Последний рейс Астории

Эта история записана в журнале более аккуратным почерком, чем предыдущие, и по записям видно, что делали их уже не во время рейса, а позже, по памяти, когда все уже закончилось. В начале записи стоит короткая фраза: «Иногда корабли помнят больше, чем люди». После этой фразы и начинается рассказ.

… Я получил предложение перегнать старый пассажирский пароход из Ливерпуля в Гамбург, где его должны были разобрать на металл. Работа была простая, хотя и скучная: старый корабль, минимальная команда, переход через Северное море — ничего особенного. Такие рейсы капитаны обычно не любят, потому что в них нет ни торговли, ни дальних путешествий, ни настоящей работы. Просто ведешь старый корабль в его последний порт.
Корабль назывался «Астория». Когда я впервые увидел его у причала, мне показалось, что он похож на старого человека в хорошем костюме. Корпус был еще крепкий, надстройки аккуратные, но краска выцвела, а в иллюминаторах было темно. Когда-то это был пассажирский лайнер, и, судя по фотографиям в порту, на нем плавали богатые пассажиры, играла музыка, люди гуляли по палубам и пили шампанское. Теперь на палубах гулял только ветер.
Мне передали документы, список команды и ключи от кают. Команда была небольшая: мой первый помощник Тейлор, механик О’Брайен, боцман Ларсен и еще несколько матросов. Для такого большого корабля людей было очень мало, и поэтому «Астория» казалась пустой.
Когда мы впервые поднялись на борт, звук наших шагов разносился по коридорам так, будто мы были в пустом театре. В кают-компании стояли столы, на стенах висели старые фотографии корабля в лучшие годы, на одной из них я увидел подпись: «Астория. Первый рейс. 1928 год».
— Красивый был корабль, — сказал боцман Ларсен, рассматривая фотографию. — Жалко такие резать на металл.
— Все корабли когда-нибудь режут, — сказал механик. — Одни раньше, другие позже.
В тот же день мы начали готовиться к выходу. Проверили машины, рулевое, якоря, навигационные огни. Все работало, хотя и не без скрипа. Машины гудели низко и тяжело, как старый орган.
Мы вышли из Ливерпуля утром. Погода была пасмурная, море спокойное. Когда мы прошли маяк и вышли в открытое море, я оглянулся на корабль и подумал, что он идет очень тихо, почти без волн, будто не хочет тревожить воду.
Первые два дня рейса прошли спокойно. Команда несла вахты, механик следил за машинами, боцман проверял палубу. Но на второй день вечером Тейлор пришел ко мне и сказал:
— Капитан, у нас странность.
— Какая еще странность?
— Я только что прошел по пассажирским палубам. Там кто-то включил свет в коридоре.
— Может, кто-то из матросов ходил.
— Я проверил. Все на местах.
Я не придал этому большого значения и сказал, что, наверное, кто-то просто забыл выключить свет. Но ночью я сам пошел по кораблю и увидел, что свет действительно горит в одном из коридоров. Когда я подошел ближе, лампа начала мигать, а потом погасла.
На следующий день механик сказал, что ночью слышал шаги над машинным отделением, хотя там никого не должно было быть.
— Может, это трубы стучат, — сказал я.
— Нет, капитан, — ответил он. — Я двадцать лет слушаю, как стучат трубы. Это были шаги.
На третий день мы нашли открытой одну из пассажирских кают. В каюте стояли два кресла, столик, на стене висело зеркало. На столике лежала старая газета. Судя по дате, газета была двадцатилетней давности.
— Кто-то здесь был, — сказал Тейлор.
— Или дверь плохо закрыта, — ответил я.
Но вечером произошло то, после чего даже боцман перестал шутить. Один из матросов прибежал и сказал, что видел человека на верхней палубе. Мы поднялись туда, но никого не нашли. Только ветер и пустые шезлонги, прикрученные к палубе.
Ночью я не спал и решил пройтись по кораблю. Когда я шел по пассажирскому салону, мне показалось, что я слышу музыку. Очень тихо, как будто издалека. Я остановился и прислушался. Музыка звучала несколько секунд, потом исчезла.
На следующий день я нашел в старом шкафу в кают-компании папку с документами и газетными вырезками. Там была статья о «Астории». Оказалось, что много лет назад на этом корабле произошел пожар во время рейса. Пожар быстро потушили, но несколько пассажиров погибло от дыма. После этого корабль отремонтировали и он еще долго ходил, но репутация у него уже была плохая. Пассажиры говорили, что ночью слышат шаги в коридорах и музыку в салоне, когда там никого нет.
Я не рассказал команде об этой статье, но, кажется, они и без меня начали что-то подозревать.
В ту ночь случилось самое странное. Среди ночи Тейлор постучал ко мне и, едва я открыл дверь своей каюты, сказал:
— Капитан, вы должны это увидеть.
Мы поднялись на верхнюю палубу. В салоне, где стоял старый рояль, горел свет. Когда мы вошли, свет погас. Но крышка рояля была открыта.
Я подошел к роялю и коснулся клавиш. Один звук тихо прозвучал в пустом салоне и долго не затихал.
— Капитан, — тихо сказал Тейлор, — мне не нравится этот корабль.
Я посмотрел на длинный пустой салон, на старые кресла, на окна, за которыми было темное море, и сказал:
— Тейлор, корабли, как люди. У них тоже есть прошлое. И некоторые корабли не любят, когда их отправляют на слом.
На следующий день туман опустился на море, и «Астория» шла в тишине, как призрак. Команда говорила тихо, никто не смеялся, и все старались держаться ближе друг к другу.
Вечером боцман сказал мне:
— Капитан, я плавал на многих кораблях. Старых, новых, плохих и хороших. Но этот корабль будто вспоминает что-то. И нам лучше довести его до порта побыстрее.
Мы увеличили ход, насколько позволяли машины. Ночью снова слышали шаги и музыку. Но теперь никто уже не удивлялся.
Когда утром показался берег, вся команда вышла на палубу. Даже механик поднялся из машинного отделения.
— Никогда не думал, что буду рад видеть Гамбург, — сказал боцман.
Мы вошли в порт медленно. Когда буксиры подвели нас к причалу, машины остановились, и на корабле стало очень тихо. Такая тишина бывает только тогда, когда корабль понимает, что больше никуда не пойдет.
Я последним сошел с «Астории». Перед тем как уйти, я оглянулся на палубы, на окна салона, на мостик. Мне показалось, что в одном из окон мелькнул свет, будто кто-то прошел по коридору.
Я не стал никому об этом говорить.
В журнале я записал только одну фразу: «Мы довели ее до последнего порта. И, кажется, она этого ждала».
После этого рейса я еще много лет ходил в море, но ни один корабль больше не казался мне таким живым, как старая «Астория», которая в свой последний рейс шла так тихо, будто не хотела разбудить воспоминания…