5-я глава М. Булгаков

                Интересным было  отношение Михаила Булгакова  -- писателя к Октябрьской революции: когда он узнал  об этом перевороте, это гнетуще на него подействовало. И в более  поздние годы  герои булгаковских произведений переживают революцию – болея, «и сама она предстаёт как феномен болезни».    

                Из воспоминаний Т. Н. Кисельгоф (Лаппа):
                <<… Вскоре (в начале февраля 1918 г. – В. К.) Михаила мобилизовали как врача, кажется,  «синежупанники» (петлюровцы – В. К.). Мне стало известно, что Михаил находится где-то на Никольской Слободке, и я отправилась туда, за Днепр. Вскоре я нашла его. Он не хотел покидать Киев.  Когда возвращалась домой он попросил принести ему на следующий день кое-что  из белья и еды. Но той же ночью  сам явился домой бледный, измученный, стал рассказывать, что его хотели отправить в Галицию, но он, рискуя жизнью, бежал: отстал от строя, спрятался за колоннами Рождественской церкви, переждал, пока опустеет Александровская улица. Бежал через Подол на Андреевский спуск, кто-то стрелял  ему вдогонку,  пули свистели рядом, но, к счастью, ни одна его не задела. Переволновавшись и. наверное, переохладившись,  он сразу же слёг в постель. Пришлось вызывать врача и лечить его…>>.

                Что представляли из себя петлюровцы, ведомые бывшим бухгалтером   Симоном Петлюрой, которые пытались заставить  доктора Булгакова служить им?  Вот как описывает  Писатель Булгаков  эту жестокую  и мощную силу в романе «Белая гвардия»:
                «…То не серая туча со змеиным брюхом разливается по городу, то не бурые, мутные реки текут по старым улицам – то сила Петлюры несметная  на площадях старой Софии  идёт на парад… В синих жупанах, в смушковых лихо заломленных шапках с синими верхами шли галичане. Два двухцветных прапора, наклонённых  меж обнажёнными шашками, плыли следом… Несчитанной силой шли серые обшарпанные полки сечевых  стрельцов. Шли курени гайдамаков, пеших,  курень за куренём, и, высоко танцуя в просветах батальонов, ехали в сёдлах бравые полковые, куренные и ратные командиры… За пешим строем облегчённой  рысью, мелко прыгая  в сёдлах, покатили конные полки… -- Петлюра. Петлюра. Петлюра. Петлюра. Петлюра.»   

                С петлюровскими молодчиками связано и самое страшное, что видел за время гражданской войны Булгаков. На его глазах убили человека --– еврея (петлюровцы ненавидели евреев).  Булгаков описал этот дикий случай в рассказе  «В ночь на 3-е число»  (подзаголовок – из романа «Алый мах», видимо, так назывался вначале Роман «Белая гвардия»).   Главного героя рассказа   зовут доктор Бакалейников, но в нём  угадывается сам Булгаков.  Доктор Бакалейников  тоже дезертирует из петлюровской армии , и,  пробираясь домой, видит страшное убийство еврея у Цепного моста:
                <<Первое убийство в своей жизни доктор Бакалейников увидал секунда в секунду на переломе ночи со 2-го на 3-е число. В полночь, у входа на проклятый мост. Человека  в разорванном  чёрном пальто, с лицом, синим и чёрным, в потёках крови, волокли по снегу два хлопца, а пан куренный бежал рядом и бил его шомполом по спине.  Голова моталась при каждом ударе, но окровавленный  уже не вскрикивал, а только странно ухал.  Тяжко и хлёстко впивался шомпол в разодранное в клочья пальто, и каждому удару отвечало сиплое:
                -- Ух… а…
                Ноги Бакалейникова стали ватными, подогнулись,  и качнулась заснеженная Слободка.
                -- А -- а, жидовская морда! --– исступлённо кричал пан куренный. – К штабелю его на расстрел! Я тебе покажу, як по  тёмным  углам  ховаться! Я т --– тебе покажу!  Що ты робив за штабелем? Що?
                Но окровавленный не отвечал. Потом пан куренный забежал спереди, и хлопцы отскочили, чтоб самим увернуться от взлетевшей блестящей трости. Пан куренный не рассчитал удара и молниеносно опустил шомпол на голову. Что-то кракнуло, чёрный окровавленный не ответил уже «ух». Как-то странно, подвернув руку и мотнув головой, с колен рухнул набок и, широко отмахнув другой рукой, откинул её,  словно хотел побольше захватить для себя истоптанной, унавоженной белой земли.
                Ещё отчётливо Бакалейников видел, как крючковато согнулись пальцы и загребли снег. Потом в тёмной луже несколько раз дёрнул нижней челюстью лежащий, как будто давился,  и разом стих.
                Странно, словно каркнув, Бакалейников всхлипнув, пошёл, пьяно шатаясь, вперёд и в сторону от моста к белому зданию.>>.

                Прочитав этот отрывок Тасе ,  Михаил, по версии В. Стронгина, «тяжело вздохнул:
                ---- Человек ни за что убивает человека. Иногда мне кажется, что самое страшное на земле чудовище – это человек. Он может быть умным, гуманным, благородным, но если даёт волю своим звериным инстинктам, то может превратиться в чудовище.» 

                В феврале 1919 года Петлюра бесславно уступил любимый Булгаковым Киев, и здесь опять воцарились большевики. И снова слово исследователю Олегу Михайлову:
                «Массовыми расстрелами и казнями распоряжались руководитель Всеукраинского ЧК М. И. Лацис (Ян Фридрихович Судрабс) и Д. З. Мануильский, нарком земледелия УССР и член Всеукраинского ревкома. Сколько написано об этих преступлениях!» Дальше, назвав кое-какие (важнейшие!) источники о «красном терроре» в России Михайлов  предлагает читателям обратиться к памфлету М. Б. (так подписывался иногда Михаил Булгаков). --Этот памфлет написан раскалённым пером, -- пишет Олег Михайлов, ---- и хочется, чтобы читатель погрузился в эту в самом деле страшную магму.» Назывался  очерк «Советская инквизиция», подзаголовок – «Из записной книжки репортёра», и был он опубликован в газете   «Киевское эхо», --  август – сентябрь 1919 г. Итак, обратимся к этому памфлету:
               
                «Последнее, заключительное злодейство, совершённое палачами из ЧК, -- расстрел в один приём 500 человек, как-то заслонило собою ту длинную серию преступлений, которыми изобиловала в Киеве работа чекистов в течение 6 -- 7 месяцев.
                Сообщения в большевистской печати дают в Киеве цифру, не превышающую 800 – 900 расстрелов.  Но помимо имён, попавших в кровавые списки, ежедневно  расстреливались десятки и сотни людей.
                И большинство этих жертв остались безвестными,  безымянными… Имена их Ты, Господи, веси…
                Кроме привлекшего уже общественное внимание застенка на Садовой, 5, большинство  убийств, по рассказам содержавшихся в заточении,  производилось в тёмном подвале под особняком князя Урусова на Екатерининской, 16.
                Несчастные жертвы сводились поодиночке в подвал, где им приказывали раздеться догола и ложиться на холодный каменный пол, весь залитый лужами  человеческой крови, забрызганный мозгами, раздавленной сапогами человеческой печенью и желчью… И в лежащих голыми на полу, зарывшись лицом в землю, людей стреляли в упор разрывными пулями, которые целиком сносили черепную коробку и обезображивали до неузнаваемости…
                Впрочем, мы будем несправедливы, если скажем, что человеческие головы  совершенно уж ни во что не ценились. Когда красноармейский отряд при ЧК отказался приводить в исполнение слишком участившиеся приговоры своего начальства, была составлена специальная  группа расстреливателей, куда входили по преимуществу китайцы и латыши, в том числе  четыре женщины: «пресловутая»  Роза Шварц, некая Егорова и две латышки, фамилии которых пока ещё не выяснены. Кровавым спецам было положено по 100 рублей за каждую голову, и бывали среди них такие, которым иной раз случалось за ночь «выработать» от 1000  до 1500 рублей. Некоторые заключённые передавали о китайце Нянь Чу, который таким «трудом» скопил себе довольно крупный капиталец…» 
                Вот такой блестящий по форме и страшный по содержанию очерк Михаила Афанасьевича Булгакова, будущего Великого Писателя…

                Ну а пока Булгаков бежит от петлюровцев, по словам О. Михайлова, -- <<вырывается из их стаи, и, кстати, --  пишет дальше О. Михайлов, --   встречает большевиков вовсе не в тоне «товарища Лациса». Растерянный и потерявший всякую надежду на спасение, он уходит от петлюровцев, и, надо сказать, его первая встреча с красноармейцами… не вызывает у него никакого отторжения >>. Вот как он описал  эту встречу в 1926 г. в рассказе «Я убил»:
                «Меня  встретил странный  патруль, в каких-то шапках с наушниками.
                Меня остановили, спросили документы.
                Я сказал:
                -- Я лекарь Яшвин. Бегу от петлюровцев.  Где они?
                Мне сказали:
                ---- Ночью ушли. В Киеве ревком.
                И вижу, один из патрульных всматривается мне в глаза, потом как-то жалостливо махнул рукой и говорит:
                -- Идите, доктор, домой.
                И я пошёл>>.

                Я уже говорил, что власть в Киеве постоянно менялась. И, видимо, тогда, в феврале 1919 г., красные пришли в Киев не навсегда…

                Снова – из книги В. Стронгина:
                <<В 1919 году, когда в Киев пришли белые,  Булгаков получил бумагу  о мобилизации на фронт в качестве врача.  Тася провожала его на вокзале и по глупости или для того , чтобы он её помнил, для ревности, попросила разрешения сходить  в кафе, которое  пользовалось в Киеве не самой приличной репутацией.  Михаил обиделся: «Я на фронт ухожу, а ей, видите ли,  кафе понадобилось! Какая ты легкомысленная!»
                Потом, перед отходом поезда, они целовались, и Михаил буквально впивался  губами в её губы. Ей это было приятно.  Значит,  он по-прежнему любит её и даже ревнует. И вдруг у Таси стало печально и тревожно на душе. Миша уезжает на фронт. Даже когда он болел, а это было ужасно, она знала,  что он живой, что он рядом с нею, а теперь он уезжал  на войну, в самую страшную неизвестность.  И ещё жалела,  что разлетелась из своего гнезда прекрасная и жизнерадостная  семья, и не по своей доброй воле, а по злой судьбе. Николка и Ваня ушли к белым и пока не дали о себе весточку.
                Дальнейшую жизнь Тася плохо себе представляла. Единственным светлым пятном был её Миша.  Она – жена военного врача, и на возвращение к прежнему укладу жизни, к земству, надеяться не приходилось.>>.

                Итак, по версии Стронгина, Булгакова мобилизовали на фронт белые. Но вот другая версия – известного  булгаковеда  Бориса  Соколова. В Энциклопедии  Булгаковской он пишет: «Конец августа (1919 г. – В. К.) –Булгаков предположительно мобилизован в Красную Армию в качестве военного врача. И вместе с ней покидает Киев. 14 --–16 октября  -- вместе с частями Красной Армии возвращается в Киев, в ходе боёв на улицах города переходит на сторону Вооружённых сил Юга России (или попадает к ним в плен);  становится военным врачом  (начальником санитарного околотка) 3-го Терского казачьего полка.
                А сейчас на нашем  календаре сентябрь 1919 года.
                <<В первых числах сентября  семья Булгаковых пережила новое потрясение, --  рассказывает Давлет Гиреев, автор книги «Михаил Булгаков  на берегах Терека». И дальше исследователь рассказывает  о приезде капитана Бориса Андреевича Корецкого в дом Булгаковых и о письме Константина Булгакова (двоюродный брат Михаила –-- В. К.).  Вот это письмо: «Дорогие мои, милая и единственная Варвара Михайловна! Случайная встреча с давнишним другом капитаном Корецким, который в ближайшие дни направляется в Екатеринослав, подаёт надежду , что эта записка найдёт вас. Николка жив, хотя не совсем здоров. У него сыпной тиф. Кризис миновал. Поправляется.  Лежит в пятигорском госпитале. Я имею возможность его навещать. Бог даст, всё обойдётся, канут в Лету наши страдания и мы вновь соберёмся за круглым столом… Да хранит  вас Бог. Остальное расскажет капитан. Очень тороплюсь. Всегда ваш
                К_о_н_с_т_а_н_т_и_н   Б_у_л_г_а_к_о_в.

                <<Варвара Михайловна успокоилась, но ненадолго, -- -- продолжает этот рассказ исследователь жизни и творчества Булгакова Виктор Петелин. – Мысли её всё продолжали кружиться вокруг Николая и Константина, попавших, как ей всё время казалось, в беду.  Кто может спасти их?  Только старший брат… Михаил Булгаков дал клятву матери, что он поедет на Кавказ и поможет братьям выбраться  из «омута».>>.
                Теперь вернёмся к книге Д. Гиреева:
                «Через  несколько дней Михаил Афанасьевич с помощью капитана Корецкого получил нужные документы. В предписании киевского коменданта говорилось, что М. А. Булгаков, врач военного резерва, направляется для прохождения службы  в распоряжение штаба Терского казачьего войска в город Пятигорск… Больше недели ушло, чтобы добраться до Пятигорска. Измученный теплушками, толпами спекулянтов и беженцев на всех станциях  и вокзалах, стычками с комендантами и начальниками застав, которые вылавливали дезертиров, голодный, грязный, провисев, как репейник, на подножке вагона последние сутки, Булгаков, наконец,  поздно вечером оказался в офицерской гостинице при пятигорской комендатуре», --так, по версии Гиреева, Булгаков прибыл на Кавказ. Штаб Терского  казачьего войска находился как раз в Пятигорске – в одном из лучших зданий этого небольшого города, навсегда связанного  с именем  Великого русского Поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.  Когда Булгаков ехал уже по Кавказу, -- ему не могли не вспомниться  строки Лермонтова –«Кавказ!  Далёкая страна! Жилище вольности простой.  И ты несчастьями полна и окровавлена войной!» Так же как было  при Лермонтове и почти через сто лет после того как здесь воевал Гениальный Поэт – на Кавказе опять война.  И теперь другой великий писатель, правда, таковым ещё не ставший, должен стать её участником – пусть и в качестве врача…
                «В штабе Михаилу Афанасьевичу, -- пишет В. Стронгин, -- пообещали разыскать братьев,  а самого направили в город Грозный, на должность начальника медицинской службы 3-го Терского  конного полка.
                Много лет спустя у автора книги «Творческий путь Михаила Булгакова» (1983 г.) Лидии Яновской возник вопрос: «…Тогда, ранней осенью 1919 года, Булгаков  выехал на белый юг – по мобилизации, при белых? Или, может быть, при советской власти, сам?»
                Этот вопрос она задала Татьяне Николаевне. –«Её глаза вспыхнули гневом! Вот уж чего не было! Конечно, он был мобилизован. Конечно, при деникинцах… Из Киева Булгаков выехал в Ростов-на-Дону. Там получил назначение в Грозный. Во Владикавказе дождался приезда жены, и в Грозный  они отправились вместе».
                Что происходило во время этой  войны, как поступали казачьи войска с чеченским населением --  это отразилось в рассказе Булгакова «Необыкновенные приключения доктора»:
                «Пулемёты гремят дружно целой стаей.
                Чеченцы шпарят из аула. Бъются отчаянно. Но ничего не выйдет. Возьмут аул и зажгут. Где ж им с двумя паршивыми трёхдюймовками  устоять против трёх  батарей кубанской пехоты…
                С гортанными воплями понёсся их лихой конный полк вытоптанными, выжженными кукурузными пространствами. Ударил с фланга в терских казачков.
                Те чуть тёку не дали.  Но подсыпали кубанцы, опять застрочили пулемёты и загнали наездников за кукурузные поля на плато, где видны в бинокль обречённые сакли».
               
                То, что при Лермонтове творили на Кавказе, то и в XX в. творят наши «доблестные» войска: жгут аулы мирных жителей, вытаптывают поля с посевами…
                Но – опять – из рассказа »Необыкновенные приключения доктора»:
                <<Готово дело. С плато поднялись клубы чёрного дыма. Терцы поскакали за кукурузные пространства. Опять взвыл пулемёт, но очень скоро перестал.
                Взяли Чечен – аул…
                И вот мы на плато. Огненные столбы взлетают к небу. Пылают белые домики, заборы, трещат деревья. По кривым уличкам метёт пламенная вьюга, отдельные дымки свиваются в одну точку, и её тихо относит на задний план к декорации оперы «Демон».
                Пухом полна земля и воздух. Лихие гребенские станичники проносятся вихрем к аулу, потом обратно.  За сёдлами, пачками связанные, в ужасе воют куры и гуси.
                У нас на стоянке с утра идёт лукулловский пир. Пятнадцать кур бухнули в котёл. Золотистый, жирный бульон -- объедение. Кур режет Шугаев, как Ирод младенцев.
                А там, в таинственном провале между массивами, по склонам которых ползёт и тает клочковатый туман, пылая мщеньем, уходит таинственный Узун со всадниками.
                Голову даю на отсечение, что всё это кончится скверно. И поделом – не жги аулов.>>.

                В этом рассказе  отразился опыт Булгакова:  в ноябре 1919-го г.  в составе 3-го Терского казачьего полка в качестве военного врача он участвует в походе  на Чечен --– аул и Шали --– аул против восставших чеченцев.  Несмотря на то, что он ненавидел войну.
                В записной книжке Михаила Афанасьевича Булгакова есть такие строки: «В один год я перевидал столько, что хватило бы Майн Риду на десять томов.  Но я не Майн Рид и не Буссенар.   Я сыт по горло и совершенно загрызен вшами. Быть интеллигентом – вовсе не обязательно быть идиотом… Довольно!»
                Ниже – приписка: «Проклятие войнам отныне и навеки!»

                26 ноября 1919-го – первая публикация Михаила Булгакова – в газете «Грозный» опубликован фельетон «Грядущие перспективы».  Историю создания этого фельетона писатель описал в автобиографии 1924 г.:  «Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый  маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнёс рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали.»

                Ну, во-первых, у Булгакова к этому времени уже были написаны несколько рассказов из цикла  «»Записки юного врача» (пусть и ранние варианты, но были!).
Почему же этот рассказ (и даже не рассказ, а фельетон) первый? Я не берусь объяснить, почему Булгаков так пишет.
                Во-вторых: в город, в который, по его же словам, затащил его поезд, – Владикавказ.  Раз первый фельетон был напечатан 26 ноября, значит, во Владикавказ писатель приехал не позже, чем в конце ноября. А Борис Соколов в хронике «Михаил Булгаков: дела и дни» в «Энциклопедии Булгаковской» пишет: «Конец ноября или начало декабря (1919-го г. --– В. К.) – приезд Булгакова  во Владикавказ…»  Вряд ли начало декабря. Я не говорю, что уважаемый булгаковед ошибся, но здесь (лично для меня)  явно какая-то неясность.
                Теперь о самом фельетоне «Грядущие перспективы»: он носит  явно антисоветский характер. В этом фельетоне, по словам Б. Соколова («Энциклопедия Булгаковская») <<Булгаков подчёркивал, что «наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую её загнала «Великая социальная революция»>>,что «настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть. Не видеть! <<В пример России автор ставит Запад, находясь под впечатлением только что просмотренного английского иллюстрированного журнала:
                «На Западе кончилась Великая война великих народов. Теперь они зализывают свои раны.
                Конечно, они поправятся, очень скоро поправятся!
                И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъём титанической работы мира, который вознесёт  западные страны на невиданную ещё высоту мирного могущества». Булгаков мрачно смотрит на будущее своей страны: 
                «Мы  опоздаем…
                Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
                Ибо мы наказаны.
                Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача – завоевать , отнять свою собственную землю.
                Расплата началась.
                Герои – добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью Русскую землю.
                И все, все – и они, бестрепетно совершающие свой долг, и те, кто жмётся сейчас по тыловым городам юга, в горьком заблуждении полагающие, что дело спасения страны обойдётся без них, все ждут страстно освобождения страны.
                И её  освободят.
                Ибо нет страны, которая не имела бы героев, и преступно думать, что родина умерла.
                Но придётся много драться, много пролить крови, потому что пока за зловещей фигурой Троцкого ещё топчутся с оружием в руках одураченные им безумцы, жизни не будет, а будет смертная борьба.
                Нужно драться.»
                И ещё пишет Булгаков:
                «Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем её до конца.»

                Видите, что это за текст – сверх – крамольная статья великого Писателя?! Да – да, Великого, ибо здесь он – уже Гений! – Булгаков видит на десятилетия  вперёд. Его пророчество и в отношении России, и в отношении Запада, сбылось!
                Комментируя этот текст Булгакова, размышляя над ним, Олег Михайлов пишет:
                <<И это написано в то время, когда большинство писателей, оставшихся в России, на разные голоса приветствовали большевистскую революцию как явление нового, светлого мира (добавлю --– среди  этого большинства был и Александр Блок --– гениальный Поэт --  пророк! – В. К.). На этом фоне, -- продолжает Олег Михайлов, -- критические выступления, вроде «Несвоевременных мыслей» М. Горького или писем В. Г. Короленко А. В. Луначарскому (кстати, опубликованных в эмигрантском журнале «Современные записки») выглядят куда как  скромно>> (а ведь тексты М. Горького и В. Г. Короленко были смелы и даже крамольны для того времени, но на булгаковском фоне и они казались бледными). Олег Михайлов сравнивает текст М. Булгакова с бело --– эмигрантской публицистикой – «яростными очерками» (по выражению О. Михайлова) «Окаянные дни « И. А. Бунина (кстати, один из любимейших писателей М. Булгакова), «Солнцем мёртвых» И. С. Шмелёва, «Словом о погибели Русской земли» А. М. Ремизова»,»Чёрными тетрадями (дневниками)» Зинаиды Гиппиус. <<Спрашивается, -- задаёт риторический вопрос О. Михайлов, -- мог ли Булгаков, с его целостностью натуры и твёрдостью характера «перестроиться» на новый лад? Никогда>>.
                Ему  была прямая дорога – в эмиграцию, вслед за другими русскими писателями, покинувшими свою несчастную Родину: Буниным, Куприным, Ходасевичем, Адамовичем, Шмелёвым и многими другими; в эмиграцию, куда он так и не уехал никогда. Почему не уехал --– об этом мы ещё будем рассказывать.

                <<»Грядущие перспективы» -- единственное произведение,  где Булгаков смог открыто высказать свои взгляды на дальнейшую судьбу России и на большевизм>>, -- утверждает  Борис Соколов. Видимо, больше у Замечательного Писателя  не будет такой возможности; это было просто не безопасно. Но удивительно – как   э_т_о  не побоялись опубликовать в 1919 году!

                Приехав во Владикавказ, Булгаков работает в военном госпитале.
                В конце декабря 1919-го он оставляет службу в госпитале и вообще медицину и работает журналистом в местных – владикавказских, газетах.  28 февраля 1920 г. во Владикавказе выходит 1-й номер ежедневной газеты «Кавказ», одним из сотрудников которой объявлен Булгаков.