Вандалы

В поле... выросла берёза,
Меж пошедшей в колос ржи.
Где и пьяный, и тверёзый,
Почивали у межи.

Подраставшая с годами,
В старопашье да жнивье.
Та берёзонька серьгами,
Прикрывалась в забытье.

В холода и ветродувье,
Гнулась к травам в терпеже.
А в жару, под зло верблюжье,
Зрелась девой в мираже.

Людям нравилась берёзка,
В белом платье под листком.
Где смола — нежданна слёзка,
А серёжки — в горле ком.

И когда бросалась тенью,
Знойным летом меж полей.
Всяк ходок, объятый ленью,
Чинно сиживал под ней.

Но однажды ушлый путник,
Завернувший в холодок.
Вколотив в берёзу прутик,
Захотел отведать сок.

И с тех пор любой пришедший,
Под берёзку отдохнуть.
Пил и сок, с сезоном текший,
И её пытался гнуть.

В свежих ранах от вандалов,
Забредавших на поля.
В тон с теньком, местами шалым,
Завелась в берёзке тля.

Посреди ржаного поля,
Вечно ровного как стол.
Тихо стонущий от боли,
Засыхал берёзы ствол.

А весной на ранней вспашке,
Под крутой хмельной зигзаг.
Тракторист, с лихой компашкой,
Просто смёл его в овраг.

Ни берёзки больше в поле,
Ни уютного тенька...
Только зной и сушь на воле,
От светила свысока.