Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 44

44. Челночная дипломатия



Испытали мы «Победу» на исходе мая. После пробных кругов по двору рискнули вырваться на простор.

Первый выезд носил характер агитационно-просветительский и проходил под эгидой популяризации преимуществ трезвой жизни. Мы объезжали бадеги с шалманами, где в недавнем прошлом Романыч был завсегдатаем с богатой кредитной историей. Подобную дипломатию называют челночной. Коротко и по делу. Блиц-фуршет на колесах. Что-то подобное осуществляли и мы.

Я зевал у руля. Романыч в парадном облачении срывал овации в среде погрязших. У каждой точки ускоренного разлива разыгрывалась комедия: «моряк вразвалочку сошел на берег». Сверкающая в солнечных лучах «Победа» шла дополнением, как элемент антуража в копилку обретенного благополучия.

Иными словами, автопробег очерчивал яркую просветительскую линию, взвалив на себя бремя борьбы с алкоголизмом. За это нельзя было не выпить. Четыре стандартных тоста на точку: за встречу, за здравие, за упокой ушедших и «на коня». На весь ритуал Романычу хватало четверти стакана.
 
Церемониал был отработан до мелочей. С визгом тормозов мы подъезжали к очередному оплоту жизнелюбия:
- Посигналь! - после небольшой паузы командовал Романыч, добиваясь необходимой реакции окружения. Дальше шли объятия, перемежавшиеся охами да ахами.
Встречали его шумно, как национального героя, вырвавшегося из застенков. Высокомерием и снобизмом стармех не страдал и охотно кидался в объятия каждой, личной респектабельностью, олицетворяя преимущества безалкогольного образа жизни.

Женщины с облегченным взглядом на любовь поначалу конфузились, чураясь его непривычной трезвости, но тут же одобряли решение принять по рюмашке за встречу. И хоть Романыч доверительно заверил меня: "Не боись! К ним зараза не липнет!", я предпочел не выползать из-за руля, наблюдая за происходящим с водительского сидения «Победы».

Стармех представлял меня персональным шофером, пресекая попытки втянуть в гульбу.
- Вы мне парня не соблазняйте. Он на службе.
На что я вовсе не обижался, застенчивой улыбкой поощряя происходящее. Какая организация могла выделить в качестве служебного транспорта старую «Победу» никого не волновало. Достаточно было того, что Романыч выбился в люди. Не знаю, чему они больше радовались - его выздоровлению или возможности с лихвой отметить это событие.

                *  *  *

Положа руку на сердце, стоит признать, что подруги беспробудного забытья являли жалкое зрелище. Все они были приверженками высоких каблуков и откровенных фасонов. Как из инкубатора тощи, с остеохондрозными осанками, роднившими их с гиенами.

В щедро расточаемых ими улыбках было больше хронического цирроза, чем уверенности в завтрашним дне. Бордово-красные лица светились мимолетной жизнерадостностью, очерчивая поголовную беззубость. При этом они охотно смеялись, не скрывая потерь и обдавая окружающих стойким перегаром. Как впоследствии пояснил Романыч, каждая прореха во рту - своего рода звездочка на борту боевого истребителя, символ отчаянной борьбы за счастье.

Их мини-юбки с ажурными чулками подчеркивали бездонное женское начало, позволяя с определенных ракурсов разглядеть сами истоки. Доступность неумело скрывалась жеманством, а дешевые сигареты в картинно оттопыренных руках указывали на неприхотливость нравов.

Коротким словом «шмары» народ метко и безапелляционно определил их сущность.

                *   *   *

Впечатление произвести удавалось. В зеркало заднего вида я наблюдал, как украдкой прожженные дамы живо шептались: «Такой чистенький и гладкий. Прям не узнать!» «Какой дядечка импозантный!» - прервав дискуссию о тонкостях порочного зачатия, вторила им молодая поросль, курившая одну сигарету на двоих. Романыч светился в ответ, щедро оплачивая мититеи и выпивку.

По всем признакам он был «белой вороной», единственным, вырвавшимся из цепких лап Бахуса не в мир иной. Его категоричное: «Нет! Нет! Я свою норму принял!» повергало прежних собутыльников в глубокий ступор с элементами уважения. На моих глазах разыгрывалось ярчайшее противоречие: коллеги по алкоголю благосклонно принимали стойкость Романыча в вопросе выпитого, тут же желая "набраться" по полной.

Одна из прежних подруг стармеха в какой-то момент дошла до восторга, видимо, припомнив былое. Так расчувствовалась, что накрепко обняла его, не желая отпускать. Он долго и монотонно хлопал ее по спине, бессильно разводил руками, а она стояла на своем. «Что ж теперь, - внезапно посетившей строкой непризнанного классика остудил стармех порыв чрезмерно впечатлительной подруги, - и я не тот, и ты не та, и водка это изменить не в силах». Облагороженная рифмой терапия в конечном итоге подействовала. Руки вскоре расцепились и плетьми пали вниз.

Часам к восьми вечера миссия была завершена и, одухотворённые контрастами бытия, мы возвращались домой.
- Не разгоняйся! – попросил Романыч, - Тормозни возле тех чугунных ворот.
- Здесь то, что? – не глуша мотор, поинтересовался я.
- Конечная. Приехали. Ты на сегодня мне больше не нужен, - вполне по-директорски распорядился он, высокомерно прикуривая от зажигалки, - Здесь живет моя жена. Переночую у нее.

Я вывернул руль и рванул с места.
- Ты чего? - растерялся стармех, чуть не выпав из приоткрытой дверцы.
- Так будет лучше. Ты мне еще спасибо скажешь, - прибавив газку, хитро улыбнулся я.

- Как ты повзрослел за эти месяцы, - хлопнув дверью, снисходительно одобрил мой поступок Романыч. А после долгой затяжки продолжил:
- Да, скольких людей сгубила эта зараза! Милку-каботажницу жалко! Душевная и безотказная была бабёнка. Такие слова порой находила. Не за грош сгинула. Угораздило же с моста сверзиться. Врагу не пожелаешь. Я и сам порой удивляюсь, как выжил в ту пору, - пораженный собственной дерзостью, я не решался смотреть на него. Романычу же необходимо было выговориться.

На контрасте с увиденным назрела исповедь:
- Мне дружки потом рассказывали, как я чудил в забытьи. Самому не верилось. Откуда дурь бралась? Не пойму. Один раз на электрический столб полез. Свет фонаря, видишь ли, интиму мешал. Хорошо, что тот скользким оказался, не взобрался, а то назад одни уши и съехали бы. Не жизнь была, а сплошная полоса препятствий, которую сам и соорудил. Страху не было, вот что опасно. Страх людям на то и даден, чтобы до старости доживать. А когда он утерян - прямая дорога на небеса, - сняв фуражку, он коротко перекрестился.

- Слушай, давай заскочим в монастырь. Здесь рядом! – вдруг предложил он. Спорить я не стал, но и в храм не пошел, дожидаясь Романыча в авто.

                *  *  *

Дымящая и грохочущая «Победа» легко прижилась в нашем уютном дворике. Все с пониманием отнеслись к ее возрождению как явлению общественному, предъявляя права на пользование. Отнекиваться здесь не принято. Мы возили к ветеринару ни в меру обчесавшегося Чапу, встречали из роддома внучку сердечного Соломоныча, дважды делали базар для мадам Свербитской по случаю смотрин ее непутевой дочери Оксаны. Даже дворничихе Муле не отказали в доставке трех мешков навоза с ипподрома для удобрения здешних клумб. Без устали возрожденная «Победа» отрабатывала годы простоя, не отказывая даже в мелочах.