я не забуду никогда:

— Цирк, Виталий, не в манеже. Цирк — когда ты любой свой номер доводишь до совершенства. Иди, жонглируй своей жизнью.

Я ушёл. Но запах канифоли и тёплого прожектора остался со мной навсегда.

А тем, кто дочитал до конца — секретный бонус. Помните «Волгу» Игоря Кио, которая не заводилась? Я сидел в зале и слышал за кулисами шёпот:

— Заводись, родимая! Артист на проводе!

Потом выехал старый «Москвич-Пирожок». И я понял: «Волга» умерла по-настоящему. И это был единственный фокус, который Кио не придумывал сам.

P.S. Друзья, если вам зашло — подписывайтесь на мой канал «Витапанорама». Там я рассказываю, куда пропадают левые носки и почему аккордеон проиграл сопромату. Коммент, лайк, репост — мне это важнее, чем зелёный свет в новогоднюю ночь.

Ваш Виталий Косых. До новых встреч на арене (или в ленте).

28 апреля 2026 год