Дихотомия. Глава 3. Враги

Возвращение

Проживали в особняке Илона в Деревне Художников. Кроме Илона, Гарика и Виктора там появлялись только два сменных охранника и горничные.

Гарик время проводил в своей комнате за разгадыванием кроссвордов, ни смотреть кино, ни читать он не мог. К еде он был равнодушен, просто иногда брал что попало со стола или из холодильника. На любую попытку заговорить с ним ограждался рукой и молча уходил в комнату. Ему все казалось отвратительным и уродливым: солнечный свет, запахи, звуки. Мать приезжала каждый день, иногда он не выходил даже к ней.

Иногда он лежал в кровати и смотрел в потолок или по сторонам. Так он изучил интерьер и все, что располагалось вокруг кровати. Он узнал, что на потолке одиннадцать неровностей, на шторе по двадцать четыре фалды, на пледе двести восемьдесят семь квадратов, ламината двести пятьдесят три доски, в шкафу триста сорок четыре книги, в два сорок пять затихает движение на соседней улице, светлеть начинает уже в два пятьдесят… и много еще ненужного выяснил.

Обычно, пробуждаясь утром, еще не осознавая в полной мере ни мира, ни себя, он чувствовал себя даже спокойным, но через минуту в груди образовывалась дыра и все становилось как прежде. За эти дни он не раз думал, что есть верный способ оказаться рядом с Верой и единорожками, но даже на такое решение сил у него не было. Он только не мог понять, почему она до сих пор к нему не пришла. Ведь он же знал, что это возможно. Почему же она молчит?

Что происходит в мире, да хоть он вообще провалится — ему было безразлично. Так проходил день за днем, и казалось, что им не будет конца и они будут одинаковыми. Как-то проснувшись после дневного забытья, Гарик увидел себя в зеркале ванной и не узнал себя. На него смотрело что-то осунувшееся, черное и бледное — тень, а не человек. Он впервые за это время принял душ, побрился и посмотрел на себя внимательно снова. Волосы отросли, но барбершоп показался глупым пережитком прошлой жизни, поэтому он медленно и неумело сбрил волосы с головы.

После этого он выбрал в гардеробе черное, не потому, что траурное, а потому, что отсутствие цвета, накинул капюшон и вышел в гостиную, где неспешно обедали Илон и Виктор.

— Хелло, еврибади, — сказал он непривычно сипло.

Илон с Виктором обрадовались возвращению в строй товарища, обнимались крепко и слушали, что произошло в другом мире. На бритую голову реагировать не стали. После Виктор дополнил картину тем, что происходило здесь:

— Из того, что не успели рассказать, а не успели, считай, ничего, что есть сейчас. Судя по всему, отдельные, а может, и группы этих, как их там, кварков остались здесь и ведут подрывную деятельность. Есть отдельные случаи применения запрещенных климатических технологий, акты террора, — Виктор осекся.

— Все нормально, — уверил его Гарик.

— Правительства не могут ничего предпринять, так как нет никакой организации явной тут у кварков и действия такие… хм… непоследовательные и нелогичные. К тому же комитеты, которые создавались по ситуации и погруженные в проблематику, они теперь на полулегальном положении, так как правительствам невыгодно афишировать историю в том виде, в каком ее знаем мы. Для основной массы существует официальная версия — эпидемия, и больше ничего.

Все, кто жил в закрытых городах, либо там и остались, либо подписали NDA. Тех, кто нарушает, сажают за решетку или психушку. Случилось еще две волны эпидемий, но тут действительно были какие-то вирусы, и снова есть предположение, что это искусственные вирусы. Последняя волна вызвала у переболевших бесплодие. Многие организации и отдельные граждане извлекают выгоду из ситуации, когда можно списать что-то на эпидемию или на внешнее воздействие. С точки зрения правительств и власти, это помогает хорошенько закрутить гайки. Пока что не докатились до расстрелов на месте, по крайней мере здесь, но можем прийти и к этому.

Так что при внешнем благополучии все не так уж хорошо в перспективе. Из того, что, мы предполагаем, дело рук кварков: три землетрясения, в Турции, в Японии и Италии. Последняя эпидемия, вызвавшая бесплодие…

— Так это вроде бы им невыгодно — бесплодие? Они же жаждали размножения?

— Да, так было, но есть сведения, что вирус искусственно создан и опробован изначально на нескольких послах глюонов, а уже потом расползся, так как оказался неуправляемым.

— Откуда вы все это узнаете?

Виктор с Илоном переглянулись, Илон вступил с комментариями:

— Мы тут тоже времени зря не теряли и, так как увязли в этой неприятной теме, стали копать, так глубоко, насколько получилось. Есть много интересующихся и неравнодушных… К землетрясениям, заметь, говорим только о трех, а не обо всех природных, и пандемии плюсуем четыре убийства, восемь массовых самоубийств в сектах.

С военными конфликтами мы не докопались до нужного уровня пока. Но даже по этим эпизодам, не считая военных конфликтов, новые общие потери приближаются к тридцати миллионам человек. Больше всего в эпидемии, конечно, но и землетрясения были масштабные. Это опять же не считая ущерб в виде невозможности воспроизводства для тех, кто в пандемию выжил.

— Погоди, — перебил Гарик, — а президент у нас новый же, наверное? Кто он?

— Почему же он? Она, женщина-бронепоезд. А секунду, давай телевизор включим.

Переключив несколько каналов, Виктор остановился. На экране в кресле напротив журналиста сидела женщина лет сорока — сорока пяти с короткой стрижкой из белых волос, сухими и жесткими чертами лица, она сказала четко и медленно, нараспев:

— Послушайте, Корсаков, — она сделала паузу и сощурила глаза: — Костюм-то у вас дороже!

— У-у-у, — пропел Илон, откидываясь на подушку дивана. — Первостатейная стерва!

— Да ты как будто восхищен?

— Конечно, ты, что ли, не знаешь этот исторический анекдот про Петра I?

Президент на экране продолжила:

— …а заработок-то твой пониже моего.

Илон довольно выдохнул, а Гарик поинтересовался, что за анекдот-то такой, и Илон охотно пересказал:

— Послушай, Корсаков, — сказал ему Петр, — штаны-то на тебе бархатные, каких и я не ношу, а я тебя гораздо богаче.

Гарик не понял ничего кроме того, что новая главнокомандующая язвительна и недобра, а челядь ее уважает. Звали ее царственно — Тамара. Гарик пока не понимал, как во всем этом двигаться дальше, вечер он просидел за ноутбуком, изучая новости. Нет, боль его не стала ни на грамм легче, но он как-то отделил ее от функционирования. Он твердо решил делать каждый раз новые усилия, чтобы продолжить жить и хоть чем-то сделать мир другим, хотя бы вокруг себя.

Сон прыгал картинками того, что он увидел сегодня. Все смешивалось, меняло формы и смыслы, ускользало, пока он не прыгнул с горы в бурлящую воду. Гарик тонул, но не задыхался, смирно парил в водах, пока не погрузился в темноту. Там он услышал голос Адама:

— Я рад, что ты вернулся.

Гарик открыл глаза во сне, он испытал такую ноющую тоску, но все-таки спросил:

— А почему она не приходит?

— Она еще не готова. Если сказать по-вашему, то она в депрессии и уединении.

— Она? А я?

— С чего ты взял, что ей легче? Тебе напомнить, кто из вас умер?

— Можно подумать, это имеет значение… Зачем пришел?

— Потому что ты готов выслушать. Прежде всего извини за накладку со временем и за то, что произошло… Хотя повлиять на это мы не могли.

— Как удобно: где вам хочется, там вы можете…

— Не буду это комментировать. Думаю, понятно, что это не случайность, а так как это произошло на твоих глазах, то очевидно, что это месть и послание.

Гарик сжался внутри, но гнев переполнял его.

— Послание о чем? От кого?

Он разозлился еще больше, но это только выбросило его из сна в горячую и влажную постель. Чувства обиды, жалости к себе, тоска по Вере — все это обрушилось на него сильнее, чем прежде, и в глазах появились обжигающие горькие слезы.

Утром Гарик уже ни в чем не сомневался и был полон намерения искать того или тех, кто так чудовищно расправился с Верой, только пока он не знал, с чего стоит начать.


Дышать и идти


Чтобы еще больше почувствовать себя живым, он отправился к матери в сопровождении Виктора на ту самую дачу, где когда-то она осталась вместе с Дедом, друзьями и кучей детишек из Города Детей.

За окном машины мелькали привычные пейзажи, и верилось с трудом, что тут прошло столько времени. Никаких видимых изменений на первый взгляд не было. Машины не мельтешили, как тогда, когда Гарик впервые ехал этой дорогой, чтобы устроить маму. Не было так много военных, как в тот год, когда отсюда он уже отправлялся в Город 1. Все выглядело строже, не пестрили кричащие вывески и лишние огни.

Они проехали мимо кладбища, которое располагалось на холмистом месте, оно легло на оба ближайших холма. Теперь там появилось больше колумбариев и целый участок безымянных могил. В ларьках вдоль дороги появилось много разновидностей фигурок в виде голубей, и могильных плит стало больше белых.

На въезде в сам поселок пропали разносортные лавочки, теперь там стояли неказистые продуктовый и аптека. Магазин внутри был пустой, но Виктор предположил, что, скорее всего, это признак сельского магазина, ведь в городе пустых полок не наблюдалось. Они взяли пива, кваса и пакет «к чаю».

Охрана на въезде оставалась, но оружия у них не заметили.

В том месте, где Гарик надеялся увидеть дом, картинка оказалась не такой, как прежде. Кирпичный дом остался, но по обеим сторонам от него, где раньше ютились другие постройки, теперь кустились беспорядочные заросли. Было четко видно, докуда доходят руки, а докуда нет. Дом справа скрылся за деревьями и крапивой, крыша частично обвалилась. Дома слева не было видно совсем. Зиял дырами общий забор, еще крепкий, подлатанный в нескольких местах, но через его штакетник пролезли сорные желтые и синие мясистые цветы. Воздух был прохладный, душистый и концентрированный.

— Игорь, Игорек! — мама сбежала с крыльца, обернулась к дому и крикнула: — Николай, иди скорее, тут сын приехал! Прости, я тут в таком виде…

— Мам, ну что ты!

— Давай скорее в дом. Заходите. Виктор, как ты?

— Я хорошо, теть Люб, хорошо.

— Радость какая! Коля, доставай, что там у нас, все доставай и кофе скорее!

Убранство дома оставалось похожим, разве что отдельно сделали глухие ставни на окна, укрепляли двери. Мама суетилась, вздыхала по волосам Гарика и снова суетилась. Дед прихрамывал, вздыхал, но беспрекословно исполнял все, что она просила.

— А пельмени будете? Хотя что я! Какие пельмени?! Коля, там из мяса? Давайте на мангале что-то пожарим? Господи, а волосы твои где? Ладно…

— Ма, да не беспокойся ты так. Мы не голодные. А что с соседними домами?

Мама задумалась на секунду:

— А что с ними?

— Ну как… разрушены они, считай, нет их.

— Так время прошло. Разъехались все, дети-то выросли, а нам столько не нужно пространства. Один дом на дрова разобрали в холодную зиму, когда в лес было не выйти. Тяжелый год случился, — она вздохнула и продолжила: — Наверное, года через два… Два, Коль? Да, очень холодная зима случилась. И мародеры совсем озверели. Тут у нас не было что красть, но больше всего всем требовалась еда. Мы охраняли, но, — она остановилась, и Дед накрыл ее руку своей и продолжил вместо нее:

— В тот год мы потеряли четверых детей, один потом вернулся, правда, через несколько лет, а троих уже насовсем. Двое старших пропали, когда ушли в лес за хворостом, а Славу с Кириллом зарезали тут ночью, они уснули, охраняя нас. Мы проснулись от шума, но спасти их не смогли. Егор, которого с Сережкой украли в лесу, рассказал, что их отвезли в другую область и там сделали из них рабов на военном заводе, устроенном как концлагерь. Сережку там забили насмерть, а Егор сбежал через три года, но не сразу нас нашел.

Глаза мамы Гарика стали красными, по щекам текли слезы. Он обнял ее, но от этого она совсем расклеилась и захлюпала.

— Мы многое поменяли в нашем поведении, стали осторожнее, но детей это не вернет. Какими мы были глупыми! — с досадой и болью воскликнул Дед. — Как мы ошиблись, как не почувствовали, что нет никакого предела, когда человек становится зверем!

— Да разве же звери такие?!

— Любушка, нет, конечно. Я в другом смысле. Как бороться с этим, когда ты не думаешь так же, как они?

— Мы выжили потом, но вспоминать об этом не хочу.

— Так, — Виктор понял, что пора менять тему. — Мы не пожрать приехали. Давайте-ка, пока мы тут, по хозяйству поможем. Что тут у вас: дрова рубить, стены красить, траву косить? Николай, где косилка, где пила и топор?

Участок не был заброшен, но работы предстояло много: тут и там были засохшие, но не срубленные ели, на трети участка трава по пояс, бытовка покосилась, всюду стояли внушительные муравейники, возле которых копошились здоровенные и проворные муравьи. Муравейники Дед потребовал не трогать, у него на их счет была своя идея, он собирался помочь муравьям и перенаправить их в лес. Он даже уже начал пристраивать им дороги к формикариям в лесу, которые он заранее заготовил. Всего было три новых дома для муравьев, и Дед с гордостью рассказывал и показывал, как устроены пластиковый, и гипсовый, и даже деревянный варианты. Гарик с Виктором нашли эти сооружения интереснее, чем конструкторы или склейку моделей самолетов, так они проторчали в лесу около часа на импровизированной экскурсии.

Раньше Гарик бы без сожаления засыпал или залил муравейники на участке понятной химией, но теперь идея Деда казалась логичной, но все еще непонятно было, как устроиться в этом мире так, чтобы не вредить ничему живому, ведь паразиты любых видов лучше выживают и размножаются. Так весь мир зарастет борщевиками и наполнится слизнями. Разве что полагаться на то, что природа сама гармонизируется. Однако кто сказал, что природе нужен человек в ее экосистеме, и как насчет пельмешек и шашлыков?

— Поживем — увидим, — утвердительно заметил Дед.

— Так-то, получается, и траву косить не надо?

— Нет уж, Вить, пока что будем косить. Это все-таки как гигиена.

Вечером, когда солнце оранжевыми стрелами разрезало двор на треугольники, уставшие, пыльные и с подпаленными носами гости и хозяева пили чай в беседке. Гарик пытался смотреть на солнце, но глаза слишком слепило. Теперь каждый раз, когда он видел солнце, он думал о Вере.

Перед отъездом Гарик зашел к маме в комнату, сел рядом и положил голову ей на плечо.

— Как ты, мальчик мой?

— Не очень, мам.

Мама отстранилась и посмотрела прямо в глаза, он почувствовал себя снова маленьким ребенком. Она обняла его обеими руками и погладила по голове.

— Ничего, малыш, ничего.

— Ма, когда это пройдет?

— Хотела бы я сказать, когда, но, может, и никогда. Легче станет когда-то. Точнее, не так. Ты просто привыкнешь жить с этой болью. Она навсегда станет твоей частью. Именно это делает нас теми, кем мы являемся. И все-таки надо двигаться дальше…

— Я не могу. Я не хочу.

— Понимаю, но надо просто дальше дышать и идти. Поезжай на нашу старую квартиру, там ты почувствуешь себя в безопасности на какое-то время, но мир не станет таким, как прежде, и ты не станешь. Нужно дальше дышать…

— И идти?

— Да.


Поиски


Как бы там ни было, но предположили, что остались и другие послы, которые были в опасности. Поэтому решили начать с их поиска, но идей, как и где искать, — не приходило. Про тех, которых первыми заразили в пандемию, знали, кто они, но не было никакого готового списка из всех послов. Разузнавать в открытом поле и посредством связи остерегались, и надежных, проверенных товарищей решили собрать вместе в доме Илона.

Первыми прибыли Стелла и Радж — румяные, плотные и шумные, вбежали в дом на рассвете, кидаясь по очереди ко всем обниматься. Своих детей они оставили в Агре, но с порога стали листать телефоны, показывая курчавых и темненьких ребятишек в разном возрасте так, что все скоро запутались, сколько всего детей и какого они пола. Из цветастых сумок они вытаскивали специи, чаи и статуэтки Шивы. Они наперебой трещали о том, как устроена их жизнь, и выглядели счастливыми.

Следующими приехали Таня с Геной, они летели одним рейсом и встретились в аэропорту. Гена тоже раздобрел и приобрел с годами лысину, а Таня оставалась красоткой, возраст на ней как будто и не сказался. Гена достал сигары, а Таня вроде бы в шутку водрузила на холодильник магнит с разводным мостом. Гена переквалифицировался во владельца магазина подержанной техники, а Таня вплотную занялась ландшафтным дизайном. Оба они пока не обзавелись семьями.

Чонг приехал ближе к вечеру. Теперь, когда транспорт восстановили, из Города 1 доехать было просто, гораздо проще, чем оттуда смочь выехать, как выяснилось, Чонгу пришлось пойти на хитрости, подписать NDA и командировку на месяц. Чонг тоже был несемейным, вел нескромную и активную личную жизнь.

Собравшиеся обсуждали общих знакомых, жизнь в Городе 6 и Городе 1, старательно избегая упоминаний о Вере, но Гарику это не помогало, потому что так среди старых друзей воспоминаниям не доставало пазлов. Совсем уже к ночи Илон снова пошел кого-то встречать, и Гарику это показалось странным, поскольку он никого больше не ждал. В комнату вошли Дашка со STARTO, и Гарик кинул удивленный взгляд в сторону Илона, а тот сделал вид, что не заметил этого. Дашка со STARTO таки оказались уже женаты, хотя еще и без детей. Они сосредоточились на волонтерской деятельности и благотворительных фондах.

Еще позже ко двору подъехало еще одно такси, и тут уж Гарик взял Илона за шкирку, а тот утвердительно отрицательно покачал головой и уже через минуту представил никому не знакомого худощавого юношу остальным:

— Это Кайл, брат Веры.

Гарик приподнял бровь и посмотрел внимательно, но не увидел сходства. Наверное, потом, когда-нибудь, может быть, но сейчас перед ним стоял просто новый парень. Илон продолжил представление:

— Кайл выучил русский, и он хочет и может быть в нашем деле. После исчезновения Гарика и Веры семья Кайла связалась с нами, но тогда мы не много смогли рассказать, только то, что знали по Городу 1.

Через некоторое время они семьей отправились в Город 31 в Штатах, это город генетиков и биологов. Над чем конкретно родители Кайла там работали, доподлинно неизвестно, поскольку от него это скрывалось. Через четыре года они вернулись в Нью-Йорк и сосредоточились на медицинской генетике. У них много знакомых эпидемиологов и молекулярных биологов, от них мы и получили информацию по поводу последних пандемий более правдивую, чем в СМИ. Чтобы не случилось испорченного телефона, Кайл лучше сам расскажет или ответит на вопросы.

Кайл кивнул и подхватил разговор:

— Тут основное уже сказано. Я только знаю, что родители в Городе 31 занимались селекцией и биотехнологиями, то есть созданием новых сортов растений, пород животных, генетически модифицированных организмов с улучшенными свойствами. Родители конкретно с группой в основном работали над людьми, но эта тема у нас дома была табу. Никакие подробности мне неизвестны. Я только понял, что они сменили направление, как только вырвались из закрытого города.

Теперь, когда отец и Вера погибли, я тем более не могу добиться от мамы сведений. Она слишком потрясена до сих пор и тем, что происходило в Городе 31, и своей потерей, но несмотря на это, она настояла, чтобы я направился сюда. Сам я о Городе 31 ничего такого не помню, я был мал, поэтому для меня все укладывалось в привычную картину моего существования. Оно стало обычным, потому что прежняя по-настоящему обычная жизнь стиралась из памяти.

После переезда из Города 31 я занялся русским языком, поскольку мы узнали, что у Веры русский парень, — Кайл виновато посмотрел на Гарика, но продолжил: — И я подумал, что, возможно, потребуется общаться на этом языке и искать информацию здесь. Что ж, в этом я не преуспел, но буду рад продолжить дело сестры с вами. Я думал выучить язык раньше, но в закрытом городе строго регламентировалась информация, не нашлось подходящего учебника или носителя, там и иностранцев-то не было, только американцы, но потом все получилось. И вот я здесь.

Гарик не понимал, хорошо это все или плохо, как к этому относиться, но в любом случае сбежать от прошлого с Кайлом или без него было невозможно, поэтому он решил об этом не думать.

Битый час Гарик подробно рассказывал о кварках, глюонах, совете и тюрьме. Его почти не перебивали, он только сам иногда замолкал, натыкаясь в монологе на то место, где хотел упомянуть Веру. Еще иногда вмешивались Илон и Виктор, чтобы добавить что-то из отрезка времени раньше, про бункер и Город 1 для тех, кто упустил часть истории.

Дом для такой оравы казался маловат, но разместились как-то уже далеко после полуночи. Наутро приехал еще и Ваня, который теперь остался единственным младше Гарика, спортивным и уже крепким молодым человеком. Ваня, хотя и оказался на обочине событий раньше из-за того, что сломал ногу еще в Городе 6, теперь был готов к бою.

К обеду поехали за город, чтобы надышаться и заземлиться, взяли пледы, бутерброды и напитки, ракетки для бадминтона, мячи, расположились на полянке в лесу. На поляну падали широкие лучи солнца, бесилась мошкара, воздух был прохладный и тягучий.

Гарик вспомнил, конечно же, первую встречу с азарками, сейчас он не хотел никаких таких встреч, и без того дел хватало. Пока еще все пребывали в веселом и пикниковом настроении, ему стало грустно и слишком шумно, и он пошел сторону от этого гвалта. К счастью, ничто и никто его не тревожил.

Он отошел от поляны и со стороны слушал, как компания щебечет, смеется, играет, возится с едой, и хотя его с ними многое связывало, он чувствовал себя абсолютно одиноким в этом мире. Чем больше он стоял, опершись спиной о клен, тем более одиноким себя ощущал. Это было таким невыносимым, что казалось, разрывает. «Но не разорвало же, значит, можно стерпеть», — подумал он про себя и двинулся в компании.

Первым к нему подошел Кайл и похлопал по плечу, и стало легче, немного, но все же.

— А не пора ли нам от ностальгии и приятностей перейти к основной теме нашего мероприятия? — громко, так чтобы все услышали, перевел тему Виктор.

— Лучше ее озвучить, тему-то.

— Что будем делать? — озвучил Виктор, и все засмеялись. — И чего ржем? Так и есть же.

— Может, у кого-то из нас есть новые сведения о терроре, послах, странных личностях? Сначала собрать бы что есть, — подхватил Гена.

— У нас есть! В Дели мы познакомились с девочкой Кавитой, послом. Последний раз мы общались пару месяцев назад, — включился Радж. — Кавита рассказала, что порталы заблокировали и ходить туда-сюда они не могут. По ее информации, там внешняя угроза пока купирована, но здесь много кварков из тех, кто не поддержал новое правительство. Кварки осторожные и очень нелогичные…

На этих словах у Гарика непроизвольно дернулись губы, но чтобы не обнажить эмоции, он прикусил нижнюю губу и сдержался.

— А сколько всего этих послов, кто-нибудь знает?

— Девять, — отозвался Кайл.

Это прозвучало неожиданно, и все вопросительно на него посмотрели, а Кайл посмотрел на Гарика и продолжил:

— Мне Вера сказала.

Гарик напрягся как струна, но слушал молча.

— Мы общались раньше еще, но я воспринимал рассказы Веры больше как сказки. Потом она пропала на пятнадцать лет и пришла на прошлой неделе, уже после… — он остановился, снова кинув взгляд на Гарика. — Уже после случившегося. Вера сказала, что послов девять, все послы в опасности.

— А почему же им не попрыгать в порталы? — неожиданно даже для себя грубо спросил Гарик.

— Потому что ваш переход показал, что с порталами что-то не то, они ненадежны.

— Уж всяко надежнее, чем… Так и какой же выход? Почему они не защитят себя сами, если сильнее каждого из нас? Что мы-то можем сделать?

— Мы можем только найти каждого посла и возле него искать кварков.

— То есть ловить на живца? Прекрасно. Я, конечно, в курсе, что там специфический подход, но это не гуманно.

Кайл пожал плечами.

— Я только передаю, это же не моя идея.

Повисла неловкая пауза. Для смены обстановки Стелла предложила выйти из леса на открытое пространство и размяться, так как готовых решений ни у кого не было. Так и сделали. Когда выходили из леса, Гарик остановил Кайла и жестко, но тихо спросил:

— Какого черта Вера общается только с тобой? Почему не со мной?

Кайл отстранился, посмотрел на него внимательно и ответил:

— Ты же не удовлетворишься ответом, что я не знаю? А я не знаю. Я могу только предполагать, что с тобой ей слишком больно заговорить, но она сделает это, когда сможет.

Гарик плюнул на землю и извинился.

Когда все разложились на поляне, чтобы начать играть, то сразу же над землей залетали ласточки, сигнализируя о скором дожде, поэтому пришлось спешно собраться и уехать уже под барабанящими ледяными каплями. Капли дрожали на стекле и стекали по окнам, каждая своей дорогой.


Метафоры


Гарик думал, как подойти к задаче теперь, и неожиданно ему пришла в голову аналогия с языками программирования. Что, если рассмотреть языки как способ работы с информацией и выбрать подход? Незаметно для себя он стал накидывать на листочках и проговаривать вслух:

— Итак, что из понятного:

Python. Назначение: подходит почти для всего — веб-разработка, научные расчеты, автоматизация задач.

Преимущества: легко читать и писать код, много готовых библиотек.

Недостатки: работает медленнее C++ и Fortran.

«Медленно» нам не подходит, достаточно ли библиотек, читай — информации, нет. Вычеркиваем.

C++. Назначение: игры, операционные системы, приложения, требующие высокую скорость обработки данных.

Преимущества: высокая производительность, полная свобода управления ресурсами компьютера.

Недостатки: сложнее изучать, больше шансов сделать ошибку.

Пока что непонятно. Но ошибки не нужны.

Fortran. Назначение: используется преимущественно для научных расчетов и математики.

Преимущества: оптимизирован для быстрых вычислительных операций.

Недостатки: устаревший синтаксис, редко применяется вне науки.

Старый, кондовый, неповоротливый, для науки. Вычеркиваем.

Haskell. Назначение: академическое изучение, написание надежных программ.

Преимущества: строгая проверка типов, четкое разделение функций.

Недостатки: трудно осваивать новичкам, узкая сфера применения.

Непонятно, да я его не знаю даже близко, чтобы судить. Хотя «разделение функций» звучит хорошо. Профессионалы говорят, что Хаскель — это совершенство. Рассмотрим как идею в дальнейшем, но не для начала.

Java. Назначение: разработка приложений для устройств и серверов.

Преимущества: программа одинаково хорошо работает на любом устройстве, большой рынок труда.

Недостатки: потребляет больше памяти и процессорной мощности.

Это как раз понятно. Мощности и памяти у нас хватает. Рассмотрим.

Гарик отложил листки и снова проговорил себе вслух:

— Выбор языка зависит от целей проекта: для старта лучше выбрать Python, для скорости и контроля — C++, для сложных математических моделей — Fortran, для надежного функционала — Haskell, а для кросс-платформенных решений — Java.

В нашем случае, получается, берем Java, то есть понятный подход для построения кросс-платформенной системы, в нашем случае системы взаимодействия кварков, глюонов, людей и соответствующих пространств, а дальше без вариантов переходим к Haskell для построения надежных систем.

Он выдохнул, несмотря на интересную идею, он сам запутался, и получалось так, что это красивые метафоры, а как на деле их реализовать, не очень-то и ясно. В прошлые времена это он врисовал бы в презентацию и выступил бы на конференции, но теперь это никому было не нужно. «Какая же это бессмыслица!» — думал про себя он, и как много таких бессмыслиц окружало его раньше, главное было упаковать занятно.

В какой-то момент все стали клоунами и маркетологами, и настоящая ценность меркла перед тем, как и что было презентовано. Давайте подберем картиночку, музычку, сделаем запоминающийся мерч, распространим через инфлюенсеров, попихаем на конкурс и в соцсети… — и вот — готово, продано! Поглаживания, упоминания, лайки и копипаст всего, но когда потребовалось решить серьезную задачу со множеством параметров, было неважно, насколько элегантное выберешь решение и как «вкусно» опишешь словами или символами, главным было, чтобы оно сработало. Даже мозг практика и человека, привыкшего находить решения, был неспособен так сразу отстроиться от красивого рассуждения, создающего ценность самого рассуждения и маскирующего бессилие предложенного метода. Мозг кружил и кружил в поиске эффектного презентования и никак не хотел отбрасывать эту часть мыслительной конструкции. Мозг все еще считал ее главной, и как только Гарик пытался избавиться от маркетинговых оберток, мозг кидал на замену что-то из коучинга и техник продаж, а потом психологов. Мозг не умел иначе, он сопротивлялся неистово.

Ночью Гарик не мог уснуть, ворочался, подминал под себя одеяло и раздражался, что в коридоре кто-то все время ходит и болтает. Из окна, как назло, кричали птицы протяжно и звонко. «Соловьи, должно быть», — подумал он и отключился.

В черном пространстве колыхалась неоновая трава, вдалеке было подобие леса, и Гарик с надеждой подумал, что встретит Веру, в груди заколыхало, но он услышал, а потом и увидел Адама, который возник из травы сразу после приветствия.

— А, это опять ты…

— Понимаю разочарование, но есть важное и безотлагательное.

— Говори уже.

— Я дам список и координаты девяти послов. Всех сразу сопровождать вы не сможете, но есть предположения, кто может быть в ближайшей опасности.

— Не знаю, как это поможет, мы так и не поняли, что мы можем сделать.

Адам вздохнул.

— Ты так и остался нетерпеливым. Постепенно все соберется в единую картину. Мы за вас не решаем, что вам делать, можем только поделиться информацией.

Гарик понял, что список как будто бы уже ему известен, нужно только воспроизвести его из сознания.

— Первые три в большей опасности.

Быстро проснувшись, Гарик первым делом схватил блокнот и коряво зафиксировал имена и места проживания послов.

В первых трех он увидел Кавиту, а дальше по списку шли Минджун из Кореи и Антон из Краснодара. Гарик сразу решил, что будет топить за Антона, потому что никакого желания снова нестись через полмира у него не возникло.

Стелла с Раджем уже к обеду поспешили в аэропорт, поближе к Кавите, а к Минджуну направился Ваня, Гарик готовился сесть в поезд до Краснодара, остальные тоже выбрали себе по подопечному, и дом захватил кавардак: бегали из комнаты в комнату, паковали вещи, покупали билеты, спешно прощались. Только Илон на правах самого старшего и хозяина дома решил остаться.

Пригодились навыки STARTO, он достал всем нужные билеты, но все равно предстояло разъехаться не в одну минуту, а в течение трех дней. Некстати вечером куда-то запропастился Гена. Никто не обратил бы на это внимания в такой суете, но Гены не было ни вечером, ни утром следующего дня, а телефон его был недоступен.

Уже непонятно, кто первый, да это было и не важно, съязвил, что Гена проявил себя как обычно и струсил, на что Виктор возразил, что смог Гену узнать получше в Городе 1 и категорически против таких инсинуаций.

Во время обеда Дашка с полным ртом замычала в сторону телевизора, и как только прибавили громкость, все услышали, что возле Деревни Художников найдено тело мужчины со следами насильственной смерти. На экране показали размытое фото, но сомнений не осталось — Гена.

— И пока никто ничего не сказал, скажу я. Мы ведь понимали, что это все серьезно? Я, как и планировалось, останусь здесь, свяжусь с семьей Гены, помогу и перевезу сюда мать Гарика, а вы следуйте плану. И всем быть осторожнее, это и так ясно было.

Никто и не хотел ничего говорить, слишком впечатлились. Несмотря на то, что недавно они потеряли Веру, никто не хотел быть следующим, разве что Гарик, но сам он если и был готов, то не был готов терять других. То, что Гена не стал никому самым лучшим другом, — не помогало, ведь при несовершенствах это свой, и он только вчера пил кофе здесь со всеми, ничего не подозревая.


Старая любовь не ржавеет


Уж сколько раз Гарик пытался успокаивать себя тем, что это не продлится вечно и когда-то закончится, но с каждым днем верилось в это все меньше. На вокзале суетилась разношерстная толпа, но она отличалась от тех толп, которые бывали раньше. Не ходили отряды детей, было меньше смеха, люди выглядели серьезнее, чем раньше. Гарик оказался в купе с милыми тетушками возраста его матери и с вертлявой рыжей девчонкой лет тринадцати. Пока тетушки доставали вареные яйца и жареную курочку, он залез на верхнюю полку, подмял под голову неудобную плоскую подушку, от которой летела пыль ткани, и начал смотреть в проход плацкарта, на ходящих туда-сюда покачивающихся людей.

Также ему было видно и несколько соседних боковушек. Гарик заметил, что некоторые люди все время ходят в туалет, а некоторые все время едят. Так, слева на боковушке отец с крепкой девочкой с толстыми ногами принимались за еду уже четвертый раз, а еще заказывали из вагона-ресторана, покупали мороженое, хрустели чипсами — и так все время. А справа короткостриженая бледная девица все время читала книгу, рассмотреть название которой никак не получалось. Соседки же внизу вобрали в себя все кроме книг: они ходили по вагону, ели и бесконечно разговаривали о посадках. Рыжая девчонка сразу залезла на полку, надела наушники и включила кино на телефоне. Она постоянно хихикала, хмыкала, но, к счастью, скоро повернулась спиной к проходу и уснула.

За окном мелькали такие привычные в наших широтах столбы и пейзаж, одинаковый и унылый, только изредка прорезаемый городами или яркими полями. На станциях некоторые пассажиры выходили, возвращались, воняя табаком и пивом, неся в руках вареную кукурузу или пироги. Заходили и новые пассажиры, сперва суетились, а потом успокаивались и сливались со всей массой.

С верхней полки соседнего купе показал морду серый зеленоглазый кот, Гарик хотел встать и поздороваться, но не рассчитал и, не больно стукнувшись о потолок полки, спугнул кота и сам заленился шевелиться дальше. «Да и черт с ним», — подумал он и лег на живот смотреть на унылые столбы.

— Эй, Гарик! Гари-и-ик…

С раздражением Гарик обнаружил на черном фоне широко посаженые глаза.

— Тебя-то что принесло?

Катя обрела полутелесную форму и оказалась близко.

— Можно и повежливее. Даже если я злилась когда-то, это прошло. Мне жаль, правда.

— Ну, конечно. Всем жаль, да.

— Ты настолько самовлюблен, что правда думаешь, что все крутится вокруг тебя? Я по делу. Значит, так. Среди кварков там ищи хамелеона. Не знаю, как пояснить, думаю, поймешь. Я узнала, что тебе лично и отдельно будут мстить.

— Почему бы просто не убрать меня? Это же не так сложно.

— Кстати, да, но им это неинтересно. Хамелеон поклялся отомстить тебе, но так, чтобы ты оставался там и мучился, теряя близких. Он ударил сразу сильно, но ему неинтересно нанести разрушительный удар сразу снова, потому что если ты потеряешь всех, то тебе нечего будет терять и ты станешь еще опаснее. Вижу недоумение на твоем лице, подумай над этим и поймешь.

— То есть в опасности не чужие мне, но не самые близкие? Кто этот ОН?

— Не знаю этого, ищи хамелеона.

— А почему ты помогаешь?

— Старая любовь не ржавеет, — она засмеялась, — да уже перебор все это даже для таких нещепетильных, как я. Поставь свечку за меня, — и Катя снова хихикнула.

— А что там эти ваши… новые… что за бардак?

— Так всегда остаются несогласные… Ладно. Светить меня как источник не надо. Это я по старой дружбе, и не хмурься, у нас было много приятного первые полгода. Пока-пока!

Гарик проснулся, за окошком вставало красное солнце, вагон мирно спал, и все покачивались в такт.

Интересная жизнь: раздражает человек, даже гадости делает, а потом помогает или, как Лиля, помогает, а потом предает. Где и в какой момент точка невозврата? Стоит ли снова доверять или опять предадут? Гарик склонялся скорее к тому, что предадут снова, и хотелось бы иметь дело с теми людьми, которые не вызывают сомнения и еще не предавали, но это тоже не гарантия. Жизнь не дает выбрать только «хороших», приходят те, кто приходят.

Вот Илон, не стоило бы ему доверять, ведь он их бросил в Городе 1. Пояснения про детей Илона не оправдали. Обещания или свойства отношений не должны зависеть от обстоятельств, иначе никакое слово не имеет значения, если слово можно забрать, как только его станет неудобно держать. Или все-таки не стоит быть таким костным? Что, если была бы возможность спасти Веру, поступившись при этом принципами и пожертвовав кем-то? Смотря кем, да? А ведь это уже торговля, значит, это возможно в принципе. Что, если эти декларации о чести, принципах — лишь декларации, до того пока жизнь не поставит тебя перед конкретным выбором. Что, если узнать себя можно не по намерениям, а только по делам?

Еще полгода назад Гарик был почти уверен, что не сможет убить человека, однако в Городе Детей рука не дрогнула. Да, тот охранник представлял опасность для жизни сотни детей. Да, после пришло осознание, выворачивало от одной мысли. Были ли рассуждения в тот момент о том, правильно ли это, хорошо ли? Конечно, не было их. Как и не было мыслей, что тот человек выполняет работу, что у него есть тоже близкие, он чей-то сын, отец, может быть. Противник обезличен. Сработал инстинкт.

И все-таки что же за персонаж этот хамелеон, как его искать, за что мстит? Если это личное, то это кто-то из троицы Соло, Адольфа и Амируна, но нельзя сказать, что они все были личными врагами Гарика, противостояние было другим. И они же уничтожены насовсем или опять у них там что-то наверху не сработало? Может, это вообще кто-то левый. Никогда нельзя точно знать, кто и насколько сильно, а главное, за что ненавидит тебя, но чтобы изощренно издеваться, не пренебрегая убийствами — это про психопатов.

Гарик не любил детективы, где вместо страданий и переживаний жертвы и близких, вместо осуждения самого акта насилия взор приковывают к причинам, приведшим в эту точку преступника и к его гениальности, а осуждение чаще всего балансирует между тяжестью преступления и обстоятельствами преступника. Как будто бы мы осуждаем и сочувствуем, а там уже и недалеко до оправдания. Противно!

Но все же каждый из преступников совершает какую-то ошибку. Значит, и хамелеон ее совершит рано или поздно, но тут уже «рано» не получится, потому что очень большой удар он уже нанес. Если вдуматься, то не каждый пойман, просто мы знаем о тех, кого поймали. Не каждый наказан, а если и наказан, то это никак не обнуляет содеянное. И все-таки преступник должен быть остановлен.


Краснодар


Вокзал Краснодара оказался маленьким и скучным, не такой технологичный и устаревший. Человек так привыкает к хорошему, что перестает замечать ровно до того момента, как его лишат этого хорошего. Когда оказалось, что на пути надо спускаться-подниматься с кучей узких лестниц, в туалет идти на другой этаж, зарядки для телефона в зале нет, за кофе стоит очередь, а интернет не работает, Гарик переполнился раздражением. Уже на выходе Гарик получил сообщение от Раджа, что они не успели. Подробностей не прислали, да было и не важно. Радж написал, что они не только не успели, но и не узнали ничего нового. С другой стороны, если хамелеон в Дели, то не здесь. А если это не он?

Антона Гарик узнал сразу, тот предстал точь-в точь как на фото: румяный, щекастый и рыхлый фигурой. Он издалека помахал Гарику, и они сели в убитое такси.

Городишко был захудаленький по первому впечатлению. Гарик ожидал, что это большой город, но из окна такси Краснодар казался низким и скучным, глаз ни за что не цеплялся. Это и неудивительно для того, кто недавно побывал в Городе 1, Цзяюйгуане, Москве… Они остановились у двухэтажного старинного дома на улице Красной, вот это дом выглядел интересно: приземистый, с лепниной над окнами и подъездом, вычурными балконами. На втором этаже встретила квартира с непривычной планировкой, газовой колонкой и совершенно советской обстановкой, на стене над потертым красным диваном висел советский ковер со сложным орнаментом.

— Вот это капсула времени!

— Да тут в таких большая часть города живет, новые ЖК мало кому по средствам. Давай раздобудем еды и поедем в парк Галицкого? Когда ты еще здесь окажешься.

Гарик написал всем, чтобы не забыть, чтобы они искали хамелеона, что бы это ни значило. Он так и не придумал, как сказать всем, что все находятся в одинаковой опасности.

Парк был большой, затейливый, но скучный для Гарика. Он отмечал, что есть интересные ландшафтные решения, причудливые деревья, и только. Всюду гуляли люди — и туристы, и местные. Бегали дети всех возрастов, медленно ходили подростки. Гарик даже обратил внимание, что два тревожных парня в черном все время идут с ними вровень. Парни были сосредоточенные и молчали, что на фоне остальных гуляющих выглядело странно. Разморившись на полуденном зное, Гарик с Антоном присели под красными деревьями рядом с фонтаном, в котором плескались полуголые дети и иногда взрослые подходили намочить руки или босые ноги.

Парни в черном тоже сели неподалеку, чем еще больше растревожили Гарика. Но в моменте он отвлекся на двух шумных мальчиков, к которым в эту лужицу забежал молодой отец в подвернутых белых брюках и цветастой рубахе, громко и весело выталкивая детей на берег. Гарик обернулся на парней в черном, но тех уже не было. Потом ели мороженое, ходили около цветущих розовыми цветами деревьев, и Гарик подумал, что городишко не такой уж унылый, просто ему ничего не интересно, точнее, не вызывает эмоций. Он все принимал как информацию, а в душе ничего не шевелилось совсем.

И еще казалось, что ничем не пахнет. То есть там, где лилась или стояла вода, тянуло тиной, где пушистые белые цветы — веяло медом, хвоя пахла елками, но общего запаха у парка не было. Может, так и задумывалось в этом разнообразии, но хотелось аромата места. Гарик поделился этим наблюдением с Антоном, как и тем, что никакого восторга нет, и Антон воспринял это как личное оскорбление, он счел, что Гарик избалованный зажравшийся москвич, но вслух этого он не сказал, просто перестал стараться растормошить гостя и заинтересовать. Хотя и пытался оправдать парк:

— Нет, ну тебе не повезло, ничего не цветет сейчас, не то время.

— Вот видишь!

— Что видишь? Тут же и джакаранда, и хоризия, и араукария, даже делоникс!

Гарик, оправдываясь, пожал плечами:

— Это ничего не говорит мне, не понимаю в этом. Да, есть красивые листья, непривычные стволы, но… Могли бы хотя бы VR-очки выдавать для тех, у кого мало воображения. Сандаловое дерево тут есть или драконово?

Антон изумился такому подходу, махнул рукой и вышел далеко вперед, давая понять, что разочарован Гариком больше, чем тот разочарован парком. Он еще раз остановился у японского сада, но Гарик настолько был ошарашен предложением посидеть всего-то три часа в очереди, чтобы зайти в садик, что Антон окончательно решил, что тот безнадежен. Красота лечит, но красота в глазах смотрящего, и для того, для кого весь мир стал уродливым, красота станет спасением тогда, когда он сможет ее увидеть.

А вот едой Гарик оказался доволен, чем еще больше убедил Антона в приземленности. За котлетами из лося и салатом с персиками они сидели уже молча. Гарик заказал еще апероль, но больше не из-за вкуса, а из-за яркости и соответствия этому месту. Когда апероль принесли, он, конечно же, вспомнил тот разговор с Лилей у бассейна, когда узнал подробности о лабораториях с эмбрионами. Какой приятной запомнилась их первая встреча, и вторая… Как было странно встретиться, когда сердце уже заняла Вера, как неприятно было высокомерие Лили в бункере, как предательски она бежала… И мысли начали кидать Гарика из одного воспоминания в другое по всем локациям, которые он посетил за короткое время.

К вечеру жара спала, по городу стали носиться машины с открытыми окнами и с громкой музыкой во всех жанрах. Люди в большинстве сияли белым в синеве вечера, толпились у баров, играли на гитарах, танцевали латинские танцы. У фонтана весело стучали барабанщики.

Уже дома Гарик с Антоном узнали, что потерян еще один человек из списка, до которого никто даже не успел доехать в Анголу. Это было нехорошо, потому что получалось, что Адам ошибся с приоритетными целями кварков. Ближе к ночи и Таня написала. Ее новости были плюс-минус хорошими: она полетела в Париж, к некоему Ксавье, но прибыв туда, узнала, что посла выловили в Сене. К счастью, Ксавье отделался только испугом, зато Таня осталась там за ним присматривать. Гарик подумал, что это даже хорошо, быть может, в Ксавье она что-то обретет в Париже. Воспринималось приятно и романтично. Вернее, Гарик знал, что это должно быть приятно и романтично, но не чувствовал этого.

Ближе к ночи играли в карты за пивом. Было по-домашнему спокойно. Но сколько тут торчать еще и для чего? Антон тоже не радовался такому соседу. Он думал, приедет классный парень, с которым они будут интересно общаться, может быть, пойдут в бар, а приехал тоскливый робот, который даже красоту парка не в состоянии оценить.

Спалось Гарику на удивление спокойно, никто сон не тревожил, и снов он не запомнил, что его вполне устроило. «А что тут должно произойти? — подумал он. — Неужели какой-то мужик бросится на Антона с ножом среди улицы или толкнет под поезд? И что я в этот момент сделать должен? А если это не случится? А сколько этого ждать?»

Каждую минуту ему казалось, что вот этот человек точно опасный, вот сейчас что-то произойдет, но ничего не случалось. Получалось, что осталось семь послов, и каждый был под присмотром. Раджа со Стеллой попросили оставаться дома, чему они очень обрадовались. Чонг завис в Чунцине, но ему скоро нужно было возвращаться в Город 1 или придумывать, как сбросить с себя это ледяное невыездное проклятье. Кайл проводил время с подопечной подругой в пригороде Вашингтона.

Ситуация была непонятная и неравная еще и тем, что кварки знали послов глюонов, но глюоны не знали чужих послов.


Медленный танец


Во сне, наконец, пришла Вера. Грустно улыбалась, кутаясь в облаке его рук. Гарик готов был сам себе поклясться, что чувствует и тепло ее кожи, и пряный запах, и головокружение. Эмоции захлестывали, но слова и мысли все исчезли.

— Мне так жаль! — сказала Вера.

Гарик даже этого не смог сказать. Так они и стояли среди темноты, да Гарик и не хотел больше ничего видеть и слышать, хотел запомнить и впитать в себя теперешние ощущения, но Вера отстранилась и сказала:

— У нас не так много времени, и мы должны поговорить не о нас.

— Это так необходимо?

— Да. Завтра откроют порталы на три дня, и послы смогут уйти. Рискованно, но лучше, чем то, как сейчас. Это не избавит тебя от опасности и никак не поможет избавиться от кварков там.

— Да их никто же может видеть.

— Ты можешь. Только раскрой сердце, начни чувствовать что-то кроме боли.

— Как будто это мой выбор!

— И все-таки…

— Ты понимаешь, сколько мы не сказали друг другу, не сделали друг для друга?

— Может, это было бы не только хорошее, — грустно улыбнулась Вера, — но ты должен снова научиться чувствовать. Когда ты последний раз слушал музыку?

Гарик задумался и не нашел с ходу, что ответить. Какая музыка?!

— Давай это исправим, — сказала Вера, посмотрела вверх, и оттуда полилась знакомая мелодия «Сансара» Басты, но Вера остановила ее и сказала:

— Нет, не эту, вот эту!

Зазвучала незнакомая Гарику романтичная песня. Гарик забылся, поклонился и протянул Вере руку для танца. Никаких ограничений не чувствовалось, не было неуклюжего тела, и они парили среди качающихся блестящих трав, делали пируэты, кружили, взявшись за руки, вместе с летающим вихрем цветов и звездами Млечного Пути.

Гарик проснулся с чувством наполненности и грусти. В бодрствовании это казалось слишком девчачьим, непацанским, но никто же этого не узнает! Все-таки почему Вера поменяла «Сансару» на другую песню? А, точно, там же:

«Когда меня не станет, я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей…»

Никаких «голосов ее детей» быть не может. Ведь если бы он был на месте Веры, то какие-то «голоса их детей» могли бы случиться, но в сложившихся обстоятельствах это невозможно. Зачем вообще о такой песне думать? Может, Вера не вникла в содержание песни или выбрала песню за мелодию, как он сам часто делал с песнями на иностранных языках? Но вся красота этой песни была в словах, так что яснее не стало.

Опять непонятно, что с этими послами темной стороны? Даже если Гарик сможет их видеть, то чисто технически он не сможет пробежаться по всей планете, заглядывая в миллиарды лиц. «Что-то мы все-таки упускаем», — подумал он.


Седьмое небо


Вечером решили посидеть на веранде кафе с претенциозным названием «Седьмое небо». Взбираться туда пришлось по крутой и обшарпанной лестнице на крышу трехэтажного здания. Наверху было прохладнее, чем внизу, на приземистых диванах сидели за кальянами с десяток посетителей. По краям крыши располагались пластиковые экраны, заглянув за которые можно было увидеть красоту ночного города. Гарик и заглянул, но увидел он лишь несколько светящихся шаров вдоль дороги и что-то невнятное в любую сторону, в какую бы он ни посмотрел. Он укололся розовым кустом, который ютился в пластиковой клумбе перед экраном, выругался и пошел за стол.

В самом кафе тоже все выглядело скромно. Вечерние мошки вокруг лампы на столе кружились лениво, а уж официанты тем более не спешили. Гарик с Антоном хотели уже уйти, когда наконец к их столику подошел официант и, нагнувшись, тщательно выговаривая каждое слово, спросил:

— Добрый вечер! Выбрали что-нибудь? Могу я подсказать? Меня зовут Дамир, сегодня я буду вашим официантом.

Гарик отметил про себя, что Дамир намного презентабельнее других официантов, а его часы HUBLOT Spirit of Big Bang Tourbillon, инкрустированные сапфирами за сто тысяч евро, не самая дорогая модель, но… Дамир был еще и похож на того «молодого отца», который в парке заходил в воду в подвернутых брюках. Минуточку!

Дамир поймал взгляд Гарика, в секунду они оба все поняли, и Гарик крепко схватил ту самую руку с HUBLOT. Дамир дернул руку, но Гарик только покачал отрицательно головой. Антон наблюдал сцену молча, с тревогой. Дамир еще раз дернул руку безуспешно, а за его спиной раздался женский голос:

— А что тут происходит? Вы кто, молодой человек?

Гарик, не выпуская руки Дамира, вскочил с дивана, обнял его и проговорил администраторше:

— Нас друг разыграл, уже уходим! Антон, рассчитайся за беспокойство и обними же скорее Дамирчика!

Они затолкали Дамира в такси, тот на удивление был спокоен и молчалив.

— Руки свяжу ему, что ли, — уже в квартире сказал Антон и достал скотч, — всегда мечтал это сделать!

Гарик покачал головой.

— Рот не заклеивай пока хотя бы. Так что, Дамир, какие дела?

Дамир сверкнул черными глазами и не так учтиво, как в кафе, ответил:

— Не буду ничего рассказывать.

— Да кто заставляет-то, но что-нибудь придется рассказать.

— А не то что?

— Не торгуйся. Прострелить бы коленки тебе, да возиться некогда! Глаза, пожалуй, выдают в тебе родственника Амируна, — предположил Гарик.

— Это мой отец, которого я почти не знал из-за вас.

— Что же тут удивительного? Мы по разные стороны.

— Но для меня он был отцом, у которого я сидел на коленях, который водил в зоопарк, учил ездить на лошади. Он мое начало. И вы отобрали его у меня.

— Сейчас расплачусь. Еще расскажи, как он тебе леденцы покупал. Это ничего не меняет.

Взгляд Дамира обжигал, а на щеках заиграли желваки, он медленно, но отчетливо произнес:

— Конечно, это ничего не меняет для тебя. А вот твоя привязанность — отличная точка входа, твоя ахиллесова пята, солнечное сплетение. Я бы хотел, чтобы ты чувствовал боль больше и ярче, пока не остался бы один, живой… но более мертвый, чем остальные! Жаль, что я так мало успел сделать.

Тут Гарик вспомнил про «голоса моих детей», сорвал с рук Дамира скотч, поднял его на ноги со стула и накинулся на него в исступлении, но тот продолжал стоять недвижно, принимая удары, сплевывая кровь, вытирая лицо кулаками, но не сопротивляясь. Казалось, что несмотря на боль, он скоро начнет смеяться, он ухмылялся. И хотя у Гарика быстро кончились и силы, и запал, Антон все равно оттащил его силой.

— Старый портал находится в Сочи на территории заброшенного пансионата. Там под колючей проволокой есть лаз. Я вместе с Дамиром и уйду, там с ним разберутся. Только как его с такой мордой в такси сажать?

Гарик полил ледяной водой из-под крана на костяшки кулака и равнодушно сказал:

— Шеринг возьмем. Я буду за рулем, иначе до портала Дамир не доедет. Если сейчас выехать, то там мы будем ночью как раз.

Ехали молча, Дамир бессовестно храпел на заднем сидении, а Антон сопел на переднем. Гарик время от времени поглядывал в зеркало и поражался, как можно быть таким спокойным, и спать, и не сопротивляться, и не мучаться ни совестью, ни чем-то еще. Почему так выходит, что вроде бы правый тут Гарик, но враг спит и храпит разоблаченный, но не побежденный. И, вероятно, он абсолютно уверен в своей правоте, в нем нет ни тени сомнений. Но разговоров сейчас Гарик тем более не хотел.

К заброшенному пансионату было нелегко подобраться, поэтому машину бросили подальше и, подталкивая заклеенного Дамира, пробрались к забору с колючей проволокой. Антон показывал знаками, но в ночи было сложно что-то разобрать. Из сетчатого ограждения и поверх него торчали пальмы, все было в беспорядке и запустении. Пока лезли низом, Гарик успел ободрать себе и руки, и лицо, порвал штанину.

Вдалеке глухо, но громко грохотала дискотека, и всюду трещали цикады, стараясь перетрещать друг друга. Все трое то и дело спотыкались, упирались в ветки и кусты, куски плит. Наконец проникли в здание, где под ногами проваливались прогнившие перекрытия, все время что-то шуршало, шелестело и мешалось. Внутри было ничего не разглядеть, а фонарики включать не стали. Через несколько одинаково разрушенных помещений забрались вглубь, где, судя по контурам и остатками плитки, был раньше бассейн. Это место было светлее других, так как тут обвалилась крыша и в дырку проглядывало небо с высокой и нахальной луной.

— Пришли, — шепнул Антон, — надо скорее все сделать и тебе валить отсюда, пока нас не заметили.

Антон сделал круг, подняв руку, и Гарик вспомнил, как Вера так же водила над порталом Амируна. Появилось свечение, и Антон, стремительно схватив Дамира за шкирку, вместе с ним провалился и исчез.

В другое время Гарик захотел бы осмотреть эту заброшку, но сейчас хотел только поскорее убраться. Уже когда вылез, он увидел близко море, которое степенно шумело, выбрасывая небольшие барашки на берег. Берег был каменистый. Гарик быстро скинул одежду, зашел в воду. Ссадины на кулаке стало сильно жечь от соленой воды. Несильные воды толкали его так, что пальцы ног упирались в острые камни и легко можно было потерять равновесие, поэтому он прыгнул и поплыл навстречу луне. Потом он перевернулся на спину, лег звездой и смотрел, качаясь на тяжелой и жирной воде, на Млечный Путь, не такой красивый, как у Веры, но зато настоящий. Хотелось перестать сопротивляться, а отдаться этой воде.

«Так и утонуть недолго», — подумал Гарик, выбрался, спотыкаясь, из воды, но уходить не захотелось. Он оделся, увидел забытый пластиковый лежак, подтащил поближе к воде и расположился на нем, глядя в черные волны. Он представлял, что небо твердое, а он и все остальное вокруг, наоборот, нетвердые. Звуков было почему-то много, но хотелось слушать только те, которые исходили не от людей, поэтому он сосредоточился на мерном дыхании воды. Было прохладно и чуть ветрено, губы были соленые, а море убаюкивало.

— Эй, парень! Зачем спишь как бомж, что с тобой случилось? Тебя избили и ограбили?

Гарик спросонья не понял, где он, повернул лицо к человеку, а тот присвистнул:

— У-у-у! Что случилось с тобой?

— Меня девушка бросила, — зачем-то сказал Гарик, протягивая руку.

— Зачем же так убиваться или не хочешь про драку говорить? Меня Армен зовут, тут в кафе хозяин, пошли позавтракаем.

Армен помог Гарику встать, и они пошли в пляжное кафе под навес. Там Армен кинул подушки на ротанговый диван, разогрел пиццу, налил кофе и накинул на плечи Гарика плед.

Гарик сидел, закутавшись в плед, подвернув под себя ноги, грел руки чашкой и смотрел, как спокойно серебрится море, как меняются розовые и сиреневые волны на небе, как вдалеке плывет что-то белое и как две первые купальщицы, старухи с одуванчиками на головах, располагались с корзинками у воды. Потом начали собираться уборщицы и другие работники, кто-то расставлял стулья, кто-то тер до блеска стаканы. Гарик протянул Армену деньги, но тот знаком дал понять, что это лишнее.

Гарик пошел от берега вдоль того самого пансионата. Через заборы виднелись ржавые непонятные трубы, торчащие в углублении то ли бывшего бассейна, то ли фонтана. За дикими теперь пальмами, поваленными деревьями и густым кустарником прятался остов, вероятно, главного здания — когда-то дворца. От запустения это место казалось еще величественнее. По территории бегали, перелаивая друг друга, собаки, которые ночью так любезно проспали вторжение. Напротив заброшки цвели диковинные деревья и укрывались в тенечке первые гуляющие. Дальше в небо ползли горы, поросшие лесами. И хоть здесь бывают смерчи и сели, летом это место прекрасно. Гарик вдохнул горячий воздух и решил обязательно сюда перебраться, когда все закончится.



В это же время в рыбацкой деревне возле города Фантьет Виктор обедал шашлычками из маленьких осьминогов возле ветхой хижины на бревнах. Рядом курила вонючие папиросы такая же ветхая и сухая, как ее хижина, старуха Нгуен в цветастой, выцветшей пижаме. Напротив на песке бросали через натянутую рыбацкую сеть, крича и дурачась, мяч грязные и худые мальчишки. Причаливали похожие на скорлупки лодки. Воняло рыбой и морепродуктами в деревне ужасно, но никому не было до этого дела. Нгуен прищурилась и спросила, кивая в сторону:

— Хочешь?

Виктор не понял, о чем она, и старуха, беззубо смеясь, указала в сторону от хижины, где хихикали три девочки-подростка.

— А, не, — ответил Виктор.

— Ты этот, что ли?

— Этот? А, не… — улыбнулся Виктор.

— Смешные вы. Молодой, здоровый, девочки чистые. Юность быстро проходит. Я вот старая совсем, а вчера только такая была.

— Да уж только вчера?

Бабка рассмеялась и швырнула в Виктора скорлупкой кокоса, он ловко увернулся.

— Завтра повезешь меня в Сайгон, не сиди тут, проваливай.

Виктор поблагодарил за обед, сел на мотобайк и помчался между берегом с одной стороны и курортного местечка с другой. Вдалеке пролетали мимо рисовые поля, утопающие в воде, лачуги, обмотанные пакетами и длинные кладбища, усыпанные буддистской свастикой.


Лучшее предложение


Москва встречала дождем и ветром. Не успел Гарик сесть в такси, его перехватили два крепких мордоворота, забрали телефон и посадили в черное длинное авто. Гарик так устал, что не брыкался, однако окна были затемненные, а дверь сразу заблокировали.

— Добрый день, господа. Куда путь держим? — успел он только спросить.

Но перед ним выехало темное стекло, которое отделило его и от водителя, и второго мордоворота. Гарик откинулся на кожаном сиденье и уснул.

— Добрый вечер, выгружаемся, не дергаемся, — мягко скомандовал мордоворот.

Гарик увидел, что они высаживаются у Four Seasons около Красной площади. Судя по всему, у мордоворотов все было схвачено, они объяснялись жестами среди себя и с персоналом. Гарика провели до массивной двери и подтолкнули внутрь. Внутри классического кабинета в стиле «дорого-богато» за массивным столом с зеленым сукном сидела Тамара.

— Оставьте нас, — скомандовала Тамара охранникам и поправила очки. Те замешкались, но она быстрым движением кисти показала, чтобы они вышли вон. — Добрый вечер, Гарик. Присаживайся.

— Добрый вечер, Тамара.

— О, ты уже знаешь, кто я.

— Каждый законопослушный гражданин знает своего президента. Чем обязан?

— Какой прыткий. Кофейку?

— И коньячку? Разговор вряд ли будет приятный.

Тамара хмыкнула, достала бутылку, рюмки, налила и поднесла одну Гарику, он опрокинул молча. Тамара приблизила свое лицо к его.

— А ты ничего, симпатичный. Из нас могла бы получиться пара.

— Я пришлю слоты, которые у меня свободны на следующей неделе.

— И смешной.

Тамара села в кресло и откинулась к спинке с рюмкой в руках.

— Ну а что…

— Да прекратите. Кто бы мог подумать, что кварк сидит на самом видном месте.

— А что? Вы все время ищете где-то не там и что-то неприметное, а легче спрятаться вот так. Так что насчет свидания?

Гарик закатил глаза.

— Это потому, что я старая?

Она крутанулась на кресле и стала лет на двадцать моложе.

— Да бросьте эти дешевые спецэффекты.

Тамара вернулась к привычному виду.

— Расслабься, ты не в моем вкусе. Люблю покрепче.

— Рад, что я не в вашем вкусе. Я пошел?

— Чуть позже. Есть дельце.

— Можно тоже поскорее, а то вечер расписан буквально.

— Аншлаг души моей, дело серьезное.

Гарик кивнул и подался вперед на стуле.

— О проделках твоих известно, и признаю, что проще не иметь тебя во врагах. Хотя прямо здесь можно было бы шлепнуть, но…

— Это мы очень благодарны. Перейдем к сути.

— Предложений о сотрудничестве два. Ты можешь принять одно из них или… — она сложила ладони крест-накрест. — Предложение первое — уходишь в тень, не делаешь буквально ничего.

— И тогда?

— Тогда я не трогаю твою мать, но твои дружки будут отвечать каждый сам за себя. Да не хмурься, второе предложение тебе лучше понравится! Ты окажешь услугу, а я кроме неприкосновенности сделаю королевский подарок.

— Сундук золота, что ли?

— Лучше, Гарик, гораздо лучше. Верну Веру.

Гарику разговор нравился все меньше, но любопытство пока побеждало.

— Глазки-то заблестели! Да я не ерничаю, просто делаю лучшее предложение. Главное же для любви не тело, а дух. Так? Но не в том смысле, не хмурься. Найдем девчонку точь-в точь как Вера внешне, даже мать не отличит, и с помощью наших технологий отправим Веру в это тело, а ту уж… придется туда. Не криви губы! Такого тебе никто больше не предложит. Понимаю, думаешь, как бы это все не раскрылось и как бы тебя не кинули, но мне это неинтересно.

— Опущу моральную и другие стороны вашего предложения, но вы не сказали, что за услуга нужна вам.

— Да так, самые пустяки.

Тамара встала, подошла к окну и повернулась спиной.

— Мне надо, чтобы ты отправил сюда Адама с Евой.

Она повернулась к Гарику.

— Ничего себе пустячок. Да и зачем? Они опять попрыгают в порталы и будут таковы.

— Ну-у-у…. Есть вариантик. Ты заставишь их куснуть яблочко, и тогда они отправятся сюда азарками на две-три тысячи лет, а мне этого вполне хватит.

— Яблочко все еще работает?

— А то!

— Никогда не понимал, зачем яблоком дразнить, уж теперь-то убрать его можно было. А если они его покусают, то оно уже будет негодным?

— В каждой избушке свои погремушки. Все не так работает, как ты думаешь. Новое яблоко вырастет, когда это будет утрачено. Да и не яблоки это там, дурья башка! Мы засиделись. Даю два, нет, даже целых три дня на размышления. Мальчики довезут тебя до Сокола, а там дошагаешь до деревни своей. Болтать не советую, да и не поверит тебе никто, а своим этим дружкам только хуже сделаешь. Если не тот движ начнется раньше времени, то головы полетят сразу. Засим все. Обниматься не хочу. Приятной дороги.

Предложение и правда было почти что лучшее, Гарик даже не сразу понял, почему он внутренне так сразу отказался, не потому ли, что побоялся, что его и правда сдадут, да и Вере не понравится этот союз. Вот если представить, что все сработало, отказался бы он от такого наверняка? Он не знал. В конце концов, те же Адам и Ева были не так уж щепетильны насчет отдельных людей, для них это как будто сопутствующие потери. Насчет Веры сожалели ли они? Незаметно было, чтобы очень. Не выжгли они за нее ни там всех кварков, ни здесь. Болтают там ножками на своем дереве. Гарик понял, что на них он зол, потому что возможности у них явно имелись, но они ничего не сделали. Так, порталы открыли, когда погибло три человека уже, не считая тех, кто пострадал раньше.

А что ему они предложили? Чем защитили его и мать? Может быть, и пусть весь мир провалится потом, зато какое-то время он будет с Верой? Уедут в Сочи, купят маленький домик, заведут собаку, родят детей. Всему этому миру, всему тому миру, всем мирам наплевать на это.

Гарик тряхнул головой, будто сбрасывая эти мысли. Когда он вышел из машины, накрапывал дождь. Круглые капли стекали по дорожкам на запотевших стеклах, и мир исполнился спокойствия и печали. Странно понимать, что куда бы Гарик ни пошел, что бы ни делал — Вера здесь, а он словно смотрел на все за них двоих, передавал ей все важное. «Смотри, Вера, как капли ломаными дорогами спешат вниз, чтобы стать одной большой каплей. Видишь?» Раньше это не имело такого значения, а теперь было не просто декорацией.

Возможно, там и тут вокруг живут своей новой странной жизнью другие, выбравшие молчание. Гарик думал об этом, но в то же время он почти ничего не чувствовал. Мимо пронеслась машина и с шумом окатила Гарика из лужи. Он привычно вскинул руки, проорал: «Дебил!», но понял, что не разозлился даже, а сделал это на автомате, как раньше. Какая разница, в конце концов, перепрыгивать ли лужу, доставать ли зонт, если все равно промокнешь? Он поднял голову, и дождь косыми линиями стал резать лицо, но это опять было не больно, это было почти никак. Он двинулся, наступил в лужу, попытался обойти, и тут ему стало совсем все равно. Гарик пошел в сторону Деревни Художников прямо по лужам, не сторонясь людей и машин, не прячась от дождя, потому что это не имело для него никакого смысла.


Иллюзия обмана


Дашка записала в Мексике видео возле высоченных деревьев с тысячами бабочек-монархов. Гарик всегда хотел на них посмотреть, но мысль, что по нему будут ползать волосатыми лапками сотни насекомых, была противна. Со стороны выглядело здорово — на одном дереве бабочки сидели словно листочки, но от неосторожного вмешательства Дашки взмыли в небо. Зрелище космическое!

STARTO мимикой показал: «Мужики, сорян, но девчонка без ума. Потерпите!» Они собирались выбираться на следующий день, а вот Таня зависла с Ксавье. Они тоже прислали видео со сверкающей башней, естественно. Ксавье был бледным, кудрявым, не очень красивым, но элегантным человеком. Говорил смешно, старался понравиться, а может, просто был любезным.

Чонг всеми фибрами души стремился остаться дома, он надеялся, что ему не придется возвращаться ни в Город 1, ни в Москву, которую он полюбил даже меньше Города 1. Кайл, напротив, рвался назад, когда он успел что-то понять и почувствовать в этой стране? Пока же Гарик куковал с Илоном, потому что мать Гарика уже успела сбежать в деревню к Деду.

После встречи с Тамарой Гарик не сразу рассказал Илону обо всем. Он решил сначала обдумать, но пытаясь посмотреть хоть как-то рационально на предложение Тамары, он понимал и чувствовал, что обдумывать тут нечего. Времени оставалось мало, поэтому, не дождавшись, пока все вернутся, он все же поведал Илону о разговоре.

— Мужик, что бы ты ни решил, тебя никто не осудит. Хотя вокруг столько разговоров о любви, все разумные люди понимают, что это редкость, поэтому…

— Я решил уже, но надо что-то предпринимать прямо сейчас, может, до того даже, пока ребята приедут. Смотри, советников было девять. В каждом месте, где на них нападали, там были и кварки. Мы узнали двух послов кварков, значит, осталось еще семь, скорее всего, они остались во Вьетнаме, Америке, Мексике, Китае, Анголе, Франции, Корее и Индии. Где у нас Ваня? Давно о нем ничего не слышно, он же в Корее? Погоди, а математика-то не сходится. В этой системе не учтена Тамара. Тогда послов по десять?

— Допустим, но что это дает? Даже если список сузился по странам, ты не успеешь везде за два дня и не посмотришь каждого человека. А чтобы они сами ушли по порталам, нужно, чтобы они знали, что здесь раскрыты.

— Или думали так! Мы можем подкинуть им сумку Майнерцхагена.

— Ясно, дать ложный след. Но все равно. Попрыгают туда, потом сюда. Походу, тут порталов как дырок в дуршлаге!

— Я понял! Нам нужен Декстер. У тебя есть координаты Лили?

— Есть, но что ты думаешь сделать?

— Пока не знаю, но я думаю, нам надо создать иллюзию обмана. Надо запутать кварков так, как это делала Соло в Городе 6, раззадорить их искать ответы, и даже чтобы они поняли, что мы их запутываем. Пока кварки будут разбираться, в то же время делаем что-то важное. Правда, я пока не знаю, что…

— Звучит как план, в котором ничего непонятно. Теоретически нам надо кварков изгнать отсюда и закрыть порталы, и что потом?

— Нам ничего не остается, только как пробовать все варианты, даже если они будут приводить в тупик. Если мы будем сидеть просто так, то уж точно не будет толку. Давай телефон Лили, позвоню сам.

Лиля удивилась звонку, но никаких извинений с ее стороны не последовало. Разговор сложился не дружеский, скорее напряженный, но все-таки она согласилась приехать. Лиля появилась на пороге ближе к обеду. Время мало изменило ее черты, только волосы потеряли радость, и она уже не напоминала сексуальную львицу, а скорее обычную женщину, уставшую от жизни. Это было так грустно, видеть поблекшую красоту. Но дело даже не во внешности, а в том, что в ней угас былой огонь. Она пила кофе, много курила, спокойно слушала, про себя только обмолвилась, что продолжает работу с лабораториями.

— Все это очень интересно. Без сарказма. Но не понимаю, что от меня-то нужно?

Илон пояснил, как мог, что нужна связь с Декстером, но пока ни он, ни Гарик не придумали, какую выгоду можно из этого извлечь для дела.

— Вот всю жизнь меня кто-то использует, — вздохнула она, — только вроде как нельзя связаться по заказу, позвонить там, отправить сообщение. Могу только сказать ему, чтобы связался с вами, но когда это еще будет…

Ей не нашлись что ответить. Тут как раз вернулся Виктор, и они с Лилей обнялись. Виктор, хотя и слышал о предательстве Лили, но Илона как-то реабилитировали уже, к тому же Виктор пропустил все конфликты в бункере, поэтому он зла не держал. От себя он поделился, что Нгуен перед уходом просветила его, что старые катакомбы во Вьетнаме имеют два портала и лабораторию телепатов. В постапокалиптическом мире все как-то позабыли, что есть проверенные временем технологии.

Лабораторию возглавлял Зонг, который просил называть его по-русски Женей. Виктор восторгался Вьетнамом и тем, как там все были в восторге от него и от русских вообще. Зонг обучил Виктора приему, с помощью которого можно было с ним связаться.

— Может, Дашка привезет нам еще немного мексиканских кактусов, — пошутил Илон, — и тогда мы решим, что гори все синим пламенем, — он рассмеялся сам своей же шутке.

Больше никто не рассмеялся, а подумали, что направление мысли не такое уж дурное. Гарик отодвинулся от спинки дивана ближе к собеседникам и сказал:

— А давайте-ка соберем, что у нас еще есть за забытые вещи по изменению реальности. Пусть даже самые необычные.

— Магия, — откликнулась Лиля.

— Всякий телекинез тоже к телепатам, — задумчиво сказал Виктор.

— А науку мы рассматриваем?

— Гарик, ну где мы и где наука?

— Я бы попросила!

— Хорошо, что мы понимаем и можем использовать?

— Ничего, — потухла Лиля.

Они еще некоторое время накидывали что-то, но получалось, что все крутится вокруг магии, телепатии и науки. Из знакомых наука была по части Декстера, телепатия по части Зонга, а магия осталась за бортом пока что.

— Думаю, Дашка может покопать колдунов, — предложила Лиля.

— Не обязательно колдунов, а как там… измененные реальности по Кастанеде и в таком же духе? — дополнил Виктор

— У нас осталось два дня, пока Тамара не включила режим истребления, — напомнил Гарик.

— Ну так и чего мы сидим? Я пошел с Зонгом пообщаюсь, напишите Дашке аккуратно про магию и остальное. Пусть в полете время не теряет.

— Может, они зря оттуда вылетели? — встревожилась Лиля.

— Ой, да наверняка и тут найдется всякое. Надо связаться с Чонгом, в Городе 1 был в Гарлеме занятный парень Макс, который снабдил меня специальным… хм… зельем перед встречей с Амируном, наверняка у него что-то еще найдется.


Гарлем


Гарик поговорил с Чонгом, но тот в Городе 1 хоть и пересекался с Максом и даже прожил с ним в бункере месяц, в Гарлем не совался и дальнейшей судьбы Макса не знал. Многое в мире изменилось, но Город 1 остался на особом положении закрытого города, и внешняя связь с ним была затруднена, а порой невозможна. Добыть что-то от Макса можно было, только отправившись снова в Город 1. От этой мысли Гарик поежился, но времени на размышления не было, так как для того, чтобы обернуться туда-сюда, потребовались бы чуть ли не сутки, даже если технически все можно было бы организовать. Поэтому он связался со STARTO и менее чем через час уже оказался у замаскированного выхода того самого специального метро, которое возило в закрытые города.

Внутри метро выглядело почти заброшенным, но им пользовались, судя по всему, время от времени. Гарика сопровождал молчаливый подросток в наколках и с розовыми волосами.

— В Город 1 мало поездов, повезло, что совпало, дядь.

— Какой я тебя дядя?

Подросток вздохнул и продолжил:

— Так, поедете один. Тут написано, что вы турист. Ага, как же… — он задумался. — Через десять минут будет поезд. Куар-код на ладони у вас остался, надо же. Сядете в вагон и, чтобы не привлекать внимания, — он достал пакет из рюкзака и развернул в руках белую, расшитую пайотками куртку, — наденьте.

— Это еще что за петушиный наряд?

— У меня так в инструкции. Вы турист, туда может поехать только богатый турист на отдельном поезде. В кармане еще карточка местных кредитов. Маскировка.

Гарик нехотя надел поверх своей белую куртку с блестками, тут на платформу влетел поезд.

В дороге Гарик оказался не у дел, поэтому сидел и опять накидывал варианты развития событий, разговаривая привычно сам с собой, но на всякий случай тихо.

«Например:

Вариант один.

Телепаты внушат кваркам, что мир разрушается, и они попрыгают в порталы, а там уже Декстер закроет порталы. Их схватит новое правительство и накажет…

Это плоско и просто. С чего бы Тамаре испугаться разрушения мира? Нет тут никакой запутанности, линейно.

Окей.

Вариант два.

Мы отвлечем кварков… и чем?»

Гарик запнулся и задумался. Что-то в этом было не то. Кто такие эти кварки, которые послы? Например, Дамир выглядел богатым человеком, но не гнушался черной работенки. Он не был трусом, был жестоким и был тупо уверен в своей правоте. Он мстил, значит, его личные интересы были важнее интересов его расы, а когда его поймали, ему было все равно. Почему? Потому что он удовлетворил желание мести. Было похоже на то, что Дамир был уверен, что на нем эта месть не закончится и поэтому был спокоен. Может быть.

Окей.

А Тамара? Человек получил безграничную власть. Для того чтобы оказаться так высоко, надо быть старательной и работящей и быть хорошим политиком, хорошим не в смысле принципов, а в смысле понимания конъюнктуры. Тамара была умной, мыслила нестандартно, искала слабые места и слепые зоны у противника, умела договариваться. Она была образована, начитана, холодна и расчетлива. Какие черты между Дамиром и Тамарой были общими? С первого взгляда казалось, что никакие. Может быть, холодность, расчетливость?

Размышления эти Гарику никак не помогали. Хотя, если вдуматься, любой человек, разрабатывая план против другого, опирается на то, что близко и откликается в нем самом. Дамир работал с болью Гарика, Тамара работала скорее с его слабостью. Значит ли это, что у самой Тамары есть эмоциональные слабости и что-то такое, за что она готова душу продать?

Гарик откинул крышку ноута и поискал информацию о Тамаре. Железная женщина на первый взгляд имела идеальную историю — специальная школа, золотая медаль, МГУ, исторический факультет, карьера от преподавателя до главы государства, крепкий брак с двадцатилетним стажем, муж — ректор МГУ.

Все как будто идеально. Даже если информация почищена и прилизана, нет ничего насчет слабостей. Гарик полистал еще. Официальные мероприятия, рейтинги, встречи с другими главами, спорт. Ну, конечно, спорт. Любимые книги, естественно, исторические. Родители пожилые номенклатурщики, это обычно для выходцев из СССР во власти. Что же не так-то? У нее нет детей. «Ну и что такого, много у кого детей нет, есть еще чайлд-фри всякие», — сказал Гарик сам себе и продолжил искать уже в этом направлении, но найти ничего ему не удалось.

В поезде голосовая связь не работала, да и если бы работала, не стоило такие вещи по ней проговаривать, писать тоже не стоило, а значит, догадками он смог бы поделиться только после возвращения, если его в Городе 1 не пристукнут.

— Добрый день, Артур!

Гарик и забыл, что в этом городе у него другое имя. Пройти по-прежнему можно было по коду на ладони, в нем имя и осталось.

— Надо же, какой у вас старинный допуск! Ностальгия? — улыбнулась приятная девушка на входе в город.

— Ага, типа того. Мне нужно в Гарлем.

— Ого! Туда никто по доброй воле не ездит. Может, не нужно?

— Нужно. Найдите такси, — Гарик полез в карман и вынул карточку. — Я заплачу за такси, а если вернусь оттуда живым, то вы получите карточку насовсем, мне она здесь будет больше не нужна. Так как?

Девушка ненадолго задумалась, но подала знак рукой, и Гарик присел в пластиковое кресло ждать.

Девушка говорила тихо в маленький микрофон и через две минуты также знаком показала Гарику на выход, где стояла черная машина.

Гарик сел на заднее сиденье и спросил:

— Знаете Макса? У него еще целая ватага ребятишек была раньше.

Водитель посмотрел на него внимательно в зеркало, но не повернулся, а просто тронулся с места, бросив: «Оплата вперед». Город 1 за время изменился сильно. Город не был похож уже ни на тот город, который Гарик увидел вначале, ни на тот, который он увидел из окна Виктора в последний раз. Город стал строгим, не таким сверкающим, но разрушений не было видно. На улицах было немного народу, но встречались дети и люди в яркой одежде, хотя «петушиная» куртка здесь была уже избыточна. Военных на улицах не было видно, иногда проходили люди в форме, но никто от них не шарахался. Из чего можно было сделать поверхностный вывод, что здесь относительно спокойно. Климат тоже восстановили до приемлемого, никаких людей в ватниках или комбинезонах не было видно. Кое-где отремонтировали здания, появились деревья и цветы.

Когда Гарик увидел остов старого завода, уже темнело, поэтому было ощущение дежавю, но сам Гарлем был уже не таким, как он его помнил. На въезде было много военных, с которыми водитель имел какие-то свои связи, его узнавали и машину пропускали.

Иллюминация была скромнее, чем раньше, но активнее, чем в основном городе. Также видны были клубы, люди на улицах. Играла музыка. На улице стояли те же клетки с малолетними танцовщиками, но мало кто обращал на них внимание, разве что пара заезжих. К машине также подбегали нищие дети и пьяные женщины и мужчины. По-прежнему тут же толкали дурь. В потоке ходили по двое-трое охранники, иногда махали дубинками, кого-то били, разгоняли. Все это здесь в порядке вещей.

Когда машина остановилась, водитель повернулся и сказал:

— Приехали, куртку сними эту, отдам на выезде. Здесь она будет некстати. Жди в баре. Сутенеров своих хватает.

Гарик скинул куртку и вошел в бар под красной вывеской.

Бар внутри выглядел как не дешевый. Не было видно кого-то сильно пьяного или опасного. За стойкой сидели люди разных возрастов, лет от четырнадцати до шестидесяти. В том же помещении за двумя столами играли в бильярд. Посетители поглядывали на новичка, но никто не подходил, что Гарика устроило. Он заказал виски и «что-то пожрать». Виски был отвратительный, «пожрать» было отменное. Сидел он так час, сверля посетителей глазами. Ничего не происходило, и он даже подумал, что пора занервничать, так как во времени был ограничен, но его окликнул грубый мужской голос:

— Ты меня искал?

Гарик повернулся, он все никак не мог привыкнуть, что все так поменялось, но Макс это уже не подросток, а мужик с бородой.


Город 88


— Привет. Рад, что ты жив-здоров. У меня мало времени.

— Как помнишь, информация — мое все, так что кое-что мне известно, а вот зачем ты приехал ко мне — неизвестно.

— А мне это тоже неизвестно, но предполагаю, что у тебя есть что-то, что мне нужно.

— Например?

— Не знаю я! Давай так — бегло расскажу, что за проблема сейчас, а ты мне скажешь, зря я потратил драгоценное время или нет.

— Подходит, только давай от бара вот туда пересядем, подальше от лишних ушей.

Пока Гарик рассказывал, Макс прерывал его, давая понять, что в этом месте он знает достаточно, но по окончании разговора он задумался ненадолго.

— Пожалуй, у меня есть кое-что, но только ты можешь понять, нужно ли тебе это кое-то. У меня есть зелья Декстера.

— О, то самое, зеленое?

— Не только оно. У меня есть три вида зелья, назовем — красное, зеленое и синее.

— А известно, что они могут?

— Пришлось рискнуть и испробовать, поэтому по одному синему и красному использовано, и осталось еще по два. Мы не нашли опять никаких инструкций, поэтому пробовали на добровольцах, но так и не узнали, что делает красное. Человек выпил, и ничего не произошло ни сразу, ни потом. Синее лишает человека эмоций и чувств навсегда. По крайне мере, наш парень отморозился по полной.

— А побочки есть?

— Нет вроде. Да ты не подумай, парень функционирует, даже улыбается, но все ему фиолетово.

— Да уж, Декстер, поди, хряпнул синее. Что-то еще есть?

— Нет, больше ничего нет. А нет, постой, подобрали какие-то черные осколки на площади тогда, но по ним нет идей. Я готов отдать каждого пузырька по одному бесплатно. Думаю, что-то из этого тебе и пригодится. Могу и осколков насыпать, но мне думается, что это фигня какая-то.

— Спасибо, а ты не думал отсюда выбраться?

— Нет, здесь моя жизнь. Может, потом когда-нибудь приеду в гости, если примете. Если берешь зелья, принесу, только здесь не открывай. А, вот еще, — Макс снял с шеи ключ, украшенный блестящим камушком на кожаном шнурке. — Нет идей, от чего он, но нашли там же, где склянки. Значит, вещь полезная. Мало ли. Хотя… пошли-ка со мной. Есть еще кое-что.

Гарик надел на себя шнурок, и они вышли из заведения. Как и в прошлое посещение Гарлема, дорога шла вглубь между домами, и также за первым внешним сверкающим слоем показались низкие и небогатые дома. Между домами тропинки были с колдобинами, как и прежде, и освещения почти не было, но Макс шел настолько уверенно, что оставалось только следовать за ним след в след. Шум центральной улицы отдалялся вместе с ее огнями, и вскоре они остановились у двухэтажного свежего здания, огороженного небольшим сетчатым забором по периметру. Макс набрал код, и калитка, лязгнув, отворилась. Во дворе стоял зеленый Jaguar E-Type, Гарик даже присвистнул.

— Чуть ли не единственное ретро, которое здесь доступно, — пояснил Макс.

Гарик не смог удержаться и обошел машину, потрогал зеркала, капот, заглянул через стекло в салон и даже непроизвольно облизнулся.

— Нет времени, друг. Тебе надо посетить Город 88, думаю, — сказал Макс, набирая код уже на двери.

— Ты прикалываешься? На поездку еще куда-то нет времени.

— Я поясню.

Внутри комната Макса не напоминала те развалины, в которых они встретились в прошлый раз. В минималистичном интерьере в стиле техно мебели почти не было, да и вообще почти ничего не было — барный островок с холодильником, кофемашиной и микроволновкой, диван, картина, которую можно было бы назвать «мазня мазней», лестница вниз и в другом месте комнаты лестница вверх с парящими без опор ступенями.

— Интерьер с машиной не сочетается, — отметил гость.

— Вот такой я противоречивый! — Макс налил кофе. — В спальне только кровать, но нам нужен кабинет, а он в подвале. Возьми из холодильника что приглянется. Кстати, ту картину из бункера Илона мы восстановили и дорого продали. Часа два нам хватит. Есть два часа?

— Есть. Жду не дождусь прокатиться на ягуарчике.

— Не в этот раз, друг.

— Не понял…

Макс указал жестом, что им в подвал. Захватив кофе, печенье и снеки, они спустились по кованой винтовой лестнице.

Подвал был рабочим кабинетом, по стенам которого стояли стеллажи с книгами, фигурками из неведомых Гарику фильмов и мультиков. Посередине комнаты стоял стол с тремя мониторами и другой техникой, которая светилась огнями и гудела. В углу комнаты стояло большое кресло, на сидении которого лежали шлем и перчатки.

— Поясню коротко: Город 88 виртуальный. Чтобы туда попасть, нужно зарегистрироваться, создать цифровой профиль и с помощью инвайта попасть туда.

— Пока понятно, а дальше? Делать там что?

— Инструкции там на месте дадут, а что делать… не знаю. Как я понимаю, используем все, что попадается сейчас, чтобы получить ответы. Я организую встречу с Такеши.

— Это что, криптобарон?

— Это по-прежнему неизвестно. Такеши гений, создавший Город 88. Давай закидывайся едой и садись в кресло.

— А в чем назначение города или специализация?

— Советы, обмен опытом, поддержка.

— Если он виртуальный, то чем отличается от… не знаю… интернета-то?

— Способом доступа и назначением. Сложно так пояснить. Готов?

Макс надел на Гарика шлем, протянул перчатки.

— А это еще зачем?

— Нет времени, — Макс нажал кнопку на столе, и появилась виртуальная светящаяся вертикальная панель с меню, которой он управлял как сенсорной клавиатурой. Гарик увидел, что Макс зашел в базу данных и начал заполнять профиль.

— Так, важное. Так как времени мало, когда попадешь в личный кабинет, сразу повесь на стену часы. Так ты проследишь за временем здесь. Если что-то пойдет не по плану, я приду за тобой туда, так что не беспокойся. Сначала я сниму твои данные для создания цифрового аватара, потом дам знак, и твое сознание переместится в Город 88. Только сознание, тело останется тут.

— А почему-88? Я думал, городов штук десять, может, тридцать.

— Никто не знает, сколько городов. Это не тот город, который создан был кварками. Да-да, я в курсе. Это частный город, созданный после начала тех самых событий. Поехали?

Гарик откинулся в кресле, наблюдая за тем, как Макс деловито переключается между окошками браузера, пока в виртуальной панели не появилась анкета с изображением Гарика, но менее реалистичным, прилизанным и мультяшным.

— Готов? Теперь закрой глаза, сними перчатки и сложи ладони друг к другу.

— Добро пожаловать в Город 88!

Гарик сначала был ослеплен белизной вокруг. Когда зрение адаптировалось, он увидел посреди белоснежного пространства, подсвеченного по граням сверкающими дорожками, стойку ресепшен, как он назвал бы ее в обычной жизни. За стойкой сидела миловидная девушка с кукольными азиатскими чертами, прилизанными волосами, в черном пиджаке.

— Я Томоэ. Я помогу закончить авторизацию.

— Ох, ничего себе. Женщина-воин.

У Томоэ не шевельнулся ни один мускул на лице.

— Приложите ладони к панели. После того как мы авторизуем вас, вы сможете посещать Город 88 по приглашению и инициировать встречи. Правилами города строго запрещены насилие, пропаганда и продажи. Назначение города — обмен опытом. Люди попадают сюда только по инвайтам. Здесь устраивают встречи, совещания. Игры разрешены только в песочнице. Хотите осмотреть наш сад?

— Не хочу показаться невежливым, но я спешу.

— Конечно, вы сможете осмотреть сад в другое посещение. Авторизация успешно пройдена. В следующий раз вы сможете попасть сюда, сложив ладони.

— А если бы у меня не было ладоней или я был бы парализован?

Томоэ снова не показала не единой эмоции, спокойно продолжила:

— Если у пользователя физические ограничения, предусмотрен другой способ авторизации, сможете настроить это позже. Продолжу о правилах. За полезные встречи, оцененные вашими визави, вы получаете рейтинг, нарастание которого дает вам возможность получить инвайты для знакомых. Решения о блокировке принимает лично Такеши, они не обсуждаются. Изначально ваш профиль закрыт, вы сможете установить уровень доступа к профилю самостоятельно позже.

Когда будет нужно выйти из Города 88, вы откроете дверь, — она указала на зеленую дверь, которой тут раньше не было. Томоэ добавила: — Да, дверь только появилась, как и появляются другие возможности после прохождения авторизации. Запомните, ваше физическое тело, которое вы оставили где-то, не в безопасности, тело может быть подвергнуто насилию и даже умерщвлено. — Она остановила вопрос Гарика рукой, продолжила: — Если в момент смерти физического тела ваше сознание будет здесь, оно здесь не останется, пройдет обычный путь. Советую соблюдать осторожность и не оставлять тело без сознания надолго. Впрочем, это же как сон… Возможно, вы все же хотите осмотреть сад?

Гарик удивился такой немягкой настойчивости, но вспомнил «дают — бери» и согласился.

— Вот и хорошо, следуйте за мной. После осмотра вы отправитесь в личный кабинет.

Они пошли по белоснежному коридору, Гарик сначала хотел что-то еще спросить, но Томоэ не располагала к беседе. Он даже подумал, что, скорее всего, это бот, но в то же время ботов делают как можно более похожими на людей, а Томоэ была безэмоциональна. Она была настолько как робот, что было ясно, что она не робот.

— Мы пришли, — Томоэ открыла дверь, и перед ними открылся сад, — Вы знаете различия японских и китайских садов?

Гарик отрицательно качнул головой, Томоэ вздохнула:

— Ну, конечно. Не стану перегружать информацией, но японские сады больше ориентированы на природу, а не на архитектурные решения. Камни японских садов более простой формы, расположены естественно. Впрочем, сами увидите. Я вернусь за вами вскоре, а сейчас я вас оставлю.

В этом было что-то, конечно. Гарик не знал ни названий этих деревьев, ни пород камней, он мог лишь впитывать в себя формы и сочетания. Тропинки струились витиевато. Каждый бонсай стоял на отдельном постаменте, круглые самшиты выстроились вдоль тропинок, впереди был лунный мостик над небольшим прудом. Если не знать, можно было бы не отличить это место от реального, так как визуальное сопровождали прохлада, запахи земли, живой воды, смешанные запахи растений. Было сделано хитро так, что запахи менялись по мере движения.

Журчала вода, что-то стрекотало, и птицы пускали редкие трели в беспорядочном ритме. Гарик даже пытался поймать закономерность, думая, что раз это виртуальное, то точно же будет повтор, но не поймав повтора, он расслабился и встал на мосту, вглядываясь в воду. В пруду плавали величественные оранжевые карпы. Он оперся о перила и подумал, что минутка спокойствия еще никому не повредила. Не хотелось думать ни о чем, что тревожило все это время, и идти никуда не хотелось. На перила села синяя тонкая стрекоза.

— А, вот вы где. Пойдемте, уже пора, — Томоэ с тропинки приглашающе указала в сторону выхода.

С садом расставаться было жаль, но они снова пошли белым коридором, пока не зашли в такую же белоснежную и пустую комнату. Тут же на фоне стены появилась виртуальная панель наподобие той, что у Макса, и пальцы Томоэ ловко забегали по ней.

— Эта комната — ваш личный кабинет. На панели вы сможете выбрать необходимое для обустройства пространства, зайти в систему, назначить встречу, посмотреть список открытых мероприятий. Если вам что-то понадобится, я на том же месте. Такеши задержится на минуту и двадцать секунд. У вас остались вопросы?

— Нет, спасибо.

Томоэ вышла, и Гарик нажал на панели — стол, два стула и часы. Часы он примостил напротив себя, памятуя, что нужно бы следить за временем. Стол и стулья были прозрачными. В принципе теперь комната выглядела как стильная переговорная комната. В ограниченном наборе возможных предметов для предустановки нашелся аквариум, который Гарик тут же пристроил во главе стола. Аквариум — это сильно сказано, потому что это была шарообразная емкость водоизмещением в литр с белыми камешками на дне и золотой рыбкой, которая плавала по кругу. Оставалось только пялиться на часы.

В назначенное время дверь открылась и на пороге появился мальчик лет десяти в черном кимоно. Он короткими шагами прошел к стулу, поклонился и сел. Через стеклянный стол было видно, что Такеши не дотягивается ногами до пола. Знаком он остановил Гарика и уставился в пустой белый листок, который принес с собой. Лицо Такеши было таким же ледяным, как и у Томоэ.

— Итак, — многозначительно сказал Такеши, — какие у вас недостатки?

Гарик поднял бровь, но тут же ответил:

— Я не понимаю аниме.

Лицо Такеши ничего не выражало, но вдруг он громко по-детски рассмеялся. Гарик расслабился, откинулся на спинку, подумав, что Такеши поживее Томоэ, но увидел, что у того абсолютно такие же безразличные глаза, а смеется только рот. Такеши сидел, сложив в замок руки на пустом листке бумаге, и пристально смотрел, больше не смеялся, болтал ногами.

— А зря, — сказал он, поднялся со стула и вышел из комнаты.

Гарик подумал, что Такеши сейчас вернется, они же даже не попрощались. Так прошла минута, потом другая, потом десять, но никто не возвращался.

Гарик осторожно выглянул за дверь — коридор был пуст. Он решил спросить у Томоэ и нашел ее за ресепшеном в том же месте.

— Стесняюсь спросить, а встреча закончена?

— Не знаю, — равнодушно отвечала Томоэ.

— Но я тоже не знаю.

— Что сказал Такеши?

— Сказал, что я зря не понимаю аниме.

— А потом?

— Он ушел.

Томоэ наклонилась за столом и проговорила куда-то:

— Господин Такеши, встреча с Гариком закончена?

Откуда-то снизу послышалось:

— Да.

Гарик вопросительно раскинул руки. Томоэ, казалось, покачала головой и спросила опять вниз:

— Какой результат этой встречи?

— Он готов, — ответил Такеши.

— Прошу прощения, — Гарик подошел поближе и спросил куда-то вниз. — А что это значит?

Томоэ выпрямилась и указала на зеленую дверь.

— Такеши вас не слышит уже. Это значит, что встреча закончена.

Как только Гарик открыл зеленую дверь, он очнулся в кресле у Макса.

— Ну что, что он сказал?

— Сказал, что я зря не понимаю аниме.

Макс рассмеялся.

— Макс, ну какой смысл в стольких движениях, чтобы услышать два слова от ребенка?

— А больше он ничего не сказал?

— Такеши сказал, что я готов.

— Ну вот! — Макс торжествующе поднял палец.

— Ну охренеть теперь!

— Минимализм во всем. Наш мир стал таким перенасыщенным, что слова и действия часто теряют смысл, да и события. Мы привыкли, что всего должно быть много.

— Послушай, но это же полная ерунда. Как мне поможет то, что ребенок сказал, что я готов?

— Может, никак, но по крайней мере ты использовал эту возможность и теперь сможешь освоить Город 88, если будет нужно.

— Это же просто анимешная соцсеть, — разочарованно сказал Гарик, стягивая шлем и вылезая из кресла. — Ладно, пора убираться отсюда. В любом случае спасибо.

— Такси сюда вызовем.

Гарик спрятал деревянный короб с капсулами и пару черных осколков в карман и сел в такси. На прощание они обнялись с Максом и условились в будущем встретиться уже в другом месте, без льдов. Тот же водитель подал знак, что пора надеть куртку. За окном мелькал город и кривая ледяная стена, которая поблескивала в разных местах, как сережка Веры, лежащая в тумбочке в особняке.

В поезде Гарик сразу же открыл коробку. Склянки как склянки. Как и когда он их сможет применить, было неясно, как и то, стоили ли они потерянного времени. Дорогу он проспал спокойным и равнодушным сном, в котором менялись картинки, но не было ничего примечательного, разве что стрекоза.

С порога особняка Гарик крикнул:

— Друг, напряги кого там можно, нужна информация о нашей царице Тамаре.

— Понял, а что мы ищем?

— Мы срочно ищем ее детей.

— А почему и зачем?

— Давай не будем тратить время на пояснения. Я чувствую кожей, что это верный путь.

— А Макс дал что-то?

— Ну да… но я пока без понятия, как это применить, особенно ключ. Смотри, — и Гарик показал добытое в Городе 1, — еще я был в Городе 88, но это какая-то шляпа, по-моему. Расскажу потом.

Нужные люди оказались эффективны, и уже через час было известно, что дочь Тамары живет в закрытой частной психиатрической лечебнице.

— Допустим, мы придумаем, как туда проникнуть, но как уйдем отсюда незамеченными? Тут же слежка наверняка.

— А мы поступим, как они, и уйдем заметно, поэтому нас не заметят. Илон, собери вечеринку — человек на двадцать. Часа через три после начала мы сядем машин в пять и поедем в разные стороны.

Вечеринка внешне была бурной: прибывали все новые люди, гремела музыка. Гарик не утруждал себя запоминанием имен, просто ходил меж людьми с бокалом вина. Как и договаривались, через три часа Гарик, нарядившись в яркое, сел в машину с Виктором, Илон и Лиля сели по отдельным машинам, и часть гостей тоже выехали, оставив дом в распоряжении других гостей и бармена.


Заложница


В коридорах лечебницы встречался персонал и тихие больные, которые различались возрастом, полом и глазами. У кого-то глаза бегали, у кого-то были злыми, а кто-то был равнодушен. Некоторые вели беседы друг с другом, три пожилых сухих старика смотрели по телевизору футбол. Каждый шаг в этом заведении наполнял душу тревогой и болью. Здесь веяло безысходностью, но тяжелее было видеть редких посетителей. У них в глазах не было никакой надежды, и было видно, что они устали раньше, чем зашли в это здание.

Валерия оказалась растрепанной и отрешенной девочкой-подростком, она покачивалась на стуле и смотрела мимо. Чем-то Валерия отдаленно внешне напомнила Гарику Веру, и он понял, что замысел Тамары был ужаснее, чем представлялся с самого начала — Тамара хотела подсунуть дочь ему. Наверное, она рассудила, что так продолжится здесь, ведь замена сознания не сделала бы ее дочь физически Верой, а сознание этой бедняжки настолько блуждало, что не могло бы утешить мать никак, сохранять его здесь не имело смысла. Какая же тварь! Но почему же во время перехода Валерия не оказалась в другой реальности? Может, мать, обезумевшая в своей идее, надеялась вернуть дочь к обычной жизни, хотя было непохоже, что девушка была обычной когда-то.

— Ты видишь, что и я? — спросил Гарик Виктора.

— Определенно, но нам пора убираться отсюда. Машина подъедет, и девочку заберут в другое место.

— Что за место?

— Ради дела этого не знаю ни я, не ты. Узнаем позже. Пошли.

Лера не обратила на них никакого внимания, так и продолжила сидеть, покачиваясь, когда зашли двое в медицинских комбинезонах, пересадили ее в коляску и повезли в коридор. Только тут она улыбнулась криво и начала наматывать локон на палец.

В машине Виктор прервал тягостное молчание:

— Зонг запустил бойцов. Сейчас начнутся глюки, как в Городе 6, помнишь?

Гарик, не поворачиваясь, кивнул. Он каждый раз удивлялся, как далеко человека могут завести жадность, подлость и отчаянье. Он и себе удивлялся в разные моменты, когда делал то, что не свойственно, пусть и для важной цели. Раньше он сблизился с Лилей, чтобы получить информацию, недавно заключал мир со злом, теперь он использовал безвинного ребенка. С другой стороны, это было так логично, что он перестал об этом думать.

За окном рассыпалась на пиксели картинка, и для безопасности Виктор остановил машину. С обеих сторон от шоссе растекались поля с пшеницей, в которой синели колокольчики. Кружились мошки, капустницы и осы. Пахло медовым репейником. Солнце жарило. Картинка опять задрожала. Телефон разрывался, и это были вызовы от Тамары, но Гарик отключил звук и бросил телефон на сиденье.

— Слабенькие эффекты.

— Погоди, Зонг еще не раздухарился. Тамара звонила?

Гарик кивнул, Виктор включил музыку, открыл дверь машины, и они сели в траву у обочины.

Вдруг небо потемнело, на нем появился и рос невероятный круг горящего солнца.

— Вот это уже тема!

Они встали, чтобы лучше разглядеть. Солнце пылало, взрывалось на поверхности и медленно ползло к ним. Стало жарко. По колосьям пробегали волны то ли от ветра, то ли ударные, и Гарик побежал сквозь золотую пшеницу, раскинув руки, навстречу солнцу. Виктор остался на месте и с улыбкой смотрел на удаляющегося Гарика, понимая, что тот еще ребенок, а может, просто смог вернуть себе чистого и детского на время.

На самом деле Гарик не испытывал восторга, в нем поднялись из самых глубин острые жгучие смешанные чувства — боль, ненависть и гнев. Он как будто кинулся в спасительный огонь, который бы избавил от страданий и выжег дотла. Он, не думая, а чувствуя все это, инстинктивно бросился в этот огонь. Гарик хотел перестать чувствовать. Он кричал так громко, как мог, что-то бессвязное и первобытное.

В другой стороне, в другом поле, бегала и кричала Лера, которую выпустили из машины порезвиться. Она выла словно дикий зверек, неистовый, непредсказуемый. В нее словно вселился бес, а может быть, наоборот, вырвался наружу. В это время Тамара металась в Кремле между телевизионщиками. Она еще не знала, что ее дочь похищена, но кричала на весь кабинет:

— Больной ублюдок! Уберите камеры! Вон, все вон!

Зонг потрудился на славу: падали метеориты, накрывали ударные волны, солнце стреляло протуберанцами на полнеба. Виктор с Гариком знали, что все не по-настоящему, но сделано было качественно. Только бы это никак не коснулось друзей, которые в этот миг в самолетах, только бы это не коснулось никого, кто этого не заслуживает. Да, паника и беспорядки были, но все стихло так же, как и началось — внезапно.

Когда все вернулось к обыденности, Виктор с Гариком сели в машину и продолжили путь домой. Гарик настолько выкричался и выбегался, адреналин покинул его, и взмокший, обессиленный, он откинулся на спинку сиденья, вытирая со лба липкие соленые капли пота неровным куском бумажного полотенца.

Гости вечеринки уже убрались восвояси, но зато вернулись Дашка, STARTO и Кайл. Ваня тоже вышел на связь, он не успел вылететь и теперь застрял в Корее из-за беспорядков.

А через полчаса у дома уже стояла машина Тамары, которая влетела в дом, расталкивая и своих охранников, и местных.

— Где этот урод?!

— И вам доброго дня! Чем обязан? — спросил Гарик спокойно.

— Верни мне ребенка! — прокричала Тамара, быстрым шагом направляясь к нему.

— Воу-воу, полегче!

Тамара обессиленно плюхнулась в кресло.

— Коньячку?

Она сверкнула на него злыми глазами и поджала губы.

— Ребят, оставьте нас, плиз.

Тамара махнула охранникам, и те покорно вышли за дверь. Илон, Виктор и остальные тоже вышли к бассейну. Через стеклянную дверь было видно, как Тамара носится по гостиной и кричит, размахивая руками, а Гарик стоял на одном месте у стойки бара, иногда кивал и спокойно отвечал. Иногда Тамара плюхалась в кресло, потом снова вскакивала и опять кричала. Охранники бдели, но не нарушали пространство, оставались снаружи. В конце концов было видно, что Тамара заплакала, закрыла лицо руками. Тут она увидела, что это заметили снаружи, и отчаянно замахала, все отвернулись.

— Воды?

Тамара кивнула.

— Мы, кажется, все уже обсудили, не буду больше задерживать.

Тамара кинула стакан с водой в стену, он разлетелся на десятки осколков, а сама резко вышла из дома и нервным шагом пошла к машине, охранники побежали за ней вслед.

Остальные зашли в дом.

— Не зря Ваня завис в Корее. Оттуда и отправятся.

— Давай уже подробности!

— Сегодня будет разговор с Декстером, у Тамары к нему доступ вернее и быстрее, а потом он мне подтвердит. Она и все остальные из разных стран отправятся в Корею, и под присмотром Вани отправятся через портал на встречу с Декстером, чтобы там сразу их приняли одновременно и распорядились их судьбой. Тамара пойдет последней, вместе с Лерой. Порталы закроют, и останется тут уже наводить порядок и решать местные проблемы. Сегодня она еще документальные вопросы порешает по поводу власти, но это не так интересно.

— Не проще ли было им убираться из Москвы?

— Не совсем. Слишком уж в этой стране у Тамары развязаны руки.

Все и тревожились, как все пройдет и не пойдет ли что-то не по плану, но был обозначен путь и конец, что вдохновляло.