И снова о Красной Шапочке

Я читала Василисе «Красную Шапочку» перед сном. Сказка, которую взрослый человек знает почти наизусть.

Читала ровным сказочным голосом, каким взрослые умеют читать детям совершенно тревожные истории, будто там всё в порядке вещей. И вдруг Василиса приподнялась на подушке, посмотрела на меня очень серьёзно и спросила:

— Бабушка, а мама её точно любила?

Я остановилась. Вот за что я люблю детские вопросы: они попадают ровно туда, где взрослый ум давно поставил ширмочку и написал: «Не трогать, это же сказка».

— Почему ты так спрашиваешь?

— Ну как почему? Она же маленькая. А мама её одну в лес отправила. Там Волк. Мама что, не знала?

И сказка сразу развернулась иначе.

Потому что Волк в этой истории, если подумать, самый понятный персонаж. Он хищник, он голодный, он три дня ничего не ел. Он встречает ребёнка, узнаёт дорогу, бежит к бабушке и действует по своей волчьей природе. Это страшно, это жестоко, но логика у него ясная: Волк хочет есть, Волк ищет добычу, Волк не притворяется воспитателем детского сада.

А вот к маме вопросов больше. Она не идёт сама, не просит соседку, не зовёт дровосеков, не объясняет девочке подробно, что в лесу нельзя разговаривать с незнакомыми, нельзя рассказывать, куда идёшь, где живёт бабушка и что лежит в корзинке. Она просто даёт пирожок, горшочек масла и отправляет ребёнка туда, где живёт всё зубастое, дикое и голодное.

Я попробовала объяснить Василисе, что раньше дети действительно были самостоятельнее. В старом деревенском мире ребёнок рано начинал помогать взрослым: носил, ходил, выполнял поручения. Лес был не только страшным местом, но и частью жизни. Может быть, для той мамы сходить к бабушке через лес казалось обычным делом.

Василиса выслушала и сказала:

— Самостоятельная, это когда сама колготки надеваешь. А не когда к Волку идёшь.

Пришлось признать, что маленький редактор жизни снова прав.

Тогда я предложила другую версию: может быть, мама надеялась на дровосеков. В сказке ведь сказано, что Волк сразу не напал, потому что где-то рядом стучали топорами. Значит, взрослые были поблизости, и лес казался не совсем бесхозным.

Но это всё равно странная защита: «Иди, деточка, одна через лес, а если что, там где-то недалеко мужики с топорами». Василиса немного подумала и сказала:

— Значит, мама думала, что Волк постесняется?

Очень может быть. Иногда взрослые и правда строят детскую безопасность на надежде, что всё будет хорошо и все будут вести себя прилично.

Потом Василиса посмотрела на картинку с девочкой в красной шапочке.

— А почему она красная?

Обычно взрослые не задают этот вопрос. Красная и красная. Бабушка подарила, девочка носила, соседи привыкли, сказка получила название. Но красный цвет слишком яркий, чтобы быть просто украшением. Красный виден издалека, он останавливает взгляд, он похож на светофор, на знак, на тревожную кнопку. В природе яркая окраска часто предупреждает: «Меня лучше не трогать».

Василиса сразу ухватила главное:

— Она как мухомор. Красная такая. Типа, меня нельзя есть.

И в этот момент сказка стала почти научной. Красная Шапочка идёт через лес как маленький живой предупреждающий знак: «Стоп. Опасно. Не ешь». Не потому, что она сама ядовитая, а потому что за ней стоит целый человеческий мир: мама, бабушка, дом, дровосеки, правила и последствия.

Только Волк этот знак не прочитал.

Может быть, потому что был слишком голоден. Может быть, потому что волки плохо понимают человеческие предупреждения. А может быть, причина совсем простая: Волк ведь не обязан различать красный так, как различаем его мы. Для нас шапочка кричит: «Смотри на меня!» А для Волка это, возможно, просто какая-то шапочка. Не сигнал, не светофор, не мухомор, а обычная деталь на голове потенциального обеда.

Василиса задумалась.

— То есть бабушка подарила ей красную шапочку, а Волк не понял, что она красная?

— Возможно.

— Тогда это как написать записку тому, кто ещё читать не умеет.

Вот именно. Бабушка, может быть, и снабдила внучку сигнальной окраской, но не проверила, умеет ли лес читать такие сигналы.

— Значит, шапочка красивая, но от Волка не помогает? — уточнила Василиса.

— Похоже, не очень.

— Тогда надо было ещё палку дать.

Вот так детская практичность за одну секунду побеждает взрослую символику.

Потом мы дошли до бабушки, и там вопросов стало ещё больше. Бабушка больная, лежит одна, живёт в другой деревне, в первом домике с краю, почти у леса. Дверь у неё открывается верёвочкой. Любой, кто услышит нужные слова, может дёрнуть и войти.

— А почему больная бабушка одна живёт? — спросила Василиса. — Она что, сама себе чай делает?

В сказке на этот вопрос ответа нет. Если бабушка больна, почему она не у дочери? Почему дочь сама к ней не идёт? Почему ухаживать за больной старушкой отправляют маленькую девочку? И что это за дом такой, где вместо нормального замка верёвочка, почти приглашение для всякого, кто умеет говорить тоненьким голосом?

Я сказала Василисе, что в сказках край деревни всегда подозрительное место. Там заканчивается привычный мир и начинается лес. Там рядом чужое, дикое, непонятное. На краю часто живут не просто старушки, а те, кто знает больше остальных: ведьмы, знахарки, мудрые бабки, женщины, которых деревня вроде бы признаёт, но всё равно держит чуть в стороне.

В этой сказке бабушка как будто обычная, добрая, больная, любимая. Но место у неё очень сказочное: край, лес, отдельный дом, верёвочка вместо замка и внучка в красной шапочке как маленький сигнальный огонёк.

— Может, она добрая ведьма? — спросила Василиса.

— Может быть.

— Тогда Волк вообще зря к ней полез.

С этим трудно спорить. Если пожилая женщина живёт у леса, открывает дверь верёвочкой и дарит внучке красный предупреждающий головной убор, Волку стоило бы хотя бы задуматься. Но Волк был голодный, а голод часто делает существо смелым, быстрым и не очень умным.

Потом Волк встретил Красную Шапочку и начал задавать вопросы. Куда идёшь? Что несёшь? Где живёт бабушка?

Василиса вдруг оживилась:

— Бабушка, а Волк как психолог.

Я даже книгу опустила.

— Почему это?

— Ну ему же все всё рассказывают. Он спросил, она сказала.

Мне как психологу стало немного неловко, потому что внешне схема действительно знакомая. Кто-то внимательно спрашивает, человек отвечает, раскрывается, раскрывает свою жизнь, показывает, где больное место, где бабушкин домик и как туда попасть.

Конечно, разница огромная. Психолог слушает, чтобы человек лучше понял и сохранил себя. Волк слушает, чтобы быстрее добежать до бабушки. Хотя, если быть честными, психологи тоже бывают разные. Кто-то слышит человека, а кто-то, как Волк, внимательно смотрит, где корзинка и куда ведёт тропинка.

И всё же Волк слишком простой для психолога. На первый взгляд. Он задаёт не тонкие вопросы, а самые прямые. Он не исследует душу, он узнаёт дорогу. Ему не нужно понять Красную Шапочку, ему нужно обогнать её.

— Значит, надо смотреть, кто спрашивает? — сказала Василиса.

— Да. И зачем ему ответ.

Это, пожалуй, один из самых взрослых уроков сказки. Не каждый, кто внимательно спрашивает, хочет помочь. Иногда вопрос похож на заботу, а на самом деле прокладывает дорожку к чужой двери.

Когда Красная Шапочка пришла к бабушке, сказка стала ещё тревожнее. Голос грубый, руки большие, глаза большие, зубы совсем не бабушкины. И самое интересное, девочка всё это замечает. Она не глупая. Она видит, что что-то не так, просто каждый раз пытается объяснить страшное безопасно.

Голос грубый, значит, бабушка охрипла. Руки большие, ну мало ли. Глаза большие, наверное, чтобы лучше видеть. Даже огромные зубы она сначала пытается поместить в разговор, потому что признать правду страшнее, чем задать ещё один вопрос.

Василиса нахмурилась:

— Она как будто уже поняла, но не совсем.

Да. Именно так. Она уже почувствовала опасность, но ещё не поверила себе. Это бывает и у взрослых: человек видит тревожные признаки, но уговаривает себя, что всё нормально. Потому что страшно признать: перед тобой уже не бабушка, а Волк в бабушкиной постели.

Красная Шапочка сама была как красная лампочка. И внутри неё, наверное, тоже мигала красная лампочка. Но в этой сказке красные сигналы почему-то вообще плохо читают.

А потом появились дровосеки. С ними тоже странно. Они почти без слов, почти без лица, но решают всё. В начале они где-то рядом, и Волк из-за них не нападает сразу. В конце они проходят мимо домика, слышат шум, вбегают и спасают бабушку с внучкой.

Дровосеки похожи на спасателей из МЧС. Очень нужные люди: сильные, быстрые, смелые, умеют действовать в беде. Но появляются они, когда беда уже случилась. Они не сопровождают Красную Шапочку через лес, не чинят бабушкину дверь заранее, не объясняют маме правила безопасности. Они слышат шум, прибегают и разбирают последствия.

— Лучше бы они сразу её проводили, — сказала Василиса.

Вот и весь урок в одном детском предложении.

Василиса долго молчала, потом сказала:

— Все там что-то напутали. Мама отпустила дочку одну, бабушка открыла дверь, девочка сама всё рассказала, дровосеки прибежали поздно. А Волк просто съел.

Я подумала, что это звучит гораздо честнее любых взрослых выводов.

— А Волка куда? — спросила она.

— В сказке его убили.

— А если ты психолог?

Я посмотрела на серого Волка на картинке. Голодный, хитрый, быстрый, не умеющий останавливаться, плохо читающий красные сигналы и слишком уверенный, что если ему всё рассказали, то ему всё можно.

— Если я психолог, Волка на терапию.

Василиса довольно кивнула:

— А маму?

— Маму на разговор о безопасности.

— А Красную Шапочку?

— Красной Шапочке учиться верить себе. Если бабушка вдруг стала с большими зубами, лучше сначала выйти из комнаты, подпереть дверь палкой, а вопросы задавать потом.

— А бабушку?

Вот тут мы задумались обе.

Бабушку, конечно, хорошо бы к дочери. Болеет человек, живёт одна у леса, дверь на верёвочке, вокруг волки ходят. Но Василиса вдруг прищурилась:

— А если это не мамина мама? Если это папина мама?

— То есть свекровь?

— Ну да.

И тогда многое, конечно, становится понятнее. Больная бабушка живёт отдельно, на краю, почти у леса. К ней отправляют не взрослого человека, а внучку с пирожком. Дверь у неё на верёвочке. Семейная система, как говорится, требует отдельного разбора.

— Тогда её всё равно не надо одну оставлять, — сказала Василиса. — Можно в дом, где много бабушек. Им там веселее.

— В дом ветеранов?

— Да. Чтобы они вместе чай пили. И чтобы Волку дверь не открывали.

Это была хорошая мысль. Бабушку можно к дочери, если семья готова заботиться. Можно в хороший дом ветеранов, к таким же старичкам, где не так одиноко и безопаснее. Ну или хотя бы поставить нормальный замок, потому что верёвочка на двери в лесной местности явно не прошла бы современную проверку безопасности.

Василиса зевнула и уже почти сонно сказала:

— И шапочку оставить. Она красивая. Только красная шапочка, это не бронежилет.

Я хотела закрыть книгу, но Василиса вдруг снова открыла глаза. Вид у неё был такой, как бывает у ребёнка, который нашёл в сказке ещё одну дырку и теперь уже не может её не показать.

— Бабушка…

— Что?

— А куда они дели дохлого Волка?

Я посмотрела на страницу. Дровосеки стояли с топорами, бабушка и Красная Шапочка были спасены, порядок восстановлен. Но Василиса была права. На полу всё ещё оставался дохлый Волк.

— В сказке об этом не сказано.

— Он так и валяется у бабушки дома?

И вот тут я поняла, что никакие психологические гипотезы не выдерживают столкновения с нормальным детским практическим мышлением.

— Знаешь что, Василиса, завтра позвоним в МЧС и спросим, что они делают с дохлыми Волками.

Василиса удовлетворённо закрыла глаза.

Теперь сказка была разобрана полностью.