Мокрая курица, или случай из Ключей

«Мокрая курица или случай из Ключей»
Рассказ
Автор: Мичурин Данила

В деревне Ключи второй год подряд пропадали куры и козы. У Федосеевых, Кирсановых, Трубиных, Хабибуллиных, Голиковых некто крал по одной курице и по одной козе каждый месяц, а у Минаевых по прошлой весне упёрли целый сарай. Вынесли с участка, как будто у постройки ноги отросли. Унесли со всем внутренним хламом, не оставили ничего, даже самый непригодный инструмент и то утащили. Органы правопорядка разводили руками, местные жители дежурили возле амбаров и курятников, но кражи не прекращались. Сначала все думали на Лёньку - сапожника, который шлындал по деревне целыми днями, ища себе надёжного товарища на вечернюю попойку, но он был совершенно не при чём. Воровать не умел, зато как сапоги чинил - сказка. Подошву с правого на левый пришпилит. Стельки не те вставит, не тем кремом обувь натрёт и пыль начинает прилипать в два раза сильнее. То обувные гвозди оставит внутри сапога. Вот такой человек – чудак!
Из-за пропаж домашнего скота по деревне ходило множество слухов. Каждый косился на своего соседа. Намеренно заглядывали к друг другу в сарай, дабы проверить не лежит ли чужая коза или курица в плотном мешке из-под картошки, где-нибудь под досками, обмотанными тряпьём. Не страдает ли скотина от рук живодёров. Разные мысли носились в головах у простых людей и только Фёдор Петрович также, как и Лёнька-сапожник искал товарища для накатоса.
Солнце морило, от духоты бросало в пот, а от еды бросало в сон. Время было после обеденного перерыва. Маленькая девочка, возвращавшаяся со школы просвистела на велосипеде мимо дома председателя, где неподалеку от забора, испугавшись велосипедной трескотни и звоночка столкнулись два здоровых лба.
- Тьфу ты! Напугал Лёнька! Чего ты тут трёшься? - цокая языком, недовольно проворчал Фёдор Петрович.
- А ты чего? Не видишь? Я тут это...как его...ну это самое...смотрю...туда...
- Чего ты темнишь? Неужели кур высматриваешь? А? Признавайся? Я тебя вор за версту чую! Ответишь у меня по закону!
- С ума что ли сошёл? Я? И воровать? Да никогда! Мне б выпить, а не с кем. Вот я и смотрю, когда председатель из дома выйдет, и тут я со своим предложением.
- Лёнечка, чего нам власть деревенская? Пойдём-ка ко мне? У меня там и шашлык на вечер, и выпить, и курятинка нежная. Пошли-пошли! Нечего тут забор подпирать.
Фёдор Петрович подхватил под руку Лёньку и повёл к себе на участок, где их уже встречала Маргарита Петровна.
- Марго, почему не налитО? - игриво обратился к своей супруге Фёдор Петрович, косясь левым глазом в сторону сарая, где стояла канистра с самогоном.
Их дом стоял на краю деревни и был разделён на двух хозяев, но во второй половине уже больше десяти лет никто не жил, только мыши да забегающие по ночам лисы навещали заброшенную часть, когда-то жилой постройки.
- Здравствуй, Леонид Андреевич! Чего ты к нам? Сапоги починить? Или ещё зачем? Да уж! Спасибо тебе за зимнюю обувь! Удружил! Такого качества я ещё не встречала! Как ветер, аж пальцы инеем покрываются внутри, стынут. Овчина? Верблюжья шерсть? Тебе бы не сапоги чинить, а утопленников мыть и то больше пользы. Бездарь! - зло прошипела Маргарита Петровна и ушла к соседке за молоком, оставив Лёню и её мужа наедине.
- Товарищ, да ты не обращай на неё внимания. Бывает у всех. Она добрая, но сегодня видимо день такой странный что ли. Так! Что мы, зря время теряем? Давай-давай за тебя! Не грусти! - пробасил Фёдор Петрович, наливая следом добавку в заляпанный жирными пальцами гранённый стакан.
В доме играл старый магнитофон, закуска хрустела, заглушая мелодичные звуки, доносившиеся из китайской аудио аппаратуры. Курятина не заканчивалась и выпивка тоже. Пьяный сон нападал на них двоих. За стеной послышались странные шорохи.
- Фёдор Петрович, кто-то лезет.
- Мыши… Не боись!
- Мыши не разговаривают. Тем более так протяжно.
- Ну-кась... пойдём поглядим.
Фёдор Петрович схватил согнутую к верху кочергу, лежащую возле печки и на цыпочках покрался по скрипучим полам к входной двери. Медленно пробирался вдоль дома, икал, делал вид, что не боится, а у самого тряслись колени и второй подбородок, к которому прилипли остатки укропа.
У заваленного забора стояла грузовая машина, из которой выгружали мебель. Двое человек таскали большие мешки, а третий держал коробку с надписью «книги» и руководил всем этим процессом.
- Мужики! Вы кто такие? - вопросительно поинтересовался Фёдор Петрович у неизвестных, крепко сжимая в потных руках кочергу.
- О, не беспокойтесь дорогие соседи! Я отец Димитрий! Буду служить теперь в вашей церковке. Это вот мой помощник Алексей, а это друг семьи Николай. Нам с матушкой выделили этот прекрасный домик под жильё. Какое есть. Не выбираем, где придётся там и будем служить Господу нашему. Батюшка перекрестился, а Лёнька и Фёдор Петрович настолько сильно прониклись благодатью, что не заметили, как перетаскали все вещи в дом, помогли помыть полы и уже пригласили отца Димитрия к себе за стол.
- Братья, сегодня праздник и пить не разрешается, но раз уж в гостях, то грех отказываться от предложенного. Помощник батюшки перекрестил еду, произнёс молитву и все довольно быстро приступили к трапезе. Лёнька сразу заметил, как отец Дмитрий жадно лопает курочку в прикуску с соленными помидорами. Фёдор Петрович только и успевал взглянуть на тарелку, как с той уже исчезала горячая еда. На веранде в кастрюле лежал свиной шашлык, но они оба смекнули, что их гости съедят и это блюдо с таким же превеликим удовольствием – причмокивая. Хозяином дома было принято решение тактично отвязаться от батюшки и его правой руки, при этом никого не задев и не обидев.
- Ох, ребята! – душевно протянул батюшка, опрокидываясь на спинку стула и поправляя свою тоненькую редкую бородку, - Ребята! Печка какая у вас тут! Красивая! Греет хорошо? Фёдор, а истопите её, если нетрудно. День нынче жаркий, а ночи летние напитываются первым предосенним холодом. До дрожи. Ух, аж зубы стучат! Не кагор, не самогон так не согреют, как русская печь.
Фёдор Петрович пьяный пополз топить. Лёнька сбегал за сарай, где валялись чурбаки, палки да обрезки от ветхих оконных рам. Собрал всё что попалось под руку и вернулся обратно. Не сразу заскочил в дом, споткнулся о порог, но дрова не рассыпал, донёс. Когда начали топить, вспомнили, что забыли выдвинуть заслонку и весь дым осел в доме плотной непроглядной тяжёлой пеленой, в которой едва виднелось лицо задыхающегося священника.
- Кха-кха...не беда други мои. Давайте вон тот ящик сюда и пониже сядем, где нас дым не достанет.
- Во дела! - удивлённо ответил Лёнька, - Батюшка, а может хватит? Нам завтра на работу. Мне в мастерскую. Фёдору в поля. Как же мы в таком виде? Не выспимся же?
Отец Димитрий призадумался, покрутил в руках длинные волосы и со вздохом ответил.
- Да, пора!
Помощник Алексей кое как вышел на веранду, сел на бидон, чтобы обуть свои лаковые туфли и случайно задел кастрюлю с шашлыком.
- Отец Димитрий, глядите.
Батюшка взглянул в сторону маринованного мяса и обратился к уставшим ребятам, которые качаясь стояли в дверном проёме и ждали, когда они наконец-таки уйдут.
- Мясо жарить планировали? Иль на потом?
- Да-да, отче! - нетерпеливо промычал Лёнька, вытирая слезящиеся от дыма глаза.
- Раз так, то мы остаёмся, - ответил батюшка, достал из под рясы телефон и позвонил своей супруге, - Матушка, мы задерживаемся! Не жди! - добавил отец Димитрий и передал трубку своему помощнику, а сам уже начал собирать свежие куски мяса обратно в кастрюлю. Фёдор Петрович вытащил мангал, разжёг угли. В это время пришла его жена, но ничего не сказав и не с кем не разговаривая, она прошла в свою спальню, закрыла за собой дверь и легла спать. Шашлык жарился недолго. Самогон по-прежнему лился рекой. Лёнька говорил с помощником Алексеем о рыбалке на карася, а Фёдор Петрович задавал разные философские вопросы батюшке, а тот в свою очередь прибавлял громкость в магнитофоне и что-то подпевал, пытаясь совладать с накатившими бесовскими чувствами. Шум и ор не прекращался ровно до тех пор, пока жене Фёдора Петровича это всё не надоело, и она не выгнала всю эту компанию на улицу. Помощник Алексей, испугавшись грозную женщину, сдуру пытался перепрыгнуть через забор, но не смог. Повис и уснул, зацепившись карманом собственной куртки.
А эти трое шатаясь упали на песок возле дома и начали разглядывать ясное звёздное небо. Большая и малая медведица дрожали от вселенского зла, прятались от горячего дыхания Дракона, пугающего всё живое рядом с собой. Вдали друг на друга смотрели Персей и Геракл. Их мощные руки держали синий небосвод, наполняя его божественным светом. Полярная звезда вела странников в путь и согревала их в холодные бессонные ночи. Неподалёку сгорела маленькая звезда. Наверняка этот небесный объект имел своё имя. С этим вопросом к отцу Димитрию обратился Лёнька.
- А вот ещё... Звёзды же тоже Бог создал?
- Леонид, конечно! Он создал всё на этом свете!
Тут придя в себя вмешался Фёдор Петрович.
- Отец Димитрий, ты мне расскажи лучше вот что. Я работаю на двух работах, как проклятый. Пашу всю жизнь, горбачусь и у меня нет богатой машины! Нет дорогого дома! Я что не заслужил? Вон смотрю телевизор, а там почти все изменяют. Я не изменяю! Да и попробуй тут измени с такой женой. Попадёт по лицу считай, что на смерть, а промахнется и простыть можно. Отче, я не обманываю, живу честно, но глянь как другие существуют? Как ты говоришь? Неправедно! И у них сука всё есть! Аж зло берёт! Несправедливость вселенского масштаба!
Батюшка не долго думая, поднял руку вверх, ткнул указательным пальцем в небо, откашлялся и громогласно сказал.
- Тебе ТАМ всё воздастся!
Фёдор Петрович опешил, поднялся с песка на ноги, удивлённо взглянул на батюшку, потом посмотрел на Лёньку и проорал на всю деревню.
- А нахера ж оно мне это всё там? Я ЗДЕСЬ ХОЧУ! - добавил Фёдор Петрович. Он торопясь вытер пьяные слюни выскочившие на изрытые временем сухие губы, ударил себя в грудь и рыдая убежал за забор, громко хлопнув калиткой от чего, даже старый глухой пёс тёти Клавы спустя много лет жалобно затявкал, жалуясь, что его разбудили. Лёнька подхватил свою футболку с лавки возле дома, нацепил её задом наперед и впопыхах выбежал за Фёдором Петровичем, который уже мчался в сторону речки Лозовки.
- Петрович, куда ты полез? Спьяну-то? Утопнешь же…
- А чего мне это всё? Не дрейфь! Ты знаешь, а мне детство вспомнилось. Как я вот почти на такой же тарзанке много лет тому назад катался и прыгал почти на середину реки. Эх! И бабочки со стрекозами такие шустрые, неуловимые летали. А запах у полевой травы какой был! Кругом шла голова! Сейчас уже ничего. Не чувствую. По-научному - атрофия. А ну! Разойдись! Лечу! Фёдор Петрович с разбегу схватился за тарзанку. Сухие размашистые ветви заскрипели под тяжестью сытного тракториста, но не рухнули. Он с улыбкой на лице раскачивался из стороны в сторону, пиная маленькие кусты, которые щекотали его голые пятки, смеялся, шутил, а потом резко соскочил в воду. Природа прекратила своё ночное молчание. Раздался всплеск и за ним… вода затянула свои объятия, как человек затягивает надоедливую рану. Навсегда. Без желания испытывать тоже самое чувство снова. Возле камышей тихонько квакали лягушки, в деревьях сочинял свою очередную мистическую мелодию козодой. Лёнька-сапожник растерянно прыгнул в речку. Зацепившись ногой о корягу, он жалобно прокричал:
- Хватит шутить! Давай, выныривай!
Но никто не отзывался. А звёзды светили и видно было, как в отражении реки качаются деревья. Долго Лёнька хлопал руками по водной глади, пытался найти Фёдора Петровича, вопил, поднимал ил со дна, матерился и клял всё что было на свете. Лёнька ползком вылез на берег и таким же махом добрался до деревни. Уснул возле старого комбайна, как собака, уткнувшись себе в ноги, дрожал от холода, но терпел, обратно не шёл. Утром никто не искал Фёдора Петровича. Жена спустя трое суток решила расспросить у Лёньки-сапожника, где её муж, а он только отвечал: «Что ничего не знает», «Разошлись кто куда и всё», «Больше не пили».

  Прошло полгода. Жизнь в Ключах шла своим чередом. Мужики работали в разъездах, женщины трудились дома, воспитывали детей, готовили еду. Маргарита Петровна жаловалась председателю, что никто не может найти её пропавшего мужа. А председателю было всё равно. Спустя некоторое время после исчезновения Фёдора Петровича в деревне наконец-то перестали пропадать куры и козы. Соответственно жалобы в сельсовет прекратились. Лёньке-сапожнику ещё долго слышалась грустная песнь козодоя над той рекой, где судьба завершила свой долгий ход и вернула человека в лоно природы.
Отец Димитрий следующим летом пошёл после службы с матушкой на рыбалку. В ту пору дули сильные ветра и поплавок уносило в заросли камыша. Леска путалась, цеплялась за коряги. Батюшка спускался вниз по склону обрыва, над которым моталась потрёпанная тарзанка, там он и наткнулся на взбухшее от воды мужское тело, покрытое тиной. Над пустым почти безлюдным полем раздавалась фраза Фёдора Петровича «А нахера ж оно мне это всё там? Я здесь хочу!». Вдалеке загудел трактор, хлопнула металлическая дверь. Отец Димитрий с испугу бросил удочки в кусты, сел с матушкой в «москвич» и рванул вдоль реки по ухабистой дороге, поднимая за собой клубы свинцовой пыли, приминая вечернюю траву, по которой скакали пузатые кузнечики. Беззвучные молитвы о покойном жадно стремились к Богу, заглушая звуки тарахтящего мотора.
- Всякое дыхание да хвалит Господа, - еле слышно сказал батюшка, вытирая накатившие горькие слёзы.
В деревне зажигались первые вечерние огни. Уставшие от палящего солнца пастухи гнали скот обратно по дворам. Дети резво носились по улицам, кидая камни в лающих соседских собак. В углу своего дома за письменным столом сидела Маргарита Петровна, и тихо вязала пропавшему мужу шерстяные носки, надеясь, что он обязательно вернётся.