Эпизод 2

Свадьбу готовили второпях. Пару месяцев- это разве срок?
Вон, в Эгегейском королевстве пять лет фату невесте выбирали. Еще три года вышивали их уникальными Эгегейскими маками, якобы растущими исключительно в только в эгегейском мягком климате, на местных уникальных грязях и фтор-сернисто-ганимедной воде с закисших болот.
 
Сначала планировали так же неспешно, возвещая о каждом следующем шаге не раньше, чем раз в две недели. Подсчитали, что на заработанное таким образом можно будет наконец уже выкупить Австралию, и сделать там нормальную зону отдыха для пацанов, но нет. Наследник заявил, что ждать не может, возраст уже не позволяет. Каждый год - за три. Учитывая, что раньше в один прожитый год он мог выпить столько, сколько другие и за десять не осилят, со здоровьем у него все было в порядке, но кто ж там в курсе, каких скрытых подробностей мы не знаем.
 
В общем, жених увлекся процессом, отчего-то загорелся не на шутку. Всех поставил дыбом, папеньке влепил ультиматум. Чем быстрее, тем лучше (или передумаю!) чуть не заявил он сгоряча. Но уже на этапе вдоха понял, что нет, не передумает: хозяин он своего слова или нет, в конце концов?
Папенька, в принципе не любил суету, но тут скорее был согласен с сыночкой. Да и маменька, покойница, прослезилась бы от умиления, кабы жива была.
 
В общем, надавали придворным пендалей для ускорения, зарядили обойму распорядителей свадеб. Флористов всяких. Дизайнеров- поваров, жонглеров- копирайтеров. Ну и там сразу бросились алтарь от пыли протирать, трубы органные продувать, готовиться к самому ожидаемому событию века.

Пока суд да дело, пока там невеста выбирала форму ногтей и цвет лака для свадебного маникюра, принц, блюл традиции. Организовал мальчишник. На яхте. На пару недель. На самых близких. Близких оказалось человек пятнадцать всего, не больше, остальные обещали в процессе, своим ходом, на яликах, на вечерок другой. Основной состав собой прихватил команду из двадцати фей, победителей морского конкурса — он там как раз накануне проходил, пригодился.
 
В первый же день мальчишника, сидя на верхней палубе яхты, больше похожей на круизный лайнер, наслаждаясь цветом неба, блеском моря и теплом солнца, наследник, лениво потягивал запах кофе правой ноздрей (левая не дышала — неудачная драчка лет в 16, выправить никто даже не запарился) .
Сидел в расслабленной, вальяжной позе, всем своим видом показывая, кто тут хозяин жизни и кто ее живое воплощение: оттопырив пальчик, закинув ногу на ногу, помахивая коленом в такт бьющейся о борт полусонной еще волне.
Вокруг него возлежали нимфы. Двадцать минут брюшком кверху, двадцать — книзу, чтобы загар был ровнее. От ровности загара ровным счетом ничего не зависело, но им нравилось думать, что там красивее. Разубеждать их никто не торопился.
Лайнер плыл, вода бликовала, где -то вдалеке в рубке фуражка капитана мелькала кокардой в виде государственного герба.
 
Все было как обычно. И даже слуга подошел, как обычно, молчаливый, гордый, полный высокомерного достоинства и благодарности за предоставленную возможность служить отечеству, держа одну руку заведенной за поясницу. Вторую - жестом фокусника - выставленной вперед , а на ней, на открытой вверх ладони - серебряный поднос с запечатанным по традиции конвертом. Наклонился по форме.
- Прошу прощения, телеграмма, сэр.
Сэр взглянул вверх недовольно. Даже не шевельнувшись, одной гримасой изобразил все, что думает о телеграммах. Но взял.
«Смской было б быстрее» — подумал вяло.
«Смски все будут в интернете в туже минуту, болван» — подумал слуга, по совместительству сотрудник государственной разведки, полковник внутренней службы но, конечно, вслух даже не мяукнул, молча откланялся и удалился в недра яхты.
 
Принц развернул телеграмму.
«Возвращайся. — писал папенька, — Срочное дело. На кону наша честь. Твоя, моя и вверенного нам Богом отечества.»
 
- Какая еще такая честь! — вяло огрызался наследник в телефонную трубку на папенькины слова через пять минут. А сам пересчитывал загорающих спортсменок на корме. Парочки не досчитался. С кем пошли? Почему не позвали меня? А в трубку приходилось раздраженно выкидывать другое: — Что там еще может запятнать нашу честь! Можно подумать все уже не сделано до нас! — капризничал он. - Что там могло случиться такого, что без меня никак уже не обойтись? Канализацию во дворце прорвало? Крышу с центрального собора снесло? Что? Трастовые фонды угорели?
 
Но нехотя повернул к родным берегам.
 
Причалили, спустили трап.
 
Не успели спустить, причал украсила элегантная композиция: репортеры полукругом, будущая жена, нынешняя невеста, дочь герцога Грауфальдского, сбоку, как раз у правой поручни трапа. С букетом. Встречает.
 
 «Не ошибся я… — умилился наследник, - вот что значит — правильный выбор!»
 Он спустился, гордо выпячивая грудь, словно у живой природы учился, ей-богу, но только сделал шаг на землю, как невеста, улыбающаяся все это время, поменяла скобочку улыбки вершиной дуги вниз на противоположное направление, вершиной вверх, куда-то под нос, так, что нос сплющился гармошкой, глазки сузились, прижатые щеками, углы рта уперлись в углы челюсти. В те же секунды она расставила ноги пошире для устойчивости, размахнулась всем букетом и со всего размаху грохнула принца, куда пришлось этими гладиолусами, лилиями и нарциссами.
Мало того, что вонючий веник оказался, так еще и колючий. «Наверняка ведь и роз внутрь напихала!» - подумал принц, зажмуривая глаза от греха при каждом замахе.
 
Толпа оживилась. Репортеры защелкали камерами, дети заулюлюкали, к невесте бросились нормальные, адекватные люди, уговаривая ее не горячиться и не ссориться. Пошлет же к черту, за такое поведение, мало ли у него претенденток.
Но та, уже войдя в поток, никого не слушала. Размахнулась еще раз. Потом еще. Опылила всего юношу, включая его лысину, костюмчик от Гуччи и боты от Валентино. И еще раз, уже стряся все бутоны, чисто палками заехала горизонтально, наотмашь, куда попало. Попало по лицу, не сильно, по касательной, принц увернулся, конечно, но все равно приехало по многострадальной левой ноздре ( «Как знала!» — ужаснулся он) .
Из носа закапала кровь, томными жирными каплями, прямо на дорогую хэбэшную летнюю рубашку распахнутую на волосатой груди, и на белые парусиновые боты. Толпа ахнула.
 
А невеста бросила этот обтрепанный веник уже прямо в него, как пучок маленьких копий и развернулась назад. Нет-нет, все-таки вновь повернулась порывисто, отвесила ему пощечину и, зарыдав, убежала в расступившуюся толпу.
Во время пощечины кровь красивым веером оросила, кого достала из ближнего окружения.
 
Все это педантично зафиксировали фотоаппараты, вдохновенно клацая и щелкая, вперемешку с аханьями эмоционально неуравновешенных барышень.
Принц держал лицо. (За исключением разбитого носа, на который он, конечно не имел никакого влияния.)

 
***

 
- Вот! — папенька разложил перед сыночкой три письма веером. —
 Что это? - и сам себе ответил , - Привет из прошлого!
 Укоризненно уставился на сынку.
 Сынка ответил взглядом немого суслика, которому случайно прищемили лапку.
- Это вот из-за этого ты, да?
- Читай-читай!
- Вот из -за этого и она — да?
- Читай, говорю!- взвизгнул король.
- Я даже читать не буду эту лабуду! — буркнул строптивый сын.
- И зря! Тогда я коротко перескажу! - он набрал в грудь воздуха и начал: узнав о твоей свадьбе, и о том, что ты готов подарить королевству наследников, некоторые особы... НекоторЫЕ …- папенька взглянул на сына. Сын репетировал отрешенное, смиренное выражение лица, папеньке пришлось потоптаться на одном месте, - НекоторЫЕ особЫ, вспомнили некоторые подробности и написали нам о своих воспоминаниях. В общем, мы получили известия о том, что наследники у тебя уже есть.
 Суслику еще давили лапку, но он мужественно молчал.
Выдержав паузу и не дождавшись реакции, король встал перед сыном на расстоянии родственного поцелуя:
 — Ничего не хочешь мне сказать?
 Суслики, оказывается, очень выдержанные животные. Могут долго терпеть.
-Три! — заорал король, наконец потеряв терпение, — Три! Внебрачных! Ребенка!
-Не может быть! - наконец открыл рот принц. - Откуда?!
- Что значит «откуда»?
- Оттуда!
- Этого не может быть. - спокойно отрицал сын.
-Почему это?
-Ты ж меня всегда учил. Не согласен отрицай все, не признавайся ни в чем.
Папа закатил глаза.
-Мне-то ты можешь сказать?
-Что? Я старался!
-Вижу! - съехидничал король, бросился на кресло, уронил руки на стол, голову на руки.
-Ты что, не мог предохраняться?
-Я — старался! - настаивал сын.
-Лучше! Лучше надо было стараться!
- Ну да не может этого быть. - пошел сын на второй круг отрицания, - откуда?
- Откуда? - отец зашелестел письмами, - А я тебе прочту адреса : Курун Мурдан — Намибия. Джейн Джин - Америка. Су Токаямо - не пишет, из какого города, — отец отшвырнул письма в сторону, -
 — и даже фотографии прислали.
- Дай посмотреть! — принц с явным любопытством схватил письма, уставился на фотографии, но тут же яростно замотал головой: — я с ними не спал.
- Это- дети! Дебил!
Опять глаза суслика.
- Твои. По заверениями матерей.
- Этого не может быть. - устало повторил принц.
- Это теперь будет доказывать днк-тест. А мы, — отец поднял голову, - должны как-то выпутаться.
-А что такого, - пожал сын плечами, вдруг, - подумаешь, дети. Подумаешь, письма. Да даже если и мои?
- А репутация? А правила? А уважение?
- А то они не знали.
-Они как раз знали! — стукнул кулаком по столу отец.
-Да я не этих шшш... матерей, я народ имел в виду. А то люди не знали. У всех бывает. Дело житейское.
-Мы же - пример для них. Мы — элита.
Сын смотрел на отца, не понимая. Вроде и искренно папа говорит, вроде даже волнуется по настоящему, но что-то не то. Что?
-Ну... что ты сразу?... - неуверенно выдавил, так, для поддержки разговора.
-Мы должны быть чисты в их глазах. Вести себя - образцово показательно. Они с нас пример берут!
Сын смотрел на папу. Не перегрелся ли. Не объелся ли чего?
-Если мы не будем незапятнанны в их глазах.... бог знает что может случиться!
- И что же-что же? Что же такого страшного? В детях?
 - Во — первых, неслыханный позор: невеста нам сегодня истерически прислала отказ.
- А кто ее спрашивает? - поднял сын брови.
 Папа неуверенно предположил:
- Традиции...
- Значит, уговорим. - нисколько не сомневаясь в успехе, заявил принц, — во-вторых там что?
-Во-вторых, это пятно на твоей биографии.
-Это медаль на моей биографии! - выгнул грудь сынку.
- Пятно!
- Медаль!
-Дебил!
-Современный! Продвинутый! Человек! А не как ваш старый мир, протухший уже в ваших пронафталиненных ритуалах и ханжеских правилах!Как ты не понимаешь, - горячился он, пытаясь объяснить отцу, - нет плохих поводов для пиара. Я мужчина. Мне можно. Так, что там дальше?
-Видя твою разнузданность, чревоугодие и абсолютную аморальность наши подданые перестанут верить нам!
Принц морщился на каждое слово, словно оно было пропитано лимонным соком.
-Не перестанут.
- Скинут нас к чертовой матери с трона! Историю учил?
-Не будет у нас никакой революции, ну что ты, бать? - сел он рядом, обнял отца заботливо, - Эти они там, в начале истории, были голодные оборванцы. Наши - сыты и обуты. Куда им шашкой махать? Им главное — интернет не отключили б. Ну какие из них революционеры?
Он толкнул его корпусом, легонько так, шутливо, словно хотел сбить все тревожные думы:
-Ну ты чо? Изменилось все, мир изменился, мы изменились, они изменились. Из-ме-ни-лись. Никто никого не свергнет. Во-первых им все равно про нас ничего не известно. Во-вторых гуляют все. И пишут про всех . Чем больше пишут, тем больше тебя узнают. Чем больше тебя узнают — тем ты ты богаче и знаменитее. Чем ты богаче и знаменитее, тем про тебя больше пишут. Все, круг замкнулся, только кошель подставляй.
Он пару раз похлопал погладил папу по лысинке, похлопал по плечу.
-Не переживай.
-Трое внебрачных детей! - причитал отец, - Трое!!!
- Ну что ты опять... — скривился принц, — сделают тест. Если мои — не переживай. Признаю. Прокормим.
- Как же гены! — поскуливал тихонько король.
-А что гены? Кому они нужны уже, гены эти? Их скоро в лаборатории, как бусы набирать будут на нитку, подбирая только нужные.
Отец задумался. Сын помолчал.
-А за этой, как его… ну, за невестой моей, надо послать.
-Она сбежала.
- Вот я и говорю — послать. Поймать, образумить, успокоить. —он задумчиво посмотрел в окно, пытаясь вспомнит ее имя. Не вспомнил, продолжил так, - Хорошая девушка. С характером. — она встал и потихоньку направился к выходу, руками хлопая себя по карманам, по ремню, по рубашке, одергивая ее, поднимаясь дальше, к шее, к лицу, внезапно дотронувшись до носа. Остановился внезапно
 у двери, еще раз потрогал нос. Вдохнул. Выдохнул. Вдохнул еще раз, широко. Еще раз, еще глубже и обернулся на отца:
- Надо же! Она мне носовую перегородку вправила! — и, восторженно сопя в оба сопла, вышел из королевской приемной.